тебе оно не надо

рус, 20:54 выходи кашин ещё пару минут пялится в экран телефона, будто пытаясь просверлить в нем дыру. крутит его в руке, не осмеливаясь даже подняться с дивана, и лишь тяжёлый вздох с губ срывается. не хочется никуда идти, в особенности с русланом, хочется просто остаться дома, встретить новый год в одиночку, не забыв позвонить матери и поздравить с праздником. хочется начать следующий год с чистого листа, и даня искренне надеется, что у него все получится. как только подъездная дверь открывается, кашин тут же ловит взглядом фигуру, что стоит чуть поодаль, скуривая, наверное, не первую сигарету.       — привет, — руки соединяются в приветственном жесте, пока пара карих глаз пробегается по телу напротив, — с наступающим.       — и тебя, — выходит как-то сухо и однозначно, но дане всё равно на то, как это звучит. руслан всё понимает. руслан больше ничего не говорит и не спрашивает, собственно, как и даня. у дани вообще мысли не об этом, он не здесь. такси быстро заказывается, пока шатен остаётся на небольшой дистанции, в то время как рыжий едкий дым вдыхает, не смотря в сторону друга. но не успевает он и ни о чем подумать, как вдруг чувствует, что его тянут за рукав, от чего он неосознанно разворачивается, вновь встречаясь взглядами. тушенцов смотрит пару секунд, после чего губами по чужим мажет, отстраняясь моментально, отходя на прежнее место, где стоял до этого. и будто ничего не было, будто так всё и должно быть. но нет, не должно. но даня спрашивать не будет, то ли потому что ответ знать не хочется, то ли потому что просто всё равно, какие там у руслана тараканы в голове. уже в машине они сидят по разные стороны, даня в окно пялится, наблюдая за тем, как яркие вывески, машины, какие-то прохожие сменяются одни на других. они едут молча, и парень прекрасно знает, куда. сейчас бы вообще машину открыть, да на трассу прямо выпрыгнуть, чтоб только не жить эту жизнь больше, сил терпеть уже нет. он вновь чувствует чужую руку на собственном колене, что сжимает слегка, то поднимаясь, то опускаясь. в конечном итоге скользит к бедру, и пальцы подцепляют ладонь чужую, пока большой палец тыльную сторону поглаживает. даня всё ещё молчит. он знает, что через несколько минут от былой любви руслана, если ее можно так назвать, не останется ничего. стоя в углу лифта дане кажется, что ведут его на каторгу. голова становится тяжелее, ноги ватными, а какая-то легкая дрожь прошибает тело. с каждой секундой хочется сбежать, однако что-то всё-таки его держит. тушенцов все также непоколебим: в телефон уткнулся, спрятав одну руку в карман, пока спиной опирается на стену. дверь в квартиру открывается, в нос моментально ударяет запах всех видов алкоголя, который только смогли намешать, а в уши бьют басы какой-то попсовой музыки. перешагнув порог, кашин опускает голову вниз, понимая, что ступить совершенно некуда: все завалено обувью и какой-то одеждой, что валялась на полу. в этой квартире он уже не в первый раз, и явно не последний, как того бы хотелось. стены, местами обшарпанные, пол, на котором валялось всё: начиная с каких-то вещей, шприцов или одежды, заканчивая пьяными телами, больше походивших на трупы. дане от этой квартиры тошно, тошно от всех находящихся здесь и тошно от самого себя. это самый настоящий притон – место, в которое он когда-то давно зарекнулся не возвращаться никогда. но он не знал, что встретит руслана, который поможет засунуть эти слова глубоко себе в задницу. кстати, о руслане. он уже успел проскользнуть вглубь квартиры и слиться с основной массой, да так, что разглядеть его там практически невозможно. он отлично сливается с толпой, ощущая себя полностью в своей тарелке, моментально хватая у кого-то из рук бутылку, плюхаясь на кожаный диванчик рядом с другими ребятами. кашин же все ещё неловко шагает вдоль квартиры, ощущая, как под ногами трещит всё что только можно. он готов поклясться, что из таких мест живыми уже никто не возвращается, и он точно будет одним из таких. места укромного тут явно не найти, везде куча народу, везде достаёт громкая музыка и пьяный бред, что льется из каждого рта. девушки, как и парни, не упускают возможности залезть друг другу в трусы, не стесняясь никого и ничего. хотя кого тут стесняться? в таких местах никто не следит за тем, что происходит у других, и даже если помирать будешь, пеной исходя, никто внимания не обратит. парень выбирает расположиться на кресле, что стоит в углу большой комнаты, находясь поодаль