И свет закрался в тьму темницы

      Этим утром назначена казнь предвестника. Неделю назад самолично Фокалорс объявила в Эпиклез о смертном приговоре седьмой предвестнице Сандроне.       Месяцем ранее Арлекино уже ушла из организации, тогда Марионетка получила исключительный приказ от Пьерро: избавиться от Валета и похоронить её под разрушенными катакомбами Фонтейна. Но она потерпела неудачу.

***

      Она разгромила всю армию жандарматонов, ей почти удалось заполучить гидрогнозис. Сандроне билась с Валетом, бывшей союзницей, которая бросила всех тех детей, которых она так «любила». В тот день она предала Фатуи, предала всех: от застрельщика до предвестника.       Арлекино удалось скрыться       Молчаливый герой, называющий себя путешественником, как ожидалось, вмешался. Силы были не равны и ей пришлось пожертвовать своими любимыми машинами, которые трещали под аккомпанемент лязга меча. Сердце кровью обливалось, когда Сандроне из далека наблюдала за боем: её многолетние труды стирались в порошок, которые раньше были настоящими ужасными машинами смерти. Теперь же огромный театральный зал казался кладбищем железа, где все было залито маслом и мазутом, словно кровью.       Сейчас, в тесной камере, это не имеет значения.       Её содержат в одиночной камере смертников. Никаких окон и решёток. Марионетку окутывает тьма. Сухость воздуха разрывает её легкие изнутри, а бронхи предательски лопаются словно нарывы где-то внутри. Она потерялась в этом пространстве.       Мысли, лившиеся сильным потоком, резко оборвались. Она слышит щелчок замка, а затем протяжный скрип дверных петель, которые были предвестниками тусклого света из открытой двери.       Фокалорс стояла перед ней. На её красивом лице покоилось непреодолимая пустота. Так странно видеть её такой. Она стоит на пороге и, кажется, не думает заходить дальше во тьму. Сандроне не знает, чего ждать. Фурина не решается идти дальше в глубь сырой камеры, тушуясь перед тушой, висящей в нескольких от неё метров. Свет ламп падает на цепи и кандалы, за которые она была прикована к потолку. Ноги безвольно свисают, как у тряпичной куклы, всё из-за вынутых спиц, что удерживали петли в её конечностях. Конечно, она позволила с собою это сделать, она сдалась.       Пленница на мгновение подняла голову, но внезапно, в районе шейных позвонков, скрытых под тонкой кожей, стало невыносимо больно, отчего одномоментно голова упала вниз и стала перпендикулярна полу. Леди Фурина оторвала взгляд от предвестника, исследуя внутреннее убранство в помещении (которого, к слову, совсем не было). Спустя минуты проведённой в тишине, она решает двигаться вперед. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает богиня. На пальцах она крутит ключницу, которая так печально звенит в темноте.       Сандроне молчит. Её глаза закрываются сами по себе, но когда она чувствует легкое прикосновение к макушке, она решает ответить. — Неплохо. — вяло отзывается леди Сандроне, её пересохшие легкие не позволяют говорить по-другому. Она как в пустыне, горло давно изсохло. — Раньше ты была несколько более многословной. — заключила архонт. Предвестница ничего не комментирует, она как покойник, а не собеседник, ей нечем ответить. — Это не так уж и страшно, — продолжила Фокалорс, — Обычно преступников, как вы, подвергают жестоким пыткам и пожизненному заключению при очень строгих условиях.       Марионетка поднимает голову. Часы, проведённые в полной темноте, приспособили её глаза, она ясно видит богиню. Только цвет её фрака кажется темнее обычного, каким-то траурным.       «Время, проведенное с тобой, можно считать пыткой?» На её издевку Фурина отреагировала лишь легкой усмешкой. — В данных обстоятельствах, возможно, да. — в конце концов она согласилась. — Но раньше всё было по-другому, не так ли?       От нахлынувших воспоминаний по её телу пробежали мурашки. Губы сжались в тонкую линию. Болезненная ностальгия охватила её.       Когда она была ещё молода, когда её конечности, ещё без протезов, подчинялись её воле, у неё случился роман. Будущая предвестница привлекла внимание Архонта своей почти клинической эксцентричностью, которая шла в один ряд со странностями Фурины.       Она была затворницей, но друзья у неё все равно были, не то что сейчас. Среди друзей записалось божество, которое, как бурный поток, перевернуло всё с ног на голову.       Вечера, проведённые в кафе, на смотровых площадях и на пирсе – вот что всплывает у Сандроне, когда она вспоминает то время.       Она часто засматривалась на часы, пока работала на фабрике. Она считала в уме секунды до заветного гудка в мастерской, означающего окончание рабочей смены. Все только для Фокалорс. Она спешила, ее ноги путались, когда она бежала ко дворцу Мермония. Она всегда старалась встретиться с богиней Справедливости после своей работы, по пути покупая в пекарне пару булочек с кремом. — Ты сожалеешь? — шепчет белокурая оппонентка. Она медленно обходит преступницу, останавливаясь позади неё. — Не знаю. — она действительно не знает. Не знает, что сказать. Ей хочется солгать, сказать, что видеть сумасбродное божество ей мерзко, что она её ненавидит. Тогда почему так трепетно предвестница вспоминает дни, проведённые вместе с ней? — Я знаю, что да. — она чувствует взгляд на своей спине. — Ты хочешь соврать, но я вижу людей насквозь.— Сандроне знает это.       Фокалорс действительно видит людей насквозь.       Однажды, она сидела с богиней на краю водной магистрали. Достаточно далеко, чтобы внимательные мелюзины не заметили их. В тот день, она поцеловала ее, на той высоте, где плавают лодки с пассажирами. Невинно, в щёку, жест благодарности за потраченное время, так ведь? Но Фокалорс не понравилось то, что после этого она тут же отшатнулась от неё. Она резко двинулась к ней, обеими руками обхватила её за талию, прижав руки к телу, обняла её, вскоре повторяя за Сандроне.       Через пару дней Сандроне стало до невозможного стыдно. Она смущалась от выжидающего озорного взгляда. Богиня держала сдержанную улыбку, но, несмотря на все усилия, кончик её губ сами собой растягивались от уха до уха. — Это... это трудно объяснить. — словно на суде, Сандроне не могла найти слов, чтобы объяснить порыв глубокой привязанности. — Извини.       Она опускает голову, что только забавляет Фурину. Краем глаза она видит, как подносит руку к лицу, пытаясь скрыть рвущийся на свободу звонкий смех. — Ты правда такая милая, такая очаровательная дурочка. — она хватает рукой её за подбородок и поднимает голову. — Я вижу людей насквозь, не забывай. Я - богиня справедливости. — она говорит это так гордо, Сандроне слышится упрёк. — Не волнуйся ты так, я постараюсь любить тебя не меньше. — божество говорило таким мягким голосом, что это казалось благословением.

