Всё, что имеет значение

В выходные, последовавшие за откровением Дэвида, Блэр сидела на их маленьком заднем дворе, читала книгу и потягивала лимонад. Дэвид смотрел матчи плей-офф НБА и, посмотрев очередной матч «Лейкерс» (футбольный клуб США, — прим. пер.), решил рассказать Блэр обо всех деталях, а она изо всех сил старалась казаться заинтересованной. — Что читаешь? — через некоторое время спросил Дэвид. — Одну из многочисленных детских книжек, — сказала Блэр. — Я прочитала только половину тех, что подарила мне Кайли. — Оу, — Дэвид встал и направился обратно в дом, но она окликнула его. — Угадай, что теперь есть у нашего малыша? — спросила Блэр. — Боже… — Дэвид сделал паузу с виноватым видом. — Понятия не имею… — Прошло десять недель с тех пор, как мы зачали ребенка, и он уже начинает походить на человека. — Ничего себе. Десять недель? Думаю, ты права. Это было в апреле, не так ли? — Я сделала тест на беременность двадцатого апреля. Но двадцать первое марта было первым днем моей последней менструации. Именно с этого числа я начала отсчет. — В этом нет особого смысла, — сказал Дэвид. — Я согласна, но это условность, и никто не собирается менять ее ради нас. Я хотела сказать о том, что у ребенка теперь есть половые органы. И если это девочка, то у нее уже будут крошечные половые губы и клитор. А если это мальчик, то у него будет пенис и мошонка. Я думаю, мы можем начать строить кое-какие планы. — Какие, например? — Дэвид сел в свое обычное кресло, придвинув его поближе, чтобы можно было поставить ногу на подлокотник кресла Блэр. — Во-первых, мы можем рассказать об этом большему количеству людей. Ты можешь рассказать своим приятелям по работе. — Хорошо, — сказал Дэвид, одарив Блэр странно бесстрастной улыбкой. — Я подумала, что сейчас самое время подумать и об именах. Я бы хотела, чтобы у меня было несколько способов обращения к нему или к ней. — Мы же пока не знаем, мальчик это или девочка, — напомнил Дэвид. — Давай подождем, пока это будет точно известно. — Я не уверена, что хочу знать это заранее, Дэвид. Я бы предпочла, чтобы это был сюрприз. А ты хочешь знать? — Думаю, в этом нет ничего особенного. Если ты не хочешь знать пол заранее, я не против. — Хорошо, мистер Изи, — Блэр ущипнула его за пальцы ног через топсайдеры. — Не так уж сложно придумать два имени, правда? — Думаю, нет, — признался Дэвид. — На самом деле, нам нужно придумать только одно, — сказала Блэр, и на ее лице появилась нежная улыбка. — Потому что, если это будет мальчик, я хочу назвать его Дэвидом, — она встала и присела на подлокотник шезлонга своего мужа. — Он будет счастливчиком, если пойдет в своего папу. Дэвид бросил на нее удивленный взгляд: — Но ты всегда говорила, что ни за что не назовешь ребенка Дэвидом-младшим. — Это было до того, как я забеременела, — напомнила Блэр. — Теперь, когда я беременна, я отношусь к этому по-другому. — Не думаю, что это хорошая идея, — сказал Дэвид, качая головой. — Я… Думаю, это обременительно для ребенка. У него должна быть своя индивидуальность. Блэр с трудом контролировала свой голос, стараясь не выдать недоверия: — Я помню, что ты не шутил, когда говорил мне однажды, что хотел бы, чтобы твой сын носил такое имя как у тебя. Почему ты изменил свое мнение? — Ты изменила свое, и я тоже. Все меняется, Блэр. Но ничего страшного. Давай придумаем красивое, уникальное имя, которое будет принадлежать только ему. Блэр стояла и смотрела на Дэвида, затем взяла его за подбородок и заставила посмотреть себе в глаза: — Почему ты не хочешь, чтобы его звали Дэвид? Скажи мне. Какое-то мгновение он пытался взять себя в руки, сжимая и разжимая кулаки. Его попытка убрать подбородок не увенчалась успехом. Блэр держала его мертвой хваткой и не собиралась позволять ему уклониться от ответа. Дэвид сжал губы, пытаясь заставить себя молчать, но, в конце концов, проиграл битву: — Потому что он не мой! — выплюнул он, наконец, вскакивая на ноги и спотыкаясь. Он стоял и смотрел на Блэр, его гнев был почти неконтