Божественное торжество

Свежий, холодный ветер согревал заледеневшие белые руки. Из-за его пронзительных потоков, хватка мужчины стала неразжимаемой. Он не чувствовал ни усталости, ни холода. Мысли были лишь о предстоящем будущем. Ноги с каждым шагом, проваливались под слой опавших листьев, сухих веток, ступая на ледяную землю. Идти по заросшему лесу было трудно, а особенно с каким-либо грузом, который приходилось протаскивать по всей грязи осени. Зубы были стиснуты, тело за спиной оказалось не таким легким. Рука юноши впилась в запястье девушки. За ними ненадолго оставался алый след, который жадно впитывала черная земля. Шорох с каждым шагом пробегал среди бархатных деревьев. Аластор взял все, что могло понадобиться для ритуала. Главным подарком для Мет Калфу было тело юной девушки. Ему не столь важны ее плоти и костей. Требовалась внутренняя человеческая скверна, которая извне переходила в действительность. Такие ему были нужны как никогда. Она никогда не узнает, как выручила Ала. Около подходящего дерева, они остановили свое движение. Здесь виднелись четыре лесные тропинки, сходящиеся в одной точке. Великолепно. В ледяных руках появилось белое лезвие. Оно рисовало по дереву знаки, понятные только Калфу и Аластору. Закончив с деревом, юноша опустился к девушке. Лезвие пробегало из стороны в сторону. Он срезал верхний слой кожи над и под глазами. Во лбу был непонятный зачёркнутый символ, из которого медленно спускались черные капли, оставляя красный след. Маска была готова. Он исписал все тело, выводя каждый знак, что бы он непременно заглянул на пир. Закончив истязать тело, он погладил ее по голове. Светлые волосы отражали свет заходящего солнца. Пальцы скользили и убирали запутавшиеся листья. Его остатки души кричали, что бы он остановился. В голове пронеслось лишь одно слово "мать". Скудная милосердность желала смягчить его намерения этим многоговорящим словом. В виде протеста, он зажал волосы в кулак и поднял ее с земли. Некоторые волосинки выдирались из головы. На их местах появлялись красные вкрапины. Тем же лезвием, он со свистом распрощался с великолепно завитым, натуральным блондом. Обратно на землю она упала уже лишенной своей красоты. Он приготовил лежащее тело. Ноги собрал вместе, руки скрестил на груди, а ее волосами он начал осыпать подарок, в воздухе рисуя силуэт перевернутого креста. Он вынул из-за пазухи шесть свечек, величиной с шашку. Пять были расставлены согласно пяти точкам звезды, а вот шестая красовалась прямо на бледненьких, обескровленных губах. Огонь сверкнул в его руках, по очередности каждая из восковых шашек были зажжены. Во всем лесу стояла тишина. Никто не должен был прерывать ее. Никто, кроме него. Встав на колени он начал говорить, сжимать и разжимать губы не произнося ни слова в слух. Он тряс головой, закрывал лицо руками и сжимал свои волосы. Вой стал доноситься из глубины леса, где-то среди темных, кривых и страшных деревьев. Поднялся пронзительный ветер, что за секунду задул все свечи, значительно похолодало. Он идет. Юноша поднялся с земли и рывком побежал от этого теперь проклятого места. Здесь стало опасно даже для Аластора. Лоа бы не смог различить, кто организатор этого развлечения, а кто жертва. Человек жадно вдыхал и резко вдыхал холодный воздух, ошпаривающий горло. Он стиснул зубы и сжал руки в кулаки. Бег по такой местности давался ой как нелегко. Он бежал не оглядываясь на крики и завывания его Бога, он не смел ему мешать. Человек сбавил темп, усталое тело совершенно не слушалось. Страх снова постепенно пронизывал юношу. Ноги затянуло во что-то мокрое, холодное и вязкое. Он попробовал вытянуть одну ногу, но гиблое место не выпускало ее из своих цепких объятий. Вязкое болото было полно живых тварей, которые