Оттенки Ярости

      Лёгкие дерёт от кашля так, что Бинхэ задыхается. А в груди горит стакой силой, будто их выдирают оттуда раскалëнными щипцами. На пальцах остаются вязкие капли крови, смешанные со слюной. Его подташнивает.       Глаза горят и не перестают слезиться, даже когда прикрыты веками. Даже тогда они кажутся сухими и воспаленными. Словно рядом раскрылась Бездна и обожгла их своими ужасами, Ло Бинхэ истерично хихикает и снова давится кашлем.       Земля всё ещё слегка поддрагивает и он чувствует себя таким… Таким чертовски усталым. Ему бы просто прилечь на нее и сделать вид, что этого не происходит. Гудящая земля укачивает так, что он невольно погружается в полубред отрицания и страха. И всего этого просто не происходит. Не может.       Нет никакой Бездны рядом и его силы не раскрыты на самом большом собрании заклинателей. Не нужно быть очень умным, чтобы знать, что его ждёт с учётом всех этих переменных. Жалкий, мучительный конец. Самое то для неудачника, которым он и является.       Нет-нет-нет.       Ничего из этого, Бинхэ просто отдыхает в проклятом сарае и пытается держаться подальше от других учеников Пика. Пусть и ненавистное, но достаточно безопасное место. Появившийся во всем своем великолепии Шэнь Цинцю невозмутимо разрушил эту иллюзию.       У Бинхэ руки трясутся, как сумасшедшие, а глаза всё ещё горячие, как ад, но он поднимается и смотрит ему прямо в лицо. Сю Я изящно, но резко выплывает из ножен с одним явным намерением.       Ло Бинхэ знает каким.       Да ради Бога, насколько надо быть идиотом, чтобы не понимать, что сейчас произойдёт?       Шэнь Цинцю не выглядит удивлённым, замечает даже с раскалывающейся от боли головой и сглатывает прогорклую слюну. Да и идёт он, определенно, именно к Бинхэ. Знал, куда нужно идти и никого больше рядом не было. Значит, достопочтенный Хозяин знал?       Как?        Как? Как? Как? Напряжённо и вымученно крутится в голове. Бинхэ не знает почему, но считает этот вопрос крайне важным. Хотя ответ на него ничего и не изменит. Виски пульсируют с новой силой, уговаривая просто прикрыть глаза и снова лечь. На секундочку. Ло Бинхэ продолжает смотреть на приближающегося Цинцю, не обращая внимания ни на боль, ни на дрожь, ни на катящиеся уже по щекам слёзы.       Лорд ЦинЦзин выглядит иначе, чем обычно. Может быть это было на первый взгляд незаметно, но Ло Бинхэ видел, что сегодня тот был одет по другому. Подготовленнее, предполагает полудемон. И…       …меч у него в руке.       Он даже не счёл необходимым держаться подальше и управлять мечом издали.       Ну да, хмыкает он истерично, противник из него сейчас такой себе. Хотя он и в здоровом состоянии был не близок к боевым навыкам Шэнь Цинцю. Сейчас уж тем более.       Он даже не смог бы сопротивляться.       А хотел ли?       Шэнь Цинцю шагнул перед ним, рассматривая со сдержанным интересом и презрением в одном флаконе. Бинхэ полностью сосредотачивается на самом мужчине. Сзади бездна, над душой Шэнь Цинцю.       Выбор не большой, и совсем не приятный.       Один хуже другого, как ни посмотри… Но Шэнь Цинцю хотя бы знаком и несмотря на свойственную ему жестокость не имеет любви к долгим мучениям. Всё бы закончилось быстро.       Это не делает ситуацию лучше, совсем нет. Бинхэ хочет жить, ему просто хочется так многого. Он так жаден до всего, что может предложить мир. Разве таким должен быть его конец?       Раньше… Когда он задумывался об этом, то воображал, будто просто по своей воле уйдёт в мир демонов, завоюет там своё место, как и предрекал Менмо. До того, как кто-либо увидит и узнает о его истинной природе.       Может, он должен был прыгнуть в бездну. До того, как появился Шэнь Цинцю. Или кто-либо другой. Его бы объявили одной из жертв бесконечной бездны и это даже не было бы неправдой.       А уже потом он бы выкрутился как-нибудь, придумал бы, где пропадал, как выжил. А может, просто остался бы в мире демонов.       Хах.       Да, держи карман шире, идиот.       Одного взгляда на этот ад хватает, чтобы всей душой туда не захотеть.       И Ло Бинхэ просто не смог… Не смог заставить себя двинуться в сторону раскола. Тем более в таком ослабленном состоянии. Что бы его там ждало? Неминуемая смерть?       Вялые размышления прерывает неприятнейшая боль в груди. На самом деле не так больно, как предполагают люди.       Ощущается так же, как и есть. Из груди торчит прекрасное белое лезвие Сю Я. Он даже может разглядеть тонкий красивый узор из лепестков. Какое совпадение, хмыкает полудемон, соотнеся узор с любимым приёмом учителя и морщится от ощущения, как меч проходится по внутренностям.       Бинхэ слышит этот тихий, противный скрежет. Мышцы, сухожилия, кости. Звук раздражает даже больше, чем боль.       Он инстинктивно тянется к металлу, чтобы избавиться от инородного предмета, как по ладони жёстко бьют носком. Бинхэ, зашипев от боли, дёрнулся.       Выглядело может и не впечатляюще, но было больно просто адски. Оставшаяся рука не выдерживает вес и он, пошатнувшись, падает вперёд. Прямо на меч, разрывая рану ещё больше. Привкус крови во рту становится невыносимо сильным.       Сука.       Ситуация в целом.       И Шэнь Цинцю тоже, после некоторого раздумья добавляет Бинхэ.       Последним, что он видит, это ту же самую ногу отправляющую его в долгий полёт и, наконец, выражает свои мысли вслух со всей концентрированной ненавистью к… — Сука.       Выплюнув это, Ло Бинхэ с чувством выполненного долга, теряет сознание ещё в полёте.       Почувствовать удар об землю это не помешало. ***       Сознание приходит урывками. Слышны чьи-то стоны и поскуливание. Через ещё пару обмороков и нескольких секунд ясного сознания он понимет, что плачет и зовёт давно мертвую мать. — Пожалуйста… — влажно зовёт он её. Мольба так и остаётся неуслышанной.       Что, как признаёт Бинхэ позже, вероятно и к лучшему. Он не думает, что выжил бы, если бы кто-то напал на него тогда. ***       Ногу прошила резкая пульсирующая боль и Ло Бинхэ с криком сел.       Нога была зажата в тисках громадной многоножки, которая на его крик и попытки вырваться не отреагировала ровным счётом никак. Ему требуется несколько минут, чтобы прийти в себя и смириться с собственным положением.       Он отходит от первого шока и пытается разжать ее челюсти. Неудачно, как и следовало ожидать. Многоножка только и делает, что просто сжимает их крепче. Ло Бинхэ несчастно смотрит на насекомое-переростка и невольно задается вопросом умрет ли он, в конце концов, или нет. Рана в груди, хоть и зажившая частично, всё ещё сковывает движения и у Бинхэ нет сил, чтобы разжать её хватку.       Ло Бинхэ просто ждёт, монстр невозмутимо держит стальную хватку, не делая абсолютно ничего другого. К их общему сожалению, ничто не меняется.       Многоножка, наконец, недовольно шевелится, извивая своё длинное тело. Очевидно ей надоедает тратить впустую драгоценный яд, ведь жертва никак не хочет становиться обедом.       Ло Бинхэ с полуистеричным интересом смотрит, как она разжимет челюсти и приготавливается продемонстрировать силу своей хватки во второй раз.       Вот уж нет, нервно хихикает он и отпрыгивает, оттолкнувшись руками и невредимой ногой.       Кто знает, как долго его демонические силы могут противостоять яду. Так или иначе нечистокровные, значит совсем-совсем ненадежные силы. Многоножка недовольно щелкает и приподнимается на задних ножках, становясь ростом с двух здоровых мужчин.       Ло Бинхэ не стесняется собственного визга. И чуть не падает, пытаясь снова отпрыгнуть подальше от жуткой твари. Громадные животные, навроде того же носорога, из-за которого его силы и раскрылись, пугали не так сильно, как чёртовы насекомые.       