Сады и пряности.

      – А вы, Сайхара, неплохой собеседник. – мягко улыбнувшись, заметила Каэде, как-то отвлечённо проскользив указательным пальцем в белой перчатке по холодному, чёрному, хотя с уже и проглядывающим коричневым бронзы перилу кованного балкона.       Зачастую у Акамацу в покоях было удивительно тихо – несмотря на твёрдые удары по фортепианным клавишам из слоновой кости каждые понедельник, среду, четверг и пятницу, несмотря на шелест страниц библиотечных романов в те свободные кусочки времени, когда таковые оставались, несмотря на аромат лавандового парфюма, которым всё здесь было пропитано настолько, что его, вероятно, тоже можно было услышать и несмотря на удивительно громкие голоса фрейлин, так и норовивших проведать юную леди, независимо от того, так ли ей это было нужно. Настолько бесшумно, что иногда хотелось поинтересоваться, точно ли принцесса вообще жива или точно ли там, у себя, а не сбежала с каким-нибудь уличным бродягой любоваться миром и летать на ковре-самолёте, хотя последнее даже не относилось к их культуре.       И как раз поэтому, уже привыкнув к этой беззвучности, разлетающейся по комнате, ударяющейся о стены и отдающейся эхом, наследница престола далеко не спешила эту тишину нарушать, именно потому, вероятно, для разговоров выбрав именно балкон. Там, где шум ветра перекроет любой вздох, любую усмешку, любой стон и любой плач. И унесёт вдаль, как колёса кареты уносили любые её новоиспечённые знакомства.       И это тоже унесёт, обязательно унесёт.       – Благодарю, а… – выученный, что на комплимент надо обязательно отвечать комплиментом, он быстро, весьма заметно окинул девушку взглядом, решив остановиться на самом банальном. – А у вас чудесное платье.       Веки её на полсекунды удивлённо расширились, и в грациозном жесте Каэде приподняла подолы своего бледно-жёлтого платья с белыми рюшами, рассматривая их – обтягивал крепкую талию туго-натуго лентами затянутый корсет, рукава бантики едва ли доходили до локтей, а ниже них шли шёлковые белые перчатки. Струился по телу хлопок – грудь украшали светло-коричневые пуговки. Даже не слишком вычурно, как обычно – ей удалось уговорить одну из фрейлин – добрая Маргарет удивительно часто шла у неё на поводу.       – Благодарю. – мягко-мягко улыбнулась Акамацу, переводя взгляд обратно куда-то вдаль, на залитые морской лазурью с проблесками песка солнечных лучей небеса, уже изрядно попотевшего садовника и им же подправленные сады.       – Бедный. Мне его жаль, честно говоря… – сочувственно вздохнула она, странно опустив брови. – работает день и ночь, только зимой у него выходной, и то, тогда он занят комнатными растениями.       Мужчина на вид лет сорока, с ножничками в руках и в давным-давно необратимо испачканных перчатках словно услышал её снизу, на пару секунд посмотрев куда-то в их сторону, всем своим видом показывая, мол «хоть помогли бы тогда уж, а не сожалениями разбрасывались!», но тактично промолчав и вскоре вновь обратившись к уже, кажется, ели живому, но слишком королевой излюбленному кусту шипастой белой розы.       – А вы не говорили об этом с её величеством? – осторожно спросил юноша, сверля своими серыми, как туманное утро или дым от костра посреди ярмарки глазами собственные худые пальцы, поправляющие неудобный праздничный фрак.       – В этом, к сожалению, нет никакого смысла. – казалось, горько усмехнулась принцесса, обернувшись через плечо меньше, чем на секунду, словно только чтобы проверить наличие собеседника позади и повернуться обратно. – Знаете, дело в том, что мама моя заядлая такая любительница всего живого и цветков, кстати, в особенности, так что ни за что не оставит сад без присмотра! Во-он, видите те вербии?       Крайне некультурным жестом потянув почему-то растерянного Сайхару за рукав к краю балкона, юная леди неосторожно, держась за перила, легко через них перегнулась, приподнимаясь на руках, прежде чем левая ладонь начала парить в воздухе, указывая на небольшие, высокие растения где-то по правую сторону.       – По секрету, мне кажется, что это лучшее его творение. В природе, вы, наверное, замечали, что они выглядят почти как сорняки, но в его случае даже длинные стебли их смотрятся практически роскошно. Бедный Микаэлло работал над ними, словно они приходились ему детьми или что-то в таком духе! – удивительно неудачно пошутила наследница не только престола, но и чувства юмора собственного отца, получив в ответ лёгкий смешок не столько искренний, сколько вежливый.       Даже будучи весьма ответственным королём, неплохо держащим город в не слишком тугой узде, папа Каэде имел определённые проблемы с серьёзностью, стоило ему оказаться в не слишком официальном кругу (когда такое, конечно, бывало), а особенно – с людьми, которые могли хоть немного удостоиться его доверия или приязни. Тут же начинал упомянуто глупо шутить, рассказывать то, о чём лучше промолчать и громко-громко хохотать во всё своё крепкое, мужское горло. Благо, таковых и было не много – мужчина выбирал их, следуя исключительно интуиции, но после каждой посиделки с подобными «счастливчиками» у всего дворца неумолимо тянуло в области висков.       И как раз из-за предпоследнего его дочери всегда казалось, что рано или поздно благодаря этому они обязательно падут на дно, стоит только жене сбавить свой над ним контроль и умение вовремя напомнить включить голову рядом с очередным улыбающимся во все зубы попаданцем. Казалось, что почти любой человек на этой планете, не считая убийц и грабителей, будет этой роли достойнее, чем он, и много-много всяких "казалось", говорить о которых можно день за днём, не умолкая.       Но конкретно в эти секунды что-то заставило её подумать над этим.       Последние пять секунд с сыном одного из графов их королевства, в настоящее время находящимся прямо бок о бок с ней она вела себя далеко от многоуважаемой женщины голубых кровей, ведь так?       – А ещё мне безумно нравятся вон те ирисы… Они как раз растут неподалёку. – менее уверенным тоном постаралась поддержать диалог девушка, уже не пытаясь перепрыгнуть через ограждения. – Это сорт "Кемпфера", так что они ещё не до конца отцвели и у меня есть ещё несколько дней ими полюбоваться. – заявила она, после этого пару секунд помолчав, словно о чём-то думая. – А вам… Нравятся какие-нибудь из этих?       Шуичи, судя по виду, тут же задумался, невольно хмурясь и окидывая территорию перед собой цепким взглядом – пёстрые лепестки и листочки отражались в его глазах, словно разных цветов фианиты на серебряных украшениях 925-й пробы. А они у него такие маленькие, что украшениями могли бы служить только серьги – Акамацу усмехнулась про себя, прежде чем понять, что меньше секунды назад пялилась на чужие радужки, и, легко покраснев, отвернуться.       – Я… Думаю, у вас прекрасный розарий¹. – вскоре заключил юноша, мягко-мягко, одними уголками губ улыбнувшись и повернувшись к собеседнице – та же уловила, что последние двадцать две секунды думает далеко не о тех красотах ниже, далеко не о том.       Что не хочет, чтобы ветер унёс и его. Не хочет, чтобы их такие непривычно спокойные полчаса разговора до этого поднялись в воздух и безжалостно устремились далеко-далеко, куда дороги ей нет и не будет никогда в жизни, развеялись в пух и прах, после себя оставляя лишь мнимое послевкусие только ей ощущаемое, и не хочет, чтобы он про неё больше никогда в своей, безусловно, в будущем длинной жизни не вспомнил.       Может, она просто вдруг захотела приблизиться хоть к кому-то в своей жизни чуть теснее, нежели на метр? Бог её знает.       Но в любом случае, что бы это ни было, решений её оно не отменяло.       – Я хочу подарить вам веточку оттуда. – раздался её голос в полной, но ни за что в мире не давящей тишине.       И плевать, что у роз стебли.