Люди не умеют пользоваться глазами

      Январь — месяц, когда утром солнечный свет пробивается сквозь прозрачные тюлевые шторы при морозе, дай боже, не больше -20 градусов, заставляя сонного Чонгука недовольно укрываться с головой после полудня. В общем полное олицетворение: «Мороз и солнце, день чудесный, ещё ты дремлешь, друг прелестный». Тем не менее, после обеда город заметает январская вьюга, погружая в привычную зимнюю серебряную серость, крупными снежными хлопьями укрывая дома, деревья, снующих людей и бездонные, уходящие вдаль улицы.       В такое время Чонгук или студент последнего курса на рекламе обычно только встаёт. Выходные, можно себе позволить. «Несколько месяцев учебы и долгожданный выпуск, работа в какой-нибудь компании развлечений, а там и до старости рукой подать», — с такими мыслями Чон ходил последние месяцы, потеряв какое-либо измерение времени.       Чонгук — любознательный, умный, всегда придет на помощь, даст совет и прикроет, если, конечно, не проспит. Один из лучших студентов своего потока, вечно чем-то увлеченный, староста да и просто душа компании, за которым бегают толпы с младших курсов. Ну а сейчас он несётся по коридору, спешно перебирая в руках папки документов, пока, поворачивая из-за угла, автоматически не путается в направлении и не оказывается в огромных теплых ладонях, спасших от возможной через несколько секунд неприятности.       Юноша в шоке неожиданности распахивает глаза, поднимая голову, и расправляет плечи, встречаясь с ласковой, устремленной к нему обеспокоенной улыбкой Мин Юнги. Мужчина слабо кивает головой, передавая этим жестом значение: «куда ты несёшься так, не спеши», после чего опускает руки, убедившись, что Чон не пострадал, и делает шаг назад.       — Спасибо, Кот Мин, я буду осторожен, — Чонгук благодарно улыбается, прикрывая глаза, после чего обходит одногруппника, махнув на прощание рукой, и отправляется далее на поиски нужной двери.       Юнги провожает счастливое лицо одними глазами, неспешно продвигаясь по коридору вперёд, и, лишь когда опускает голову чуть ниже обычного, позволяет себе ослепительную счастливую кошачью улыбку, спрятанную за спавшими вниз черными идеально прямыми прядями волос.       Мин Юнги перевелся на факультет Чонгука два года назад. На несколько лет старше остальных, ослепительно красивый и статно-строгий, он привлек внимание больше чем половины университета, но какого же было разочарование, когда распространилось то, что он не может говорить. Во избежание слухов никому не было известно причины, что произошло. Большинство навязчивых студентов он просто игнорировал, хотя и оставался популярен среди старшекурсников из-за своей загадочно молчаливой натуры и огромных успехов в обучении. Учеба, в целом, не вызывала трудностей у мужчины, лишь требовала большего усердия и большего контакта с преподавателями, ибо отвечал он им только в письменной форме. Но это вошло в привычку.       Мин Юнги попал в аварию 5 лет назад. Несколько машин столкнулись в месте, где было кольцевое движение. Погибшие пешеходы, погибшие водители, взрыв, множество раненых — последствие чьей-то оплошности, игры на жизнь, шалости с мыслью: «ведь ничего же не будет, если я сделаю так?»       Мин получил множество травм, в том числе ту, что навсегда ограничила его способность говорить. Но он отнёсся к этому нейтрально, любителем болтовни никогда не был, хотя свой бархатный голос любил. После случившегося лишь с ухмылкой наблюдал, как один за другим уходят люди из его жизни, в том числе те, с кем он надолго планировал связать свою судьбу. Спустя год после восстановления переехал в другой город. О прошлом осталось единственное напоминание — два мельчайших шрама. Один на скуле, второй на верхней губе. В новом городе удалось найти удалённую работу менеджером известной кофейни и новых людей, в том числе лучшего друга и по совместительству коллегу — Ким Намджуна, (который не устает отпускать подколы, что Юнги пират в отставке, на что получает недовольное закатывание глаз), а также восстановиться в университете на той же специальности, что была до происшествия.       