Неприязнь к ним тащилась из прошлой жизни мальчика-слуги и невозмутимо следовала в эту. Не то чтобы фобия, просто… мерзость.       Глаза Ло Бинхэ нервно шарят по сторонам, чтобы… Найти сплошное ни-хре-на. Он начает нервно отступать к краю огромного выступа на скале, на который он и приземлился.       Многоножка ждёт, пока он остановится и резко срывается с места.       Ло Бинхэ с трудом отодвигается в сторону в последний момент, позволяя ей улететь вниз. Он не радуется собственному спасению, не совсем. Это скорее случайность, нежели плод его усилий. Сложись всё совсем чуть иначе…       Многоножка неприятно визжит и извивается в полёте. Выглядит это жутко. Он даже чувствует лёгкий налет сочувствия к пытающемуся выжить существу.       Выжить, резко моргает Бинхэ и смотрит на уже упавшее насекомое иначе. И внезапно с силой осознает собственное истощение.       Что он будет есть? Ну, судя по всему…       С неба слышится какой-то жуткий полукрик-полувизг и Бинхэ, схватившись за закружившуюся голову, падает на протестующие колени. Он слышит хруст в коленях, но почти не обращает на это внимания.       Что-то нырнуло вниз рядом с самим Ло Бинхэ и в следующую секунду предполагаемый обед… Или ужин, не суть, изчезли вместе с серой вспышкой.       Вопрос о пропитании снова в списке приоритетов, отстранённо регистрирует сознание.       Совсем рядом раздается чавкающий звук и полудемон примерзает к месту от накрывающего ужаса. Что-то отвратительное брызгает на спину, но Ло Бинхэ не то, что не дёргается, даже не моргает.       Лёгкие от нервов сжимаются, дыхание становится поверхностным и медленным. Спина напряжённая, как камень.       Секунды просто тянутся. Голова кружится всё сильнее из-за слишком поверхностного дыхания. Шум крови постепенно становится единственным, что регистрирует его слух.       Пока, наконец, нечто не издаёт смутный удовлетворенный звук, предположительно означаюший сытость и, судя по тишине, улетает.       Ло Бинхэ не может заставить себя повернуться и посмотреть. Что бы за тварь это ни была, несмотря на отвратительные визги, летела она совершенно бесшумно.       Какова чёртова вероятность, что она просто удобнее устроилась на месте и решила прикорнуть? Слишком высокая и пугающая, чтобы ее проверять, вот какая.       Ло Бинхэ попросту окоченел. Никакие уговоры и всплески смелости не помогают, он просто не может двинуться с места. Даже моргает, и то не до конца.       Проходит, кажется, вечность, прежде чем он сумел пошевелить кончиками пальцев.       Что бы ни было, решил Бинхэ, к черту, и попытался встать. Но не учел факт того, что его тело было в неудобном положении несколько часов и рухнул с хлюпком. Боль в многократно подвергшихся ударам коленях практически ослепляющая.       Застывшая жижа, предположительно, являющаяся внутренностями многоножки, растекается по всему телу. И, конечно, именно в этот момент его обоняние решает, что это лучший момент донести до мозга, что он лежит в чьих-то вонючих…       Излишне говорить, что желчь во рту настроения не прибавила.       Но Бинхэ только сплевывает её и предпринимает ещё одну попытку встать. Колени болят, спина болит, болит шея и, за каким-то хреном, болит пах.       Чудно…       Непослушные руки скользят в жиже, ноги трясутся, но он, наконец, выпрямляется.       И тут же задыхается от боли в голове, её словно колоколом огрели, такой сильный раздается звон в ушах.       Бинхэ мутит с новой силой. Но он заставляет себя держаться прямо, потому что… Если бы он упал, то повторил бы подвиг многоножки. Потому что край скалы, на котором он сейчас стоял, был полностью покрыт склизкой жижей.       Он бы не удержался, думает Бинхэ с отчаянием. И уж точно ничего бы не противопоставил другой тварине подобной той, которая сожрала многоножку.       