от стола возле того самого дивана, где сейчас сидит руслан, даже не смотря в сторону друга. что я здесь забыл? почему руслан тут? вопросы, которые крутились в рыжей голове всё время, но ответов на это он в своей не найдёт, как и в чужой тоже. да и спрашивать не у кого. у тушенцова что ли? думать об этом вообще не хотелось. упускает тот момент, когда в руке оказывается бутылка спиртного, упускает и тот момент, как хлещет с горла, совсем забывая о том, что здесь ему не место, и руслан тоже это знает. шатена, кстати, уже успели облепить девушки, задавая разные вопросы, но чаще всего в них не было никакого смысла, кроме как разговор ради разговора, и тушенцов на контакт, конечно, шел. бутылка в руке чуть ли не трещит в тот момент, когда блондинка закидывает свою ногу на бедро руслана, подсаживаясь ещё ближе, практически на колени забираясь, а он и не против: сжимает ляжку женскую, что прикрыта платьем коротким, улыбается ей, делая вид, что слушает ее внимательно. так, будто он влюбился с первого взгляда, будто сейчас они не удалятся из общей комнаты куда-то в другую, не вернутся через час и тушенцов благополучно не забудет о ней уже тем же вечером. и реакцию свою даня тоже не понимает. ну развлекается руслан с кем хочет, и что с того? они ведь ничем друг другу не обязаны, он прекрасно знает, что делает, но почему-то именно сейчас захотелось подойти и оттянуть девчонку подальше от друга, увести его отсюда и сдать в рехаб, если уж совсем по-хорошему. но всё, что он может сейчас — молча наблюдать за тем, как руслан ту девчушку целует с энтузиазмом огромным, а та уже готова раздвинуть ноги перед ним прямо здесь. никто бы не удивился, случись оно так. это место, в котором можно всё. всё, что происходит здесь — остаётся только в стенах этой квартиры. здесь можно не бояться осуждений, косых взглядов, здесь можно только пить, трахаться и нюхать, а потом ловить отходняки весь следующий день, конечно при условии, что ты вообще очнёшься. все, кто здесь находятся — давно потерянные люди, которые в какой-то момент решили, что жить так — это единственный выход, способ забыться или уйти от проблем. так-то оно так, только вот потом, когда осознание бьёт по голове с необычайной силой, становится уже слишком поздно что-то менять или пытаться это сделать. у таких людей больше нет будущего, они похоронили здесь себя, сгнивая заживо с каждым днём. и ведь у всех у них были свои цели, перспективы, мечты, семья, а какой-то переломный момент заставил их стать теми, кем они являются сейчас. они не осознают, что делают, не видят проблемы и того, что делают только хуже самим себе. и самое печальное, пожалуй, то, что делая последний вздох, валяясь на грязном полу, они не поймут даже того, что умирают. после смерти на таких людей лишь махнут рукой, бросив небрежное: «наркоман» и благополучно забудут. и дане страшно, когда он находит среди этой массы живых трупов руслана. того самого руслана, с которым он прошел через многое; того руслана, который всегда учил тому, что не нужно поддаваться на минутные слабости, не жить одним днём, а думать о том, что будет потом; руслана, который одним своим видом поднимал настроение, притягивал своей улыбкой и такими схожими с даней взглядами на жизнь; того руслана, которого хотелось любить каждой клеткой своего тела. а сейчас тот самый руслан сидит на каком-то разъебанном диване в блядском притоне, заливая в глотку неизвестно какую бутылку алкоголя, пока косяк уже тлеет в другой руке. дане от этой картины взвыть хочется. было страшно осознавать, что тушенцов падает в эту яму, прогибаясь под тех, кто однажды затащил его сюда; страшно от того, что теперь он по другому жить не умеет; страшно, что, вообще-то, с его болячками всего этого делать нельзя; страшно однажды найти его тело холодным на полу этой квартиры. они пересекаются взглядами и даню будто насквозь все двести двадцать прошибает: взгляд у руслана мутный, веки полуприкрытые, а сам он уже растекается по дивану, почему-то не отлипая от дани, что в упор смотрит, молясь лишь на свою выдержку, потому что уйти хотелось уже сейчас. женская рука уже во всю гуляет по телу, без стеснения змеёй проскальзывая под футболку, пытаясь просунуть руку и в штаны, а руслану всё равно, он на неё даже не смотрит. а вообще, куда он смотрит? взгляд его не читаем, а сам парень и слова не проронит даже, остаётся лишь играть в эти гляделки до тех пор, пока его за подбородок насильно не разворачивают и в губы не впиваются. даня