Новенького, само собой, поручили старосте, а там пошло-поехало. Чонгук, конечно, всегда был любопытен, но при знакомстве лишь очаровательно улыбнулся и спросил, как им будет удобнее всего общаться, никогда не тыкая в лицо Юнги нетактичными вопросами, которые тот и без него получал постоянно. В общем, он видел в Юнги обычного человека, точно такого же, как и он сам, чем и запал в добрую кошачью душу.       А общаться, кстати, они могли при помощи всего, что только было. Часы переписок по ночам за обсуждением чего-либо вдали друг от друга, а при встречах от коротких записей в тетради, в заметках на телефоне, планшете или любом другом чем-то, где можно нацарапать предложения, на которые Чон охотно отвечал, до своих собственных знаков, понятным лишь им обоим, и простых взглядов, говорящих более, чем вся лингвистика вместе взятая.       Чонгук был рад знать такого человека, как Юнги, и дорожил его доверием, а в свою очередь Юнги дорожил им. Они никогда не были очень близки и никогда не были лучшими друзьями, но мелодия этих двоих звучала также, как, допустим, треск папируса, попавшего в огонь, шелест волн, обнимающих скалы, мимолётные встречи листвы дерев с летним теплым ветром. Одним словом — превосходно.       Телефон Чонгука известил своего хозяина об уведомлении слабым звуком. Отвлекаясь от экрана ноутбука, тот мимолётно взглянул на панель, оглашавшую приглашение Юнги добраться к нему за вкусным фруктовым чаем и прогуляться. Разве можно отказаться от предложения выбраться из дома куда-то помимо университета за чаем от Мина? Разве можно отказаться от предложения просто выбраться из дома? Разве можно отказаться от чая? Разве можно отказаться от Мина? «Как освобожусь — сразу у тебя», — отправлено 27 секунд назад, тем временем пальцы застучали по клавишам ещё усерднее, стараясь скорее выполнить работу.       Примерно шесть вечера, а город уже окутала ночная лазурь. Снежные улицы, горящие теплым светом витрины, потрескивающий, словно пламя, под ногами от мороза снег. На лицо автоматически набегает улыбка, если находишь мгновение остановиться и насладиться жизнью в её моменте. Чонгук идёт рядом с Юнги, отпивая свой чай, Кот Мин тем временем в своих лапах держит огромный стакан сладкого орехового капучино.       — Хочу попробовать, — резко останавливается Чонгук, устремляя взор на зелёный бумажный стакан в бледных ладонях. В ответ ему последовал лёгкий кивок. Юнги никогда не отказывал Чонгуку, просто не хотел. — Я очень люблю чай, но твой вид такой блаженный, что мне тоже захотелось кофе, — усмехается мужчина, наклоняясь вперёд и делая глоток, так и не забрав стакан из чужих рук, — вкус... неоднозначный. Я ожидал горечь, — задумавшись, поправляет себя, — сладко-горький, а затем ореховые ноты послевкусия. Он же очень мягкий. Я одновременно чувствую ноты кофе и ореха, бархатную сливочную сладость, а послевкусием идёт тепло. Это, черт возьми, потрясающе, Хён!       Юнги спешно опустил одну ладонь в карман и, достав мобильный, быстро напечатал в заметках:       — Я очень рад, что тебе понравилось. Хочешь кое-что узнать?       Чонгук буквально окружил парня со всех, засыпая его вопросами, чем вызвал негодующие взгляды прохожих, до которых обоим точно не было дела, пока Кот с довольством выжидал, не выкладывая козырные карты раньше положенного времени.       — Это мой любимый кофе, и я всегда варю его самостоятельно. Твой чай сегодня также сделал я. — сунув телефон Чонгуку под нос, Мин наконец выбрался из осады, довольно делая несколько шагов вперёд и разворачиваясь к малость ошалевшему другу, не ожидавшему такой поворот.       — Ты можешь выкупить эту компанию, быть бариста и менеджером одновременно, а после стать миллионером. Настолько твой кофе хорош, — Чон звонко рассмеялся, возвращая телефон хозяину, у которого также вызвал улыбку.       Чонгук очень часто мечтал узнать, каков же голос, а особенно смех этого кота. Смех, он такой же осколок души, как глаза, слезы и искренняя улыбка, его не подделать, как бы человек не старался. Но теперь Чонгук уверен, что знает. Смех Юнги такой же теплый, мягкий и бархатный, как стакан этого потрясающего кофе в его руках.       Город все более и более погружался в сон, зажигая повсюду свои золотые ночники, чтобы отогнать как можно дальше мрачный осадок тревожного страха, вызываемого абсолютной темнотой.       В каждом новом появившемся зажженом окне сновали жизни со своими мечтами, мыслями, слабостями и сильной, неизмеримого размера душой, а снаружи, окружённые вальсом беспощадной январской пурги, шли рука об руку лишь два прохожих, ибо улицы давно опустели, подарив мир лишь им.       Юнги остановился, заставляя своего спутника сделать тоже самое. На экране появилась новая фраза:       — Твои руки такие холодные, — телефон вернулся на прежнее место в кармане чёрного шерстяного пальто, а горячие руки обхватили две чужих, приподнимая их до уровня груди, где сжали в своих ладонях.       Чонгук смотрел в неописуемой красоты очи напротив сквозь оправу очков, напоминающие чёрное летнее небо с редеющими над Сеулом редкими звёздами, которые были одновременно ограждены от мира этой невидимой стеной аксессуара, что так ахуенно шел к лицу Юнги. «Надо же, его кошачьи глаза — олицетворение самой сущности. Знает ли, несколько он яркая и потрясающая личность, не взирая на свою крепость? Чон Чонгук, черт, о чем ты вообще думаешь и куда смотришь?!» — мужчина явно совершенно не заметил, как задумавшись, отвёл взгляд в сторону, наверняка открывая самую очаровательную картину с чуть склоненной в сторону головой Юнги, неотрывно и внимательно смотрящему на него с отведенным взглядом и ягодно алеющими на морозе щеками. И как же много теплоты сейчас передавал этот взгляд.       — А.., — у Чонгука не нашлось слов, лишь пустой звук. Чтобы не поддаться нахлынувшему смущению, он чуть шевельнул ладонью, совершенно не желая, но чувствуя необходимость выбраться из этих уютных кошачьих лап. Юнги сопротивляться и удерживать не стал. Большим пальцем он с нежностью мимолётно огладил пострадавшую от сильных морозов кожу, сразу же опуская руки, но в этот момент Чон неожиданно, нагло и бесстыдно залез в окову его объятий,  крепко стискивая на уровне чужих лопаток ладони и зарываясь носом в ворот пальто у плеча.       Долгие объятия — зелье, исцеляющее душу, если подобрана пара подходящих друг другу компонентов. Долгие объятия — интимнее поцелуев, если от тебя ничего не ждут и ты можешь проявить уязвимость, на миг успокоив голову на хрупком плече. Долгие объятия — действие сплетённое с тишиной, которое скажет больше тысячи таких красивых, но пустых слов вне зависимости от ситуации, стоит лишь прислушаться ко второму.       В небе порхают крупные снежные хлопья, медленно и размеренно опускаясь на уже давно заметенную мостовую. Посреди ночной улицы на фоне готовящейся к завершению смены пекарни, вход которой увешан золотой гирляндой, имитирующей настоящие лампы, под снежным дождем которую минуту стоят два абсолютно безмятежно счастливых в объятиях друг друга человека. Сперва Чон хотел отстраниться, удивляясь своему неожиданному наплыву и не зная реакции Юнги, ведь он позволял себе лишь быстрые кроткие объятия с ним, каждый раз замечая, с какой покорной грустью тот опускает руки после них, но не понимая причины. Теперь же, когда он попытался выбраться спустя несколько минут, Юнги обнял его в ответ, так сильно и одновременно бережно прижимая к себе и не отпуская. Кот Юнги впервые обнял его, впервые показал и свое желание, не уступая Чонгуку. Обнял, укладывая голову с прикрытыми глазами на плечо и, как показалось Чонгуку, мимолётно коснувшись кончиком носа шеи.       Просто показалось ли?       В тот вечер они больше не разговаривали. Прогуливались, сплетя по инициативе Юнги ладони, которые терзал обжигающий холод, но совсем не замечали этого. Лишь когда один за одним начали исчезать источники света, они разошлись у места работы Мина, подарив друг другу до ожидания встречи ещё одни объятия.

