Пришествие. Трилобит.

Я в траве нашёл жука. Черный жук, блестящий. Для коллекции моей Самый подходящий. Вырывается мой жук, Прыгает, стрекочет. Он в коллекцию мою Попадать не хочет.

      Просторный кабинет был залит непривычно ярким солнечным светом. Махровые шторы на панорамных окнах были отдёрнуты, и в золотистых лучах поблёскивали кружащие в воздухе пылинки. С календаря отчего-то было сорвано два листа, разбросанные теперь по узорчатому паркету, а сам календарь показывал неверную дату. Первое августа. Стены отливали слишком уж тёплыми тонами. Хотя может быть, Франциску только казалось так оттого, что он обычно работал в полумраке. По полкам старинного комода и двух сервантов были, как и всегда, расставлены бесчисленные тома, порой столь древние, что, должно быть, были старше самой усадьбы, рабочие образцы, заспиртованные лягушки и высушенные трупики насекомых, закреплённые лесками на деревянных дощечках. На северной стене кабинета красовалась коллекция бабочек, начатая ещё его отцом. На столе аккуратными стопками были разложены страницы фантастического романа, дописанного уже до середины, а застывшая печатная машинка нетерпеливо дожидалась владельца. Чистый лист бумаги уже был вставлен в её механические челюсти. Но всё же профессору казалось, что что-то в обстановке его рабочего места неощутимо переменилось. То ли книги были расставлены не так как обычно, то ли коллекция бабочек раньше висела на другой стене… К тому же, Франциск не помнил, как он раздвигал шторы. Сумрак вдохновлял его больше, чем ослепляющий свет июльского солнца. «И отчего солнце светит так ярко, ведь уже без пяти минут четыре часа дня?» – невзначай подумал мужчина, взглянув на двухметровые викторианские часы в углу кабинета.       Вдруг над ухом раздалось громкое жужжание. Профессор оглянулся и на несколько секунд опешил: перед ним зависла огромная стрекоза, словно слетевшая с одного из его макетов. Растерянно он вытянул руку вперёд, и крупное насекомое без раздумий уселось на тыльной стороне ладони. Не успел он спросить себя, откуда в его доме взялось насекомое, совершенно неожиданное для здешних широт, как мимо пронеслось ещё несколько крупных жужжащих силуэта. Франциск беспомощно заозирался по сторонам и внезапно обнаружил, что стеклянные дверцы одного из резных сервантов распахнуты настежь, и в нём, на своих маленьких постаментах, копошатся рогатые тропические жуки, лениво шевелят челюстями австралийские муравьи и жужжат крыльями крупные шмели. Словно какая-то мистическая сила вдохнула жизнь в эти пустые оболочки некогда живых существ. Не веря своим глазам, профессор вглядывался в странное, невозможное зрелище, а громадная стрекоза всё так же сидела на вытянутой руке, застывшей в не оформившемся жесте. Окно с краю от массивного стола с грохотом распахнулось, и в помещение ворвался порыв прохладного ветра. У Франциска засвистело в ушах, старательно разложенные стопки страниц в хаотичном танце заметались по кабинету и улеглись у его ног. От поднявшегося сквозняка дверь за его спиной захлопнулась, сбоку донёсся звук, напоминающий шелест листвы. Взгляд профессора метнулся влево: с пробковой доски одна за другой слетали огромные разноцветные бабочки, освобождаясь от оков булавок и тонкой проволоки, и вскоре уже вся коллекция плавно кружилась под потолком. Профессор утратил дар речи. Нет, он, кажется, даже забыл, как дышать. Возможно ли, что всё это просто сон или видение наяву? Как, во имя всего святого, такое возможно? Франциск скорее поверит в собственное сумасшествие, чем в чудо, свидетелем которого он стал. Но что-то в глубине души словно ликовало в этот момент. Что-то, что он загнал в самый тёмный подвал собственного разума.       