Аметист

Бог-Фараон был идеален во всем. Сан-Фран был неописуемо прекрасен — выгравирован из золота, усыпанный дорогими камнями и всеми возможными драгоценностями. Изящные вырезы глаз — словно, два бесценных сапфира, а белые, прямые пряди волос спадающие на бледные плечи и с вплетёнными камнями — величественные. Фарфоровая кожа — молодая гладкая, переливающаяся на свету — глянцем. Его ухоженная кожа — была тем, чем славился сам Бог-Фараон, и чему могла позавидовать любая девушка. Все люди восхищались и боялись Бога-Фараона. Все желали его хотя бы узреть. Все его восхваляли и почитали. Впервые, Сан-Фран встретил абда, не упавшего на колени, не отводившего глаз от холодного взора. Он не разозлился такой наглости — скорее удивился, даже заинтересовался. С этого дня, Лололошка стал особым абдом. Ему было дозволено больше, чем обычным слугам. Он лично кормил со своих рук великого Бога-Фараона. Касался его мягких волос, проводя по ним пальцами — бережно. В редких случаях слышал его бархатистый, и сладкий словно мёд голос. Абдом он был до невозможности неумелым, словно, и во вовсе не от мира сего. Часто ошибался, был бессовестно забывчив — но чрезмерно уверен и казалось бы, послушен, хоть и молчалив. — Я слышал, ты прекрасно сражаешься. — медленно, Сан-Фран опускает взгляд на потёртые в мозолях и ссадинах ладони, протягивающие веточку с виноградом пурпурного цвета. — Хотя неудивительно, раз тебе приходилось выживать самостоятельно. В ответ — лишь глухое молчание. На что Сан-Фран отрывает виноградинку, ловким движением закидывая в рот. — Так ты не из болтливых? — вопрос отвечающий сам за себя, тонет в тихих звоньках золотистого колье, красиво переливающегося на свету. — Мне вот интересно… С задумчивой паузой, Сан-Фран начинает перебирать в руках длинные бусы из аметиста и сиреневых бусинок, стекающие с руки по самый локоть. — Будешь ли ты верен мне? — он протягивает руку, невесомо касаясь чужого подборка и слегка подцепив своим ногтем миндалевидной формы, которая прекрасно подчёркивает изящные кисти рук — обвитые золотыми браслетами. — Будешь ли ты подчиняться мне, абд? — да, господин Фараон. Я буду служить только вам. — сквозь мгновение, отвечает Лололошка, всматриваясь в чёрные, смолистые глаза напротив, когда он замечает еле заметный проблеск азарта в глазах Сан-Франа. В ту ночь — тьма окутала покои великого Бога-Фараона. Лишь тусклый свет свечей — единственным источником света, освещает обнаженное тело, развратно раскинувшееся на белых простынях кровати. Ароматы пряных масел вскружили голову, и душно заполняют помещение. Влажные вздохи и выдохи — эхом отдавались в комнате. Сан-Фран выгибался под горячими поцелуями своего верного раба. Так бесстыдно — руки тянуться к желанному телу господина, касаются молочной поверхности губами, заставляя девственную кожу покрыться красными лепестками, осыпая. Смотря сверху вниз на позорное, нагое тело в алых засосах, на залитые краской щёки, и стыдливо прищуренные глаза — белой пеленою застеленные, что-то нарастающее, вязкое приятно стягивало внизу. — Вы прекрасны, мой господин… — горячо шепчет Лололошка, опаляя чувствительное ухо. И он опускаясь ниже, устраивается между бесстыдно распахнутых ног. Дрожащими от трепета руками, он прикасается к члену, бережно лаская плоть. Губы соприкасаются с головкой, а юркий язык — обволакивает почти пол длины, и он начинает ритмично двигаться. Сан-Фран с блаженством запрокидывает голову назад, цепляясь за чужие плечи и болезненно приятно впиваясь в них ногтями. Его ладонь поднимается выше, к затылку, сжимая каштановые волосы. Дикое напряжение заставляет ёрзать и двигаться бёдрами навстречу — нетерпеливо толкаясь. Достигая апогея, в стоне наслаждения, он изливается, из-под припущенных век наблюдая за своим рабом, когда белое семя — так грязно и развратно, стекает по пунцовым щекам. — Ты так старателен, мой милый абд. — всхлипывая, устало произносит Сан-Фран, и рукой зарывается в влажные волосы, перебирая непослушные пряди. Бог-Фараон был идеален, он был велик, по сравнению со своим абдом — таким жалким, но до безумия желанным.