копошились в трясине и надоедливо жужжали прямо перед лицом. Ему показалось, что прямо сейчас под кожей вытаптывают свои тропинки жирные белые личинки. Время бежало слишком быстро, громче стали слышны завывания нечисти, ноги по бедра завязали в топи. Он стал хвататься за все, что попадалось под руки. Засохшие веточки подло обламывались, но одна, покрепче и потолще послужила ему как слега. Судорожно сжимая свою единственную надежду на спасение, Аластор потихоньку пробирался через топь к устойчивой земле. Хлюпанье почвы чуть сглаживало резкие звуки чавканья, звериного воя и нечеловеческих возгласов. Миновав преграду, он ни о чем не думая рванул с места, огибая болото. Ветер свистел, ноги тяжелели, руки разгребали ветки, беспощадно царапающие лицо. Но было не до этого. Тягостное оковы страха все никак не сползали с груди. Боковым зрением он заметил нечто, образованное смолистым туманом. Сердце словно пыталось вырваться из груди и исчезнуть средь листьев, почвы и трупов. Аластор чувствовал божественную силу совсем рядом с собой. Будто сам Калфу дышит ему в спину. Страх стекал в нечто новое. Что по прежнему держало в тисках, но сказочное чувство тепла, разливающемуся по всему телу смазывало картину. Он хочет его тела. Противостоять было слишком опасно. Что-то черное, холодное объяло голову терновым кольцом. Юноша распахнул глаза. Аура Лоа нашла свое пристанище. Она впилась в глаза, не упуская шанса. Мертвый холод вступил по зрачку и дальше побежал по простору всего яблока. Аластор чувствовал его в собственных теплых живых глазницах. Рот открылся, в надежде прокричать о помощи, но создание тут же юркнуло в него, покорять новые вершины своего замка. Едким дымом аура застелила язык и гланды. Она пробилась через глотку в легкие. Задыхаясь, сознание постепенно туманилось. Он почувствовал, как собственные ноги неуверенно зашагали, осторожно делая первые шаги. Паника нарастала все больше и больше. Он попытался сжать руки в кулаки, но из этого ничего не вышло. Теперь Аластор может только наблюдать. Голова опустилась, давая понять человеку, что Бог идет по дорожке, вымощенной из человеческих тел, обезображенных до неузнаваемости. Проходя через деревья, они вышли к заросшему берегу черного озера. Это означало, что они близ дома юноши. Руки разгребали тростник, а тело ступило на гладь воды. Бог показывал свое величие. Словно Иисус, он ступал по озеру, как по ровным доскам, невзначай напевая песню, сегодня звучавшую в эфире. Ал хотел нервно улыбнуться, тем самым выразив свое доброжелание, но не смог. — Парни мне более благоволят. -—сорвалось с уст юноши. Калфу впервые вступил в диалог с Алом. Он был ошарашен происходящим. Значит ли это то, что он заручился его временным содействием? Пока Аластор пребывал в замешательстве от происходящего, обдумывая все варианты его последующего контакта с Метом, Бог привел его в свой же сад. Тело сжалось, мышцы напряглись, руки дрожали, а ноги подкашивались. Аластор снова начал чувствовать свои конечности, а после и все тело. От бессилия юноша упал на землю, глубоко дыша, взгляд его поскользил по стене деревянного дома, цепляясь за крышу и устремляясь в небо. Он не переживал такого уже порядка тринадцати лет, после первого обращения к Лоа. Голова словно превратилась в балаган, мысли кричали и путались. Раздумья о том, почему Лоа решил так связаться с ним утомляли не больше вытеснения из собственного тела, которое ныло после такой длительной пробежки. Протирая рукой глаза, на выдохе юноша почти шепотом устало произнес: — Боже мой... Приподнимаясь с земли и отряхивая свой костюм от грязи он внезапно замер. — Я здесь. — пронеслось в голове юноши самым спокойным, бархатным баритоном и многозначно замолчал на дальнейшую неспокойную ночь...