Новый порыв ветра подхватил тонкую тетрадь в кожаном переплёте, покоившуюся на комоде под толстым слоем пыли. Тетрадка бесшумно свалилась на пол, и открылась на середине. Разворот был исписан неразборчивым, одному только ему ведомым шифром, который сопровождался детальным, анатомически точным рисунком ноги какого-то насекомого. Напоминание о былых временах, не столь давно ушедших, которые Франциск так жаждал забыть… По стене, быстро перебирая ножками, промчалась мухоловка. Зелёный богомол неторопливо полз по письменному столу. Синяя бабочка, расправив крылья, застыла на стрелке часов. А стрекоза всё так же, почти не шевелясь, сидела на руке. Эти насекомые странно вели себя. Если оставить за скобками тот факт, что пару минут назад они были засохшими, мёртвыми. Они будто что-то знали, но не хотели говорить. Что-то очень важное для профессора Льюиса. Что-то, что он так давно искал…       – Вы далеко зашли в своих поисках, не так ли, профессор? – прозвучал чуть подрагивающий женский голос. Будто это был вовсе не голос, а лишь жужжание тысяч маленьких прозрачных крылышек. Однако тональность его завораживала и манила.       На его рабочем месте сидела юная девушка в белой накидке, напоминающей шёлк, почти ребёнок. Девушка будто всегда здесь сидела, но мужчина только сейчас её заметил. На плечи её спадали светлые волнистые локоны, обрамляя её силуэт сияющим нимбом, кожа была бледной, а черты лица – прекрасны, словно перед ним оказалась вышедшая из мрамора античная богиня. Должно быть, так оно и было. По её одеянию сонно ползали мохнатые белые мотыльки. Стрекоза вдруг зажужжала крыльями, оторвалась от руки Франциска и нашла приют в её непослушных волосах.       – Но им, однако, ещё не пришёл конец, – вновь заговорила дева и улыбнулась уголками губ. Взгляд её напоминал взгляд той стрекозы, что недавно сидела на его ладони. Мудрый и холодный, смотрящий во всех направлениях сразу, видящий его насквозь.       – Вы ошибаетесь, – печально склонил голову Франциск, – мои поиски окончены. Мне не вернуть того, что ушло навсегда.       Профессор не знал точно, понимает ли, о чём говорит явившийся ему посланник, но полагал, что это существо знает тайну, которую он пытался хранить даже от себя. Верил ли Франциск в Бога, в ангелов? Он не был образцовым христианином, однако знал, что в мире есть вещи, непостижимые уму. Хотя ему всё равно тяжело давалась вера в то, что он видит воочию.       – Отчаяние тоже часть поиска, – отрешённо возразила дева, – оно как ничто иное говорит, что поиски продолжаются. Иные проводят в поисках всю свою жизнь, а после и смерть. Но вам не придётся разделить эту участь.       – Неужели… – вновь профессор лишился дара речи, но на этот раз уже не от потрясения, а от переполнившей его надежды, – значит, всё это не ложь, способ действительно существует, – он шагнул навстречу неземному созданию, взирающему на него с холодной улыбкой, но тут же осёкся, – простите меня.       – Вам нет нужды бояться меня, профессор, – она протянула руку, облачённую в перчатку из белоснежного шёлка, и на палец ей тут же спорхнула одна их кружащих под потолком бабочек, – я не желаю вам зла и не жду от вас трепета. Вы заинтересовали меня. Многие пытались вмешаться в основы жизни и смерти, хотя ими чаще движут более корыстные цели. Я не стремлюсь им помешать, но путь их ведёт в бездну. Вы избрали иную дорогу.       Дева склонила голову и взглянула прямо ему в глаза. Холод на мгновенье пробрал его до мурашек. Но профессор не отвернулся.       – Скажите, Алиса… – задал он вопрос, внезапно всплывший в его мыслях, – где она сейчас? Ей не одиноко? И Маргарет…       – Мне бы хотелось утолить ваше любопытство, профессор. Но не на все вопросы существует единственный ответ. Мир сложнее, чем мы его видим, – в голосе её звучала печаль. Она подняла глаза к порхающим над её головой бабочкам, – даже богам неведомо, что ждёт их после смерти. Хотя на своём уровне богом является каждое существо.       Словно невесомый белый мотылёк, она вспорхнула с кресла и уселась на краешек стола. Неуловимым движением подобрала чистый лист бумаги и взглянула сквозь него на солнечный свет. Затем бесшумно начала складывать его и снова распрямлять.       – Немногие возвращались оттуда, но каждый видел там иное. Сознание любого уровня всё равно в конце концов оказывается не готово. Но ваша дочь не умерла в привычном смысле. Вам не придётся возвращать её, профессор. Она вернётся к вам сама, и в ваших силах помочь ей.       Франциск не знал, что думать, ведь понимал он всё меньше. Имеют ли смысл слова ангела… Ведь демоном её назвать было бы трудно. Неужели мироздание впервые в его жизни откликнулось на его мольбы? И всё-таки, как же сильно она напоминала ему собственную дочь. Алису, чью жизнь так несправедливо забрала неизлечимая болезнь. Плавные, невесомые движения, неземной и слегка отрешённый взгляд, изящная миниатюрная фигура. Если бы только она дожила до четырнадцати лет, она, должно быть, выглядела именно так.       – Моё имя – Трилобит. Отыщите его среди ваших записей, и оно укажет ответ на ваши вопросы, – заговорила дева вновь, протягивая Льюису небольшого бумажного жука с увесистыми рогами.       Профессор даже загляделся на невероятно тонкую работу. Смог бы человек создать нечто подобное из простого листа бумаги? Но опомнившись, он всё же принял из её рук необычный дар.       – Судьба свела меня с вашей дочерью, и встреча эта открыла мне глаза на некоторые вещи. Я помогу ей исполнить одно из желаний, а вместе с тем положить конец вашим поискам.       Трилобит ловко спрыгнула со стола и направилась к комоду. Подобрав с пола раскрытую тетрадь, девушка наскоро пролистала страницы.       – Вы правда далеко зашли, почти что заглянули за изнанку, и в четырёх ваших дневниках уже есть всё необходимое для ритуала. Не с первой попытки, но вам удастся его провести, – взглянув сквозь него, девушка улыбнулась вновь. По лицу её пробежала мухоловка, спрятавшись в светлых волосах.       – Но как мне понять, что действительно имеет значение?       – Очень просто, профессор. Не забывайте моего имени и слушайте, что нашёптывает летний дождь. Он никогда не обманывает. И ещё, примите вот это, – Трилобит протянула пустую ладонь, и подлетевший крупный мотылёк аккуратно вложил в неё сверкающий на солнце золотой ключик.       Франциск трепетно принял новый подарок и присмотрелся к маленькому, но довольно тяжёлому ключу замысловатой формы. Мотылёк тем временем приютился на ладони Трилобит, а та заботливо почёсывала его между усиками.       – Передайте его Алисе при встрече. Она не сможет задержаться здесь надолго. Она поймёт, какой замок им отпереть, – голос девушки дрогнул. С каждым словом он всё больше начинал походить то ли на гул пчелиного роя, то ли на шелест ночных мотыльков, – кажется, пора запустить часовую стрелку, – взглянула она на часы, на стрелке которых по-прежнему красовалась синяя бабочка, – времени не терпится вновь пуститься в путь.       Франциск, всматриваясь в циферблат, подметил с удивлением, что они замерли. Минутная стрелка до сих пор не добралась до двенадцати, а колокол так и не пробил четыре часа дня.       