Он заставляет себя сделать шаг на нетвердых ногах. Один. Второй. И ещё один. И ещё.       Бинхэ делает дрожащий вздох, когда наконец отходит от края.       Ей Богу, лучше бы от руки достопочтенного Учителя умер. ***       Удар.       Ещё один.       Ло Бинхэ чувствует, как ярость с каждым днём проведенным в бездне копится, горит, меняет его до неузнаваемости.       Тело неопознанного монстра с глухим шлепком падает в небольшое углубление в потрескавшейся, окаменелой земле.       На самом деле сейчас, пережив адаптацию и шок, Бинхэ приспособился. Научился ловко убивать подручными средствами, убегать, когда это нужно и использовать каждую минуту своего времени с эффективностью.       Но ярость разгорается только сильнее. Циркулирует по венам, оседает на языке, сковывает сердце и лёгкие.       Бинхэ подбирается к телу животного, чтобы нанести последний удар. Хотя последний ли, не угадаешь. В Бездне нельзя быть уверенным в чьей-то смерти, даже после того, как ты снёс им голову.       Бинхэ еле хмурится, вспоминая одну из наихудших его встреч с местной фауной. Странное создание, напоминающее червя, попытывшееся убить его после того, как Бинхэ по неопытности решил, что оно мертво.       Как бы не так.       В мгновение ока вокруг его ослабевшего тела сомкнулись серые кольца, местами окрашенные розовым от все ещё хлещущей из шеи твари крови.       Понадобилось время, чтобы понять, что мозг существа, или то, что заменяло его, находилось в задней части хвоста твари. Бинхэ не вздрагивает, даже в лице не меняется от воспоминаний о пережитом ужасе, о первой, хотя и не последней, истерике.       О криках, слезах, о унизительных и жалких мольбах.       Всё это в прошлом.       Бинхэ не стесняется произошедшего, не смущён, не унижен.       Ему попросту всё равно.       Иногда его пугает то, во что он превращается. Любые эмоции и чувства гаснут, растворяются в его бесконечной ярости. Бинхэ иногда — на долю секунды, на один недолгий момент — спрашивает себя, останется ли от него что-нибудь? Что-нибудь кроме этой кипучей ярости?       Движения механические, мысли поверхностные. Бинхэ быстро разделывает тушу прямо на месте, забирая только необходимое. Бездна не позволяет брать большее.       Бинхэ двигается в путь сразу после этого. Нет смысла задерживаться, он всё ещё полон сил.       Бинхэ покинет Бездну.       Это не вопрос, на самом деле. Утверждение.       Когда, а не если. Нет сомнений, замедлений.       Выбраться из Бездны — единственный возможный исход. Это просто случится, независимо от времени. Бинхэ им не ограничен.       Он вообще ничем не ограничен. Пропитание, пусть и скудное, есть, он даже спит. Пусть урывками, ворованными моментами, наполненными ужасами, но этого достаточно, чтобы жить.       Или быть может, наоборот, всех этих лишений недостаточно, чтобы сломить Бинхэ. ***       Дни.       Месяцы.       Годы?       Время в бездне кажется бесконечным, дни не имеют конца, ночи — начала. Сплошное лихорадочное марево. Горячий, густой, тяжёлый воздух не делает ситуацию легче. Каждый вздох кажется недостаточным даже сейчас, после всего этого времени.       Это истощает силы, мешает восприятию и концентрации. Но Бинхэ всё равно выживает.       Сравнить Бездну можно было только с пустыней и то с натяжкой. Бездна действительно казалась адом. Воды и еды было мало, что уже делало выживание в ней трудным. И будто этого мало, каждая чёртова тварь считала своим долгом тебя сожрать. Вопрос выживания с учетом дефицита пропитания.       Он даже впечатлён упрямством этих созданий; они в бездне рождались, плодились, а некоторые ещё и умудрялись становиться духовными животными.       Поэтому и себя Ло Бинхэ теперь именовал тварью Бездны. Её порождением. Не повод для гордости, признаться честно. Просто грустный факт.