чувствует себя странно. смотреть на это не хочется совсем, но и взгляд оторвать почему-то тоже не удаётся. интересно, о чем руслан сейчас думает? понимает ли он вообще хоть что-то? кашин первый разрывает зрительный контакт, доставая телефон из кармана, как только чувствует вибрацию. глаза бегают по пришедшему сообщению, а парень уже чувствует неприятный ком в горле, который еле удается проглотить вместе с пивом. тетя Галя, 22:15 Здравствуй, Даня! Поздравляю с уходящим годом, и хочу пожелать тебе, чтобы все твои проблемы остались в нём, и чтобы новый год был для тебя полон успехов и процветания во всех твоих делах! Передай и Руслану тоже, я знаю, что вы часто вместе. Хотела и его поздравить, но он мне не отвечает совсем... Занят, наверное. Люблю вас двоих, Данечка! Вы приезжайте хоть почаще, а то я совсем уже забуду, как вы выглядите... голова, кажется, кругом идет, а воздуха в лёгких катастрофически мало. он, словно запуганный котенок, взглядом по всему и всем бегает, не зная, куда деться. он смотрит на руслана, моментально чувствуя себя неуютно. не хочется врать его матери, но больше всего не хочется ее расстраивать и заставлять переживать. она ведь думает, что у тушенцова просто работы полно; просто он слишком занят, слишком устает, совсем не находя времени на родную мать. и кашин правда готов упасть в ноги женщине, слёзно умоляя простить за всё то, что сейчас происходит с её сыном. он чувствует себя предателем, он явно не должен скрывать правду. теперь же тёмную макушку не видно на месте, как и той девицы, что буквально прилипла к нему. понятно, куда он делся. но даня не будет его искать. он просто посидит и подождёт, пытаясь унять в руках дрожь ощутимую. он не нашел в себе сил ответить на сообщение, прочитав его лишь в уведомлении.       — вставай и пойдём, — спустя где-то полчаса он замечает его на кухне. дёргает за рукав худи, стоя напротив руслана, что сидит на стуле, опираясь затылком о стену позади себя. выглядит он херово: вмазанный, растрёпанный, так ещё и засыпает, кажется, — ты слышишь меня?       — отъебись, — лишь устало машет рукой, даже не удосужившись разлепить глаза. ногой лишь дёргает слабо в знак протеста, но так и не дотягивается, чтобы пнуть. даня же не перестаёт тормошить шатена, пытаясь в чувства привести, ударяя по щекам, что краснеть начинают от шлепков. руслан заметно злится, а потом руку чужую от лица собственного отталкивает с силой, уставившись красными глазами в голубые, — я тебе сказал не трогай меня. занимайся своими делами, блять, я не просил быть своей нянькой. а кашину кажется, что у него внутри что-то умирает. он, конечно, привык к его грубости, но порой терпеть это нет никаких сил, особенно тогда, когда руслан даже не в состоянии нормально застегнуть ширинку. в рыжие волосы зарывается собственная рука, перебирая нервно пряди, пока тазом опирается о столешницу позади себя.       — говна ты блядского кусок, — слова выходят на одном дыхании вместе со вздохом рваным, — если ты хуй забил на себя, на меня, на всех вокруг, то не забывай про свою родную мать. когда ты вообще в последний раз звонил ей? писал? хотя бы просто вспоминал? о, точно, прости, я совсем забыл, что тебе ничего кроме наркоты и ебли в притоне не надо. ты же взрослый, ты знаешь, что делаешь. когда-то это должно было случиться, когда-то даня должен был высказать всё это и плевать, в каком сейчас состоянии друг. главное то, что он услышал, однако, вероятно, ничего после этого не изменится, а отношения у них теперь испортятся. но жаль ли даниле? нет, совсем нет.       — это не твое дело, — кажется, будто шатен резко протрезвел: речь его стала разборчивой, а уставшие глаза тут же устремились в голубые, — не делай вид, что тебя пиздец как всё это заботит. я не прошу тебя отвечать ни ей, ни себе, это лишь твой выбор.       — в отличие от тебя мне не похуй на людей, которые переживают за мое состояние. да, несомненно, в словах руслана есть правда. какие чувства вообще им движут, из-за которых он отказаться от шатена не может? почему вообще его это заботит?       — смешно, — прыскает усмешкой, даже не скрывая этого. в руке снова из ниоткуда появляется бутылка, — признай, что тебе просто нравится зажиматься со мной, а потом оправдывать себя тем, что ты был пьян, как и я. несомненно руслан нёс нетрезвый бред, от которого хотелось заткнуть уши и уйти, но злость уже начинала стучать в висках, подталкивая на то, чтобы эта ссора не закончилась чужим последним словом. такого даня не допустит.       — как же ты доебал, — у дани нет выбора. он лишь опускается на диванчик у окна, выуживая из кармана полупустую пачку, а уже из нее – сигарету, что подкуривается моментально, — не можешь себя по-человечески вести, да? обязательно надо так изъебнуться, чтоб как можно хуже сделать? руслан не понимает, что говорит; не понимает и того, почему же даня всё ещё с ним, почему так переживает, и почему "зажимается" с ним. вероятно, он никогда не поймёт, а забивать этим чужую голову кашин не будет, хотя очень хочется порой. однако это никак его не вразумит, а сделает лишь хуже. кому вообще нужны все эти головные боли, связанные с каким-то недочувствами? но его уже не слушают. ощущает лишь тепло чужого тела, что уже тут как тут оказывается на одном диванчике, придвигаясь ближе. на плече тут же оказывается рука, что по-хозяйски расположилась, приобнимая осторожно. но данила знает, что никакой нежностью и осторожностью от руслана и не пахнет. сейчас пройдет пара минут, и возбуждённый тушенцов скроется в толпе, продолжая свои гулянки. к слову, так и происходит. после того, как губы их в очередной раз соприкоснулись, шатен скрылся где-то в квартире. и кашину честно не хочется его искать и пытаться в чем-то разобраться. у них нет никакой любви, все только исключительно на дружбе, однако почему-то сердце за руслана ёкает часто, как ни крути. они встречаются ещё несколько раз за этот небольшой час, и каждый из разов руслан оставлял после себя странное послевкусие на губах и запах чего-то непонятного, но явно не его родного. это было что-то чужое. тушенцов пил, а кашин, глядя на это, очень боялся не уследить за тем, когда тому станет плохо, ведь никто кроме него здесь не ебёт, что делать в таких ситуациях. да и, быть честными, всем глубоко плевать на то, что и с кем здесь происходит. и всё-таки то, чего даня так боялся, случилось. даже в тусклом свете, даже среди всего этого мракобесия и кучи тел, он зацепляется взглядом за руслана, что так неестественно дёргает головой и двигает челюстью нижней. и снова всё это происходит на том же самом диване на кухне. девушка, всё та же блондинка, сидит на чужих бедрах, склоняясь, отчего не видит лица и закатывающихся глаз, не обращая внимания и на сбитое дыхание под собой, спутав это всё, очевидно, с возбуждением. данила неотрывно несколько секунд смотрит на это, пока перешагивает тела пары ребят, что лежат на полу, вероятно, уже без сознания, но сейчас его вообще не волнует никто другой, кроме самого руслана.       — убери руки от него, нахуй, — рыжий резко одергивает девушку, что с небольшим вскриком от испуга вскакивает, пока парень с силой выталкивает её подальше от руслана, который уже по ощущениям находился между живым и мёртвым. выглядело страшно. ещё страшнее было от того, что таблетки с алкоголем мешать нельзя, а значит, придется приводить его в чувства другими способами. стало страшно, когда вдруг тело снова начало неестественно дёргаться и замирать на несколько секунд, будто рыба на берег выброшенная. тогда то и понятно стало, что руслану просто становится дышать все тяжелее с каждым разом. зрачки огромные, что скрыли собой всю и без того темную радужку, тоже удалось заметить. от его тела был сильный жар, будто рука прикасается к горячей батарее в самый разгар холодной зимы, а губы уже становились синими.       — слезь с меня, — это и ещё много слов, которые даже не были связаны между собой, то и дело слетали с чужих губ, пока руки хаотично двигались: то поднимаясь, то опускаясь, то и вовсе сжимали запястье кашина, который всё это время придерживал чужую голову, пытаясь понять, что делать дальше. руслан бредил. метался из стороны в сторону, выкрикивая что-то, всё также дергаясь в припадке, пытался всё время вскочить, замахнуться. всё происходило настолько быстро, что даня даже не успевал соображать до конца всё происходящее. сначала он думал, что всего лишь обострилась его болезнь, ведь такой стресс для и так слабого организма очень повлиял на его состояние. однако потом до данилы дошло — у руслана передоз. кашин судорожно стягивал худи с разгорячённого тела, после чего окно нараспашку открывает, да снег с подоконника собирает, обтирая лицо и шею.       — руслан, — за плечо трясёт, по щекам хлопает, — руслан, ты слышишь меня? стало ещё страшнее, когда руслан перестал подавать каких-либо признаков жизни. дыхания не ощущалось, а тело совсем обмякло, даже не предпринимая никакие попытки пошевелиться. и кашин активно старался подавить панику, что с каждой секундой нарастала, пока дрожа собственным телом ему приходилось делать сердечно-лёгочную реанимацию. страшно было думать о том, что было уже поздно. все его действия походили скорее на отчаянные, но никак не на уверенные в том, что всё закончится хорошо. самому уже хотелось зарыдать от безысходности, руслан не приходит в сознание. помощи здесь просить не у кого, а даже если вызвать скорую, то ждать придётся слишком долго, и тогда шансов точно не будет. хотя данила даже не уверен в том, что шанс есть и сейчас, как и в том, что в такие места врачи приедут вообще. данила садится на грязный пол, спиной опираясь о диван, пока пальцы зарываются в волосы, с силой сжимая их у корней. где-то за спиной он слышит хрип и кашель, что раздирает горло, а вместо музыки с каждой секундой он слышит лишь писк, от которого раскалывается голова. на часах уже как пятнадцать минут полночь, и даня, видимо, подарил другу жизнь только что. прошёл ещё час, и теперь они вдвоем стоят на балконе, скуривая по последней сигарете. руслан от скорой помощи отказался, а даня и настаивать не стал, ведь сил едва хватало, чтобы ровно стоять на ногах. обсуждать это ситуацию не хотелось, за что он тушенцову благодарен за его молчание. пусть лучше так, пусть всё забудется, будто этого момента в их жизни не было, потому что вновь возвращаться к этому, к тем чувствам и мыслям, даниле не хотелось больше никогда.       — с новым годом. издевается будто, однако парень понимает, что никакого подтекста в этом нет, руслан просто разряжает обстановку. хотя, возможно ли это вообще в такой ситуации? даня же не может выдавить из себя даже простого мычания или тихого «угу», а потому тактично молчит, разглядывая яркие салюты, что всё ещё сверкают где-то во дворах. какое-то спокойствие и облегчение всё-таки его настигло, но лишь до того момента, пока на его плече вдруг не чувствуется тяжесть чужой головы и рука на талии. и кашин проклинает сам себя за то, что в ответ обнимает, да к себе прижимает как можно ближе, вдыхая запах чужой полной грудью. проклинает он себя и в тот момент, когда на поцелуй отвечает, отдаваясь чувствам нахлынувшим. отрицает всё у себя в голове, но где-то на подкорке сознания маячит мысль, что далеко не дружеские чувства им движут, но сейчас это кажется таким неважным, ведь с русланом всё хорошо, а это значит, что пока можно спокойно выдохнуть в чужих объятиях. и дане не хочется знать, чувствует ли тушенцов нечто подобное.

***

рус, 01:33 выходи данячка, 01:40 Нет 01:43 И можешь не стоять около подъезда, я не выйду дане и вправду не хочется больше ни видеть руслана, ни слышать. даже с учётом того, что он переживает о том, что с ним будет происходить в очередной раз на всё той же квартире. и сердце кровью обливается, но когда-то это нужно было прекращать. рус, 01:50 выйди мы просто поговорим 01:55 дань подъездная дверь открывается, и вот взору тушенцова предстаёт растрепанный кашин в худи и своих любимых домашних штанах.       — что ты хотел? я тебе уже сказал, что не поеду никуда.       — почему? до этого ездил и ничего. то ли он действительно не понимает, то ли просто-напросто только лишь делает вид, и данила, конечно же, больше склоняется ко второму варианту. всегда раздражала вот эта его инфантильность. тушенцов всё понимал всегда, но каждый раз делал вид, что ничего не происходит.       — ты издеваешься? ты обещал мне завязать уже сколько раз, ты вообще вспомнишь? я каждый раз тебе верил и закрывал глаза на все, что ты делал и говорил, — нервы уже начинали сдавать с каждым сказанным словом, именно поэтому из кармана быстро достаётся пачка сигарет, — знаешь, как-то не в кайф откачивать буквально единственного человека, на которого тебе не похуй, а потом слушать всё его ссаньё в уши о том, что это был последний раз.       — я когда-то просил быть своей нянькой? ты сам в это влез, сам тогда ушёл со мной, в нашу первую встречу, и сам дал согласие, а теперь ты неожиданно винишь во всём меня? очевидно, руслан просто пытается сместить фокус внимания на что-то другое, плавно отходя от главной темы, потому что за свои поступки он так и не научился отвечать. и кашин впервые ловит себя на мысли, что руслана ему жалко. такое противное чувство, на самом деле, но именно к этому человеку его можно проявить. всего лишь потерянный в себе ребенок. он ребёнок в теле взрослого человека.       — ты никогда не думал, почему я продолжал поддерживать с тобой связь? почему не бросал тебя, почему никогда не осуждал? ты серьезно считаешь, что это только лишь потому, что я не смогу сказать тебе «нет»? старается к главному подвести как можно осторожнее, чтоб мозг чужой заработал, наконец, чтоб шестерёнки закрутились и парень понял, что ему пытаются донести. конечно, от него не требовалось тут же упасть в ноги, но хотя бы извиниться искренне хоть раз за то, что он делал. и вот на несколько минут повисло молчание. каждый думал о своём, взвешивая все «за» и «против», а ещё дане хотелось уйти до того, как до руслана дойдет хоть что-то. странное чувство: вроде и разбираться в этом не хочется, но с другой стороны высказаться тоже желанием горит уже давно, но изменит ли это что-то?       — я устал говорить твоей маме о том, что все хорошо и ты просто занят, поэтому не отвечаешь ей неделями. руслан, я больше не могу ей врать. и на тебя мне смотреть страшно, как и то, в кого ты превращаешься.       — я не просил тебя об этом, хватит!, — как-то неестественно громко это было озвучено, и от былого спокойствия не осталось и следа, — не лезь в это вообще, не твоё дело. прикусить язык, наверное, всё-таки стоило, потому что прекрасно помнит о том, что тема семьи всегда была триггерной. а вообще, дане просто хотелось верить в то, что тушенцову за своё поведение стыдно.       — уходи, руслан, — слова эти даются особенно тяжело после ещё одной паузы в минут пять. кашин смотрит себе под ноги, а руслан — на даню. смотрит внимательно, будто ожидая ещё каких-то слов. почему-то вдруг стало паршиво, однако это быстро сменилось агрессией вперемешку с обидой. его предали.       — да и пошел ты нахуй! и без тебя обойдусь, очень ты мне нужен. терпел он, бедный, через себя переступал. а кто ж тебя просил об этом вообще?, — голова начала гудеть, именно поэтому данила на пятках разворачивается, направляясь в сторону подъезда, пока продолжает выслушивать всё, что вылетает из чужого рта, — сиди и дальше, думая о том, какой ты правильный. я не просил брать за себя ответственность, пидорас. и вмиг всё стихло. кашин до квартиры своей кое-как доплёлся, ну а руслан поехал "домой". после такого разговора желание продолжать контактировать с шатеном все больше сходило на нет, хоть и было тяжело это принять. хотя, тут скорее просто обида за слова громкие, и чем он это заслужил? если тушенцов считает, что ему никто не нужен, в частности и сам данила, то пусть будет так, с этим даже легче жить. когда-то их пути должны были разойтись. сейчас он выпьет горячий чай, покурит, и пойдёт спать, как и планировал изначально. у руслана же злость с обидой через края выплёскивались всё время. прошло уже больше часа, а он всё не может отпустить ситуацию и расслабиться нормально. все попытки заканчиваются тем, что он либо начинает пить ещё больше, либо и вовсе срывается на девушек, что липнуть к нему не перестают, ведь он здесь что-то вроде самой интересной персоны, словно мёдом намазано. дошло даже до того, что одной шатенке он пощёчину звонкую отвесил, оставив её сидеть в коридоре на полу, ведь та от неожиданности потеряла равновесие, другую же, во время утех плотских, и вовсе чуть не придушил, просто потому что выражение ее лица не понравилось. спокойствия он себе найти не мог нигде и ни с кем, постоянно, по привычке, он крутил головой и бегал взглядом по чужим макушкам и лицам с надеждой, что в этой толпе он разглядит кашина. но сегодня удача явно не на его стороне. телефонный звонок режет уши, заставляя нащупать гаджет где-то на кровати среди запутанного одеяла и не глядя взять трубку. повисло молчание.       — не спишь?, — и только даня хотел начать разговор первым, как ему уже задают вопрос, и, конечно же, он сразу понимает, кому принадлежит этот голос, — извини, что так поздно.       — уже не сплю, — говорить он будто вмиг разучился, даже двух слов связать нормально не может. сам же убеждает себя в том, что это только потому, что только проснулся, — я не поеду за тобой, руслан.       — нет, я не..., — и голос кажется дане каким-то другим, будто бы не руслан с ним разговаривает сейчас, а кто-то другой, кто очень на него похож, — я... блять. кашин отчётливо слышит тяжёлое дыхание и дрожащий голос; слышит, что тому явно говорить удается с трудом, но он не перебивает и не торопит. всё-таки что-то начинало подталкивать на не самые приятные мысли, только спрашивать он теперь не хочет, ведь буквально пару часов назад руслан кричал о том, что няньки ему не нужны.       — сложно собрать мысли в кучу, — тяжёлый вздох раздается из динамика, пока ладонь ведёт от рыжей макушки до лица, закрывая глаза, — извини меня за то, что было сегодня, и за то, что происходит уже больше года. голос чужой ломается с каждым новым словом, а дане же кажется, что ломаются его рёбра.       — ты в порядке?, — что-то подсказывало, что что-то случилось или случится очень скоро. и как бы кашин не зарекался о том, что ему всё равно, и что в чужие дела лезть не будет, что-то внутри каждый раз заставляло поступать иначе, — руслан, ты слышишь?       — да... да, дань, всё в норме, — однако, судя по запинкам и сильной одышке, в рыжей голове совсем другие выводы сами напрашиваются, — я не знаю. просто... забей, хорошо? я просто хотел услышать твой голос. дрожащий голос, который становился будто всё тише, заставил и вправду напрячься. но ведь если бы руслану действительно было плохо, он бы сказал прямо, ведь так? кажется все каким-то бредом, почему вообще их разговор вдруг свернул на эту тему? а есть ли смысл говорить что-то в ответ, если уже утром тушенцов забудет это всё? шатен слышит приглушённое кипение чайника и звон посуды, отчего даже слабая улыбка на лице появляется. даня сейчас, весь такой домашний, заваривает себе чай с сонным лицом и растрёпанными волосами.       — поговорим завтра, я не хочу говорить в пустоту сейчас, — «я знаю, чем это кончится» так и остаётся на языке, однако не озвучивается вслух, но кажется ему, что теперь всё понимают уже оба.       — я всё знаю, — момент, когда сердце замирает у обоих, и снова нависает тишина, которая теперь начинает в какой-то степени давить, — и знал всегда. я не глупый, чтобы не понимать очевидного. получается, что руслан обо всём догадывался и молчал? мало того, ещё и продолжал вести себя, как последняя сволочь, и его хватало каждый раз делать вид, что ничего нет? стало даже обидно, но обижаться на руслана — последнее, что хотелось делать. хотя бы потому, что в этом не было никакого смысла. кашину снова нечего ответить. поставив вызов на громкую связь он достает из пачки сигарету, закуривая, пока пялится в окно, разглядывая пустой двор и окна, в которых все ещё горит свет.       — я рад за тебя.       — дань, — после тихого мычания в ответ, парень вдруг продолжает, — тебе оно не надо. отвечать на это не хотелось, да и кажется, что слова будто были излишне. однако данила всё ещё не понимает, к чему ведётся весь диалог. неожиданно в голову приходит мысль о том, что ему впервые хочется согласиться с чужими словами. парень слишком устал, чтобы разбираться в этом снова, нет сил доказывать обратное даже самому себе. всему приходит конец. на том конце провода раздается хриплый кашель и тихое мычание, а на фоне слышится, как что-то упало.       — прости, что из-за моего эгоизма твоя жизнь пошла по пизде... я много хуйни натворил, дань, — разбирать чужие слова становилось всё труднее, тяжёлые хрипы и шмыгание носом совсем сбивают с толку, но хочется, чтобы всё это закончилось. хотелось верить, что тушенцов сейчас хотя бы дома, — меня всегда удивляло, что даже после моих всевозможных проёбов ты оставался со мной, и я правда ценил это... знаю, сложно поверить, но это так. ты единственный, кем я всегда восхищался и хотел быть похожим на тебя. кашин губу кусает больно, лишь равно выдыхая, пока неприятный ком к горлу подступает, сдавливая всё. веки устало прикрываются, а затылок упирается в стену позади себя. неожиданно услышать такие речи спустя столько времени. что изменилось? неужели после этого разговора есть шанс, что всё будет хорошо? хотя тревожность всё ещё не покидала, а лишь с новой силой давила на и без того больную голову. но руслан находит в себе силы продолжить:       — ты был прав, когда говорил, что я закончу как свой папаша, а я не верил, — усмехается слишком слабо и тихо, чтобы это понять, — или не хотел верить. и эти слова звучат как пощёчина звонкая. не может быть.       — всё хорошо будет, ты справишься, — но через несколько секунд поправляет, — мы справимся.       — ты пиздец как нужен мне, дань, — теперь уже его тихие всхлипы и надломленный голос выдают всё то, что творится на душе. скрывать больше нечего, да и теперь хочется, чтоб даня увидел его таким – искренним, — прости меня за всю эту хуйню, прошу. а у кашина сердце разрывается, и даже слова из себя выдавить до сих пор не может. теперь этот руслан всё больше становился похож на того самого руслана, с которым они встретились в первый раз; этого руслана снова хочется любить.