***

— Который сейчас час? — слабо спрашивает она у Фокалорс. — Хм? Около половины четвёртого утра. — она отвечает так, будто это обычный вопрос без контекста. —Через три с половиной часа ты отправишься в театр. — со странной горечью в голосе произносит Фурина. — Почему ты не спишь? — почему Сандроне спрашивает её об этом? — Знаешь, я не смогла уснуть. Сегодня полнолуние, думаю, в этом-то и дело. Сквозь стекло луна ослепляет меня в постели. — богиня справедливости лжет. Годами раньше Сандроне заметила бы это и обязательно подметила, но сейчас у неё нет сил и желания.

***

      Перед глазами возникла галлюцинация, явившись ввиде особенно яркого воспоминания:       В лунном свете её богиня прекрасна. Она знала об это, а редкими встречами в её покоях убеждаясь в этом снова и снова. Слишком красивая, слишком божественная для нее, обычного механика, хоть и невероятно талантливого. Она задавалась вопросом, почему всё так получилось, что она могла предложить богине такое.       Сейчас она дышала ровно.       Фокалорс спала, повернувшись лицом в её сторону. Сандроне молча подмечала прекрасные, правильные черты лица, в целом похожие на её собственные, но без многочисленных недостатков. Сандроне молча рассматривала её ресницы, такие странные и невероятные. Каждая ресничка была увенчана небольшой каплей. Раньше она думала, что это часть её макияжа. Как выяснилось позже, косметикой она не пользуется вовсе. Восхитительна. Подумала она, затаив дыхание. — Так и есть. — Фокалорс неожиданно открыла глаза. Марионетка тут же поразилась. Может ли она читать мысли или это было сказано вслух? — Ты снова проснулась. — она делает не удивительные выводы в конце концов. — Трудно спать под пристальным, внимательным взором прекрасных глаз. — воркует богиня, плавно потягиваясь как кошка.       Разум Сандроне угасал. Глаза её безжалостно закрывались. Темнота не давала понять, спит она или уже мертва. Стук каблуков по камере разорвал тишину. Рыхлый гниющий мозг делает цепочку умозаключений: скорее всего, она сейчас находится на грани сна и реальности. Некий вынужденный сонный паралич. — Честно говоря, мне немного жаль. — внезапно тихо бормочет Фурина. — Но справедливость превыше всего, ты же понимаешь. — девушка молчит. Она решила разорвать в клочья остатки механического неживого сердца?       Она была готова взвыть. Ей хотелось разорвать цепи и несмотря на иррациональность, обнять бывшую её богиню. Как жаль, что её медные протезы сломаны, шарниры изкатаны в маленькие шарики, которые бесцельно вращаются, катаются по полостям внутри в отравляющей тоске. Теперь она сломана, как жаль что это не красивая аллегория.       Леди Фокалорс своим хищным слухом услышала приближающиеся шаги. Она достала из кармана жилета часы и пытается в полной темноте разглядеть расположение маленьких стрелок. — Ух ты, с тобой время летит невероятно быстро! — удивленно щебечет Архонт. — Прошел час.       Сандроне пусто вздыхает. Ей немного осталось. Фокалорс подходит к ней и смотрит ей прямо в глаза, с такой скорбью в них. — Я должна идти.— она видит нервную улыбку на чужих губах, слегка влажные чужие глаза и слышит чужие дрожащие нотки в голосе. Чужие - так не свойственные её беззаботной и весёлой богине.       Фурина разворачивается и уходит. Она открывает запертую дверь и снова закрывает её ключом, который ей очень хотелось оставить там, в темнице.