***

      Бинхэ слышит только своё громкое, загнанное дыхание. В его вздохах слышатся крики.       Из глаза торчит что-то острое. Самое неловкое это попытка моргнуть. Веко дёргается, по лицу слезы текут с завидной скоростью. Больно-больно-больно!       Больно так, что не верится. Рана горит, обжигает и холодит попеременно и одновременно.       Голова тяжёлая и гудящая.       Бинхэ воет, от усталости, от боли и горя. Внезапно весь ужас и реальность ситуации наваливаются на него с новой силой.       Утрата матери, голод и попрошайничество улыбками, вместо слёз, обида на соучеников по пику за унижения, издевательства, необоснованные придирки, за отнятный кулон, за неправильное руководство. Всё это горит с новой силой, душевная боль приправленная физической словно душу разъедает.       Бинхэ ненавидит Шэнь Цинцю, о, как он его ненавидит. В некоторые дни за то, что он его бросил в бездну. В некоторые, что не убил на месте. Иногда, очень редко, что удивительно, за испорченную жизнь на пике.       Это последний раз, когда он плачет в этом месте, клянётся он себе.       Когда слезы смешиваются с кровью.       Когда он единственной рабочей рукой, всхлипывая, вытягивает из глаза перо вместе с частями глаза.       Когда у него болит горло от сдерживаемого крика, пока он выскабливает ногтями остатки глаза из глазницы.       Внутри словно всё обмерзает, когда он смотрит на собственную руку. Под ногтями отшметки крови, жидкость вытекшая из глаза, рядом перо.       Мир начинает сереть.       И это не из-за потери глаза. Совсем не из-за этого.       Сейчас… сейчас его прошлая ненависть кажется такой стылой и слабой. Чувства Бинхэ скручиваются в такой комок холодного гнева, что и сравнить не с чем.       Будь ты проклят, Шэнь Цинцю.       Будь ты проклят. ***       Бинхэ прижимается к стене, сжимая и разжимая кулаки от отвращения и от незнакомого чувства необъятной беспомощности и желания спрятаться за чью-то спину.       Бинхэ старательно отводит глаза от собственного раздетого тела.       Нет. Просто… Он просто не хочет думать об этом.       Слезы текут свободно, хоть и медленно. Бинхэ чувствует, как что-то в нём окончательно ломается. У Бинхэ даже сил нет подумать о нарушении собственного обещания не плакать. Да и желания, признаться, тоже. ***       Бинхэ в таком раздрае. Он не двигается уже целых… Несколько часов. И чувствует одновременно оглушающую пустоту и вместе с тем его душат сотни разных эмоций. Негативных.       Регенерация… Регенерация не работает.       ЕЁ ПРОСТО НЕТ!       Кажется, что все первоначальные страхи Бинхэ на счёт ненадежности своих полукровных сил наконец сбылись. А может быть… Может быть он сглазил.       В любом случае...       В любом случае… в любом случае у Бинхэ нет ноги и рука представляет собой отвратительное мессиво из разодранных до костей мышц, сухожилий и кожи.       В любом случае…       В любом случае, Шэнь Цинцю сука. Бинхэ заторможенно смотрит на собственную руку и впервые осознанно представляет то, как бывший учитель должен будет заплатить за свои гнусные поступки.       Бинхэ мог бы… Он мог бы отрезать ему ноги, или даже не отрезать, вырвать. С этим тошнотворным, мерзким звуком. Тем самым, с которым нога самого Бинхэ покинула свое законное место.       Бинхэ не вздрагивает, давно перестал. Истерики, крики, слезы, всё это кажется таким далёким и бессмысленным.       Шэнь Цинцю заплатит. За каждую каплю крови, за одиночество, за сумасшествие, за несчастье — за всё, от и до.       Бинхэ не уверен, что Шэнь Цинцю когда-либо будет наказан достаточно, чтобы искупить всё это.       Нет. Конечно, этого недостаточно. Никогда и ничего не будет. ***       Бинхэ ползёт по горячей земле без мысли лишней, голова пуста практически блаженно, боль даже не регистрируется как таковая. Он знает, что она есть, но его внимание сконцентрировано на одной единственной мысли.       