Трилобит подошла к распахнутому окну, за которым не было привычного вида на сад. Вместо него открывалось море клубящихся облаков, в котором, почти у самого горизонта, утопали величественные сооружения из белого камня. Колонны их уходили ввысь, будто стремясь достать до самого солнца, ослепительным диском висящего над облаками. Профессор подошёл к окну вслед за девой, и волосы его растрепал холодный ветер. Насекомые, успевшие расползтись по кабинету и забиться во все возможные щели, закопошились, торопливо возвращаясь на свои полки, а бабочки одна за другой садились на пробковое покрытие и там замирали, словно и не покидали никогда законного места.       – Прощайте, профессор… – донёсся голос уже едва различимый среди шёпота сотен мохнатых крыльев, – …вы ещё встретите меня однажды, однако счастья вам встреча не принесёт, – на Льюиса налетел рой белых мотыльков. Ему пришлось даже прикрыть лицо руками, а тем временем ураган пушистых насекомых выпорхнул в окно, навстречу порывам свежего ветра, и скрылся в завихрениях кучевых облаков.       Словно из-под толщи воды донёсся звон. Стрелки часов возобновили ход, и старинный колокол, видавший ещё прошлую эпоху, монотонно возвещал, что день уже на исходе. Пред глазами прожужжала знакомая стрекоза, села на дверцу комода и заползла в выдвинутый ящик с гербарием, который Франциск уже лет сто не отпирал. Только что сновавшие под ногами разномастные насекомые вновь стали всего лишь высушенными оболочками, примотанными леской к подписанным дощечкам. Кабинет опустел, и белокурой девы, назвавшей себя Трилобит, нигде не было. Мужчина глянул ей вслед. На мгновенье ему показалось, что он всё ещё видит облака, озарённые огненным закатом, но сюрреалистичный пейзаж подёрнулся дымкой и растаял, словно видение во время полуденной дрёмы. Солнечные лучи больше не озаряли кабинет, теперь под окном раскинулся привычный тёмно-зелёный сад с аккуратно подстриженным кустарником, а небо заволакивали хмурые тучи, из которых грозил вот-вот полить дождь. Частое явление в окрестностях Лондона.       Франциск подошёл к столу и устало опустился в кресло. В кабинете царил лёгкий беспорядок, но ничто больше не напоминало о недавней посетительнице. Практически. Он разжал кулак и снова повертел в руке подаренный артефакт. Ключик мог бы сойти за украшение, но Алисе, видимо, придётся воспользоваться им по назначению. Профессор Льюис бережно положил драгоценность на стол, возле бумажного макета жука, и откинулся на спинку кресла. «Надо будет продеть через него цепочку», – решил он перестраховаться от потери.       Если подумать, то чем же он занимался последние семь лет? Пытался начать новую жизнь или бежал от бренности бытия? Нёс в этот мир свет или прятался во тьме? Чем же отличается он от несчастной Маргарет, которая так и не смогла оправиться от потери самого дорогого, что есть в жизни каждой матери. Усилиями мужа она проживает в одном из лучших пансионатов в Соединённом Королевстве. Там о ней позаботятся лучше, чем он когда-либо сможет. Но к своей горечи, за последние три года он так и нашёл в себе сил её навестить. Франциску просто больно смотреть в стеклянные глаза бледной фарфоровой куклы в инвалидном кресле, которая раньше была его женой. Быть может, когда она увидит их девочку, живую и здоровую, это пробудит её разум ото сна? Только на это Льюис и надеялся. Маргарет всегда была хрупкой женщиной, как телом, так и душой, и Франциск не знал, не мог понять, зачем судьба уготовила ей такой удар.       Но больше он не будет терять ни минуты. Если он ждал некоего знака свыше или откуда бы то ни было, то этот знак явился сегодня. Он вернёт их. Вернёт, несмотря ни на что. Ведь теперь ему точно известно, что всё получится. Он притянул к себе лежащую на краю стола тетрадь и как в первый раз принялся вчитываться в шифры, оккультные символы и всматриваться в детальные зарисовки насекомых, выискивая одно только слово.       Трилобит.