***

      Январь плавно перевалил за середину, как и сама зима. Выпускники были заняты каждым своим делом, работая над темой защиты перед выпуском. Времени, чтобы потратить день впустую не было.       Юнги сидел в пустой библиотеке, в обед у него было свободное окно. Огромные светлые стеллажи, простирающиеся на несколько метров вверх и панорамные окна в пол делали помещение огромным и пропускали внутрь много света. Изредка, написав новый абзац, Мин отрывал взгляд от ноутбука, переводя его на пархающие снежинки на светло-сером небосводе. Он любил снег, тот был чем-то таким родным и радостным, всегда долгожданным и поднимающим настроение.       Дверь библиотеки чуть слышно хлопнула. Юнги перевел взгляд, встречаясь с Чонгуком, явно направляющимся к нему.       — Перерыв ведь, отдохни. — переставляет ноутбук в сторону, чтобы Мин не смог дотянуться, а сам бесстыдно ложится на скамейку к мужчине, укладывая голову ему на колени, который, собственно говоря, не против. Тонкие пальцы потянулись к волнистым прядями, пропуская их меж себя, ласково гладя Чонгука по голове.       — Знаешь, я тоже люблю снег. Он успокаивает, — произнес Чонгук, глядя в окно на перевернутый из-за его положения мир. — Кстати, это для тебя, — Чон протянул Юнги упаковку сока с малым содержанием сахара из клубники и киви, который тот любит. Мужчина бережно принял напиток, делая глоток, и с довольной улыбкой кивнул головой, прежде чем отставить его на белоснежную поверхность стола. За ноутбуком он бы не дотянулся, поэтому вложил всю благодарность в этот жест, опуская голову и смотря Чонгуку в глаза. Темные пряди выбились из его укладки, спадая вниз до щек. Чонгук, усмехнувшись этой картине, с осторожностью коснулся шелковых волос и заправил их за ухо, чтобы видеть своего кота.       — Юнги, — позвал мужчина, привлекая внимание и умолкая, чтобы прикрыть глаза и несколько секунд насладиться пристальным вниманием, направленным на него, прежде чем продолжить, — я тебя люблю.       Чонгук никогда не состоял в долгих отношениях. В подростковом возрасте, конечно, испытал то, что называется «любовью», где ты или месяцами бегаешь за объектом симпатии, или месяцами бегаешь от объекта симпатии, потом вы начинаете встречаться, строите миллиард планов на будущее, даже придумываете имя своему общему кото-ребенку, ну а в конце концов симпатия прощается и уходит по-английски, а за ней расходитесь и вы, думая, что эта ваша драма от расставания на всю жизнь. Спустя года воспоминания заставляют лишь усмехнуться, даря ощущение того, какой же приятной и тёплой мелочью остались те некогда глобальные проблемы.       Рядом с Юнги время бежало по другому. Не было волнения, Чонгук не боялся сделать что-то не так, а, чтобы сказать три заветных для людей слова «я тебя люблю», не приходилось испытывать адской тревожности и паники. Даже не зная ответа, Чонгук был счастлив сказать это, констатировать, как факт, не ожидая ничего взамен, не нуждаясь в чем-то ином, что порой подразумевают эти слова.       Юнги потянул его за плечо, заставляя приподняться с колен и ровно сесть. Выходя со своего места, он обошел стол, подбираясь к своему ноутбуку. Чон, встав, последовал за ним и остановился за спиной. Он видел, как мужчина в сомнении несколько минут смотрит на предмет, а после, склонившись, начинает печатать какую-то фразу. Закончив, Мин отошёл в сторону, позволяя младшему узнать ответ.       — Я тоже, Чонгук. Но правда-ли тебе нужно это, ведь я никогда не скажу тебе «я тебя люблю»?       Чонгук прикусил губу, подходя к Юнги, что все это время пристально, неотрывно смотрел на него с такой болью в глазах. Мин, наверное, впервые в жизни так сожалел, что не может ничего вымолвить.       — Юнги, — Чонгук подошёл позволительно близко, обхватывая большими, в этот раз тёплыми, очень горячими ладонями, щеки Мина, фиксируя направление его взгляда лишь на себя. — Каждое твое действие, когда я смотрю на тебя, проникнуто таким трепетом и осторожностью, таким теплом и мягкостью, такой любовью... Они передают намного больше, чем я могу выразить. Твои глаза говорят о том, как ты любишь меня, намного сильнее, чем это могли бы сделать слова. И, если ты всегда будешь так смотреть на меня, пожалуйста, никогда не говори «я тебя люблю».       Глаза отражают только правду, как бы люди не желали скрыть её за болью и холодом слов. Если они научатся пользоваться глазами, мир раскроется для человечества с ещё одной хрупкой, искренней стороны. Только никакой инструкции, чтобы научиться, никто не даст, и не каждому по силам постичь это умение чтения вглубь, не между строк.       — Я всегда буду так на тебя смотреть, клянусь, — последнее, что прочёл в кошачьих глазах Чонгук, прежде чем коснуться губами его улыбки.