***

погода в питере не радует совсем: тучи, что закрыли собой голубое небо, дождь, вперемешку со снегом, так ещё и ветер поднялся, из-за чего приходилось прятать нос в воротник куртки, а голову под капюшон. прям под стать под настроение – такое же паршивое. кроссовки тонут в луже, мокрая чёлка прилипает ко лбу, а в голове ни одной мысли. вообще ничего. такое правда бывает? вдалеке виднеется один единственный силуэт женский, что стоит к нему спиной, и кашин делает пару шагов, приближаясь, пока женщина не разворачивается. вид у неё не из лучших: замученное лицо, уставшие красные глаза и губы, что дрожат даже не от холодной погоды.       — здравствуй, данечка, — женщина улыбается устало, легко обнимая парня, что стоит, как вкопанный. однако руки всё-таки находят в себе силы, чтобы подняться, заключив хрупкое тело в объятия, — спасибо, что приехал.       — я не мог иначе, — теперь же он вовсе старается смотреть куда угодно, лишь бы не в глаза напротив, что с неподдельным интересом рассматривают его, пока улыбка с ее лица до сих пор не сходит.       — рада видеть тебя, — отворачивается, обронив тяжёлый вздох, — жаль, что в такой обстановке. у данилы в груди что-то трещит прямо сейчас и разламывается на мелкие кусочки, без возможности восстановления снова. ему паршиво, противно, и противно только от самого себя.       — простите меня, — голос надрывается, а женщина уже придерживает парня под руку осторожно, спокойным шагом направляясь вперёд. кажется, слова эти мимо ушей намеренно пропускает, — я виноват.       — не говори так, — сама заметно грустнее становится, ладонью успокаивающе поглаживает предплечье чужое, — ты не виноват.       — я всё знал, — отрезает, чувствуя, как по щеке обжигающая слеза бежит, которая смешивается с дождём и ее даже не приходится смахивать, — я знал... конечно, она понимает, о чём идёт речь.       — твоей вины в этом нет, дань, — они, наконец, останавливаются, и данила намеренно смотрит только себе под ноги, не в силах поднять взгляд, — никто не виноват. знаешь, руслан часто говорил, как сильно он дорожит тобой, и как сильно он благодарен тебе за всё, что ты делал для него, а я всегда считала себя сильным человеком, и он... тоже. ты был для него всем, и мне, честно, даже не обидно за это. я рада, что рядом с ним был именно ты. сдержать свои эмоции больше не получалось, и как бы он не обещал себе, все равно ничего не вышло. да и не перед кем: никого на церемонию больше не позвали, так захотела сама женщина, хотя, признаться честно, как таковые родственников больше и не было. смотреть на свежую могилу было больно; было больно понимать, что главный страх сбылся, а он даже ничего не смог сделать, он не смог помочь. внутри разливается лишь смесь из чувства ненависти к себе и собственной вины во всем, что происходит сейчас. мысли жрут, обгладывая кости, не оставляя абсолютно ничего. тихий плачь переходил в истерику, которая захлёстывала с головой, не давая даже вздохнуть. хотелось пропасть, умереть, уснуть и не проснуться на утро. его не хватает ни на что больше, кроме как уткнуться в плечо матери руслана, что мигом сжимает в своих руках, шепча на ухо что-то, пока сама же успокоиться даже не старается, а слезы аккуратными дорожками бегут по красным щекам. он слишком виноват перед ней. вина за то, что он не поехал в ту ночь вместе с ним, ведь случись оно по-другому, и он бы точно успел его спасти, не было бы катафалка, венков, плиты и черно-белой фотографии на ней. никто не знал, что так случиться, но чувство вины будет преследовать кашина до конца своей жизни, если он вообще продержится ещё хотя бы лет пять. руслан в ту ночь звонил с полным пониманием того, что ему становится всё хуже. причина смерти – передоз. то, что однажды напророчил ему даня, упомянув его отца.