Иди.       И Бинхэ идёт-ползёт. Ногти обломаны и торчат под кривым углом. Он цепляется пальцами. Кожа сырая, окровавленная.       Иди!       Голову трудно держать поднятой, а в глазах двоится.       ИДИ!       Бинхэ ползёт и ползёт, помогает себе непослушными ногами, как может. Но продолжает тащить себя вперёд.       Иного пути попросту нет.       Это должно расстраивать. Вызвать слёзы, хоть какую-то реакцию. Хоть что-то, что отличало бы его от простого животного, чьи основные потребности в том, чтобы есть, спать и выживать.       Но Бинхэ уже ничего не чувствует. Ничего, кроме сгустка ярости и ненависти, за который он цепляется изо всех сил, который он подпитывает и возводит в абсолют.       Он тащит себя из уродского ущелья и вытащит из Бездны себя позже. Бинхэ на самом деле не задумывается как. Мысли об этом вызывают беспомощность и истощение.       Первые месяцы были потрачены практически впустую на постоянное прокручивание известных о Бездне воспоминаний. Нет способа узнать, когда откроется очередной разрыв. И где. Будучи в непосредственной близости, быть может…       Но…       Двигайся!       И Бинхэ продолжает тащить себя.       Может быть пройдет вечность, прежде чем Бинхэ пройдет чёртову бездну поперек и по спирали, но, в конце концов, он это сделает.       Бинхэ отказывается умирать. Он отказывается быть забытым и потерянным. Он просто отказывается и, если цена этому быть тысячу раз пережеванным, наполовину переваренным, наполовину убитым и расчлененным, то Бинхэ готов. ***       С каждым днём становится сложнее тащить себя к выходу. Бинхэ не медитирует, не тренируется, не говорит, почти не думает и даже не чувствует. Ненависть к Учителю никуда не девается, но словно ледянеет и проходится во внутренностям, замораживая всё до чего притрагивается, скрипит, как деревянная дверь на морозе.       Бинхэ становится сильнее, он может убить гарпию, которой боялся до ужаса в первые несколько месяцев одной рукой и всё же… и всё каждый его шаг теперь сопровождает стылая усталость.       Воздух бездны, казавшийся ранее давящим, теперь ощущается естественным и подходящим. Жар её уже давно не согревает.       Это, вопреки логике, как-то ужасает. ***       Дни - дни - дни.       Маленькие жемчужины вечности. Проходит много их, когда Бинхэ натыкается на жуткий сгусток демонической ауры.       Не то, чтобы что-то необычное. После всего, что встретилось Бинхэ в этом месте.       Бездна, несмотря на своё название, на самом деле Дном и является. Место, где нет ничего святого. Боги, если они действительно есть, не обращают сюда свой взор. А быть может, отводят намеренно.       Позволяют этому проклятому месту жить своей ужасающей жизнью.       Бинхэ знает истории. Никто и никогда не покидает Бездну. Но это не так. Бездну покидали, не многие, нет, но всё же.       Уходили, только для того, чтобы умереть от рук своих же сородичей. Их безумие, вечный шлейф Бездны, сопровождающий любого, кто из неё вышел.       Переваренный, переделанный. Бинхэ был здесь дольше, чем кто-либо до него.       Он поднимается по пустой, словно омертвевшей возвышенности. Впервые за долгое время он делает глубокий вдох. Запах свободы. Сладость на языке, свежесть в обожённых лёгких.       СиньМо практически сияет в энергетическом плане. Невозможным, чёрно-красным оттенком. Неестественным и злобным.       Ненависть и ярость источаемые клинком ощутимы на коже. Но Бинхэ это мало трогает. Разве он не такой же?       Невозможное сияние меча ползет вверх по рукам, по лицу, распространяется по коже, переливаясь незнакомыми символами. Бинхэ их чувствует, признаёт. Не читает и всё же понимает. Он не обманут коварным шепотом злобы и алчности, обещающим, предлагающим немыслимые дары и благодатства.       Заверения, ухищрения меча не трогают ничего в пустой душе Бинхэ, только лишь обжигаются ледяной-кипящей лавой ярости.       И Бинхэ выходит.