Кровная месть

Тишина стоит на улицах Халабджи. Не шумит базар, не славословят Небо певчие с высоких минаретов. Люди сидят, закрывшись в собственных домах, и выжидают. Ночные тени налетели так быстро и так неожиданно. Жители даже не успели понять, что происходит — самых чутких беда настигла в их родных стенах. На следующее же утро они узнали, что священный огонь Небес, что горел в святыне, потух. Двое чужаков, именующие себя последователями истинного спасителя, объезжают молчаливый город. Едет подле них глава городской стражи, оглядывая окрестности с довольством. Еще два дня назад он был лишь старшим привратником. Простым, скромным — и, видимо, слишком неинтересным. Как иначе объяснить, что Небо не отвечало на его мольбы о благополучии и довольстве семьи? Когда молчит свет, поневоле прислушаешься к тьме. Чужак в темных лохмотьях обещал ему достаток. И, что важно, обещание он сдержал — серебряные монеты звонко перестукивались в туго набитом кошельке. Он всего-то попросил впустить его в город после заката и провести в святыню пламени Небес. Привратник лишь посмеивался, пересчитывая монеты — чужеземцы, оказывается, так щедры. И блеск серебра затмил разум потерявшему веру.

***

Громом гремит топот лошадиных копыт, черной молнией мчится по городу невысокий всадник. Люди приоткрывают двери и, кажется, узнают коня. Но не понимают, кто на нем едет. Вороной жеребец, чернее самой ночи, принадлежал прошлому главе стражи. Тени пытались сгубить и его, но он пал от стрелы, выпущенной ему в спину. Темные, мешковатые одежды скрывают фигуру всадника. Покров на голове скрывает лицо, оставляя лишь небольшую прорезь для глаз. Серебристой молнией блестит изогнутая длинная сабля, крепко зажатая в руке. По законам, жена имеет право мстить за смерть мужа, мать — за сына и сестра — за брата. Любой, кто совершит подлость семье, должен быть готов принять от этой семьи наказание. Исступленный женский крик звучит вместе с диким лошадиным ржанием, и дополняет эту какофонию треск деревянных дверей, рухнувших под ударом копыт. — Покажись, чернь под змеиным хвостом! Покажи на свет свое гнусное лицо! Из привратной сторожки выбегает человек с арканом, но разъяренный конь брыкает его задними копытами. С противным хрустом ломаются кости и человек сползает вниз по стене. — Как смеешь ты, злобный выкидыш кобылицы, вламываться в чужой дом! — раздается в ответ не менее гневный женский голос, — назови себя! В окне показывается тонкая фигура, сжимающая в руках самострел. Из-под занавеси виднеется наконечник заряженной стрелы, и всадница смотрит в сторону окна несколько мучительно долгих мгновений. Затем, будто бы приняв окончательное решение, она отбрасывает в сторону головной покров и гордо поднимает голову. Сухие губы ее поджаты, на смуглом лице виднеются тонкие линии морщин, в темных волосах углядываются седые пряди. Только глаза ее горят, подобно искрам пламени. — Я возмездие для предателя, целовавшего черные пятки шайтана! Мой муж был убит той же стрелой, что сейчас смотрит на меня. Выйди же сюда и ответь за смерть наших братьев и сестер, отродье осиного гнезда! С пронзительным свистом стрела рассекает воздух, но попадает не в женщину, а в круп коня. В агонии падает конь на землю, и она едва успевает отскочить от него. Именно в этот момент въезжает во двор хозяин дома. Женщина с громким воплем бросается навстречу, и вздыбившаяся лошадь с перепугу сбрасывает всадника. Хищной птицей подлетает она к нему и заносит саблю над ним. — Алима, жена убитого тобой, мстит за смерть смертью! Она перерезает ему горло, но мужчина успевает всадить ей кинжал в голень. Алима падает на колени, но не выпускает сабли из рук. Даже когда стрелы летят в нее, кричит она, и крик этот чудом слышится в каждом уголке Халабджи. — Встаньте, воины великого синего неба! Встаньте и отомстите неверным чужакам! Свою жизнь отдаю за смерть предателя, свой дух отдаю гневному пламени! Услышь меня, Небо! Алима, твой очаг, защитит верных... На последнем издыхании призывает женщина обнажить мечи против врагов всего сущего. И, когда над ней склоняется черная тень, из последних сил она втыкает в темноту саблю своего мужа, освященную предначальным пламенем.

***

Над улицами Халабджи клубится черный дым и падает тяжелый дождь. Кажется, будто само Небо решило смыть следы человеческой крови и бесплотных теней. Те немногие, что выжили, стояли перед свежим курганом. — Пусть верные, что отдали жизнь за Небо, обратятся его светом, — нараспев произносит юноша со свежей раной на щеке, — пусть заблудшие узрят этот свет и отбросят сомнения. Велик пламень Небес, и нет иного света, кроме него. — Нет иного света. На месте, где лежала Алима, нет уже ее тела. Только тлеет ее прах, и даже сильный дождь не может потушить его. Юноша собирает прах в золотую чашу и поднимает ее вверх обеими руками — так, чтобы все могли видеть. — Ясная Алима, очаг первого пламени! Твоя сила принесла силу и нам. Ты, верная жена и защитница, хранишь отныне свет Небес. Жди же нас на великом синем небе! — Великое синее небо, жди нас! В воздух взвивается прах, и разгорается в золотой чаше пламень, освещающий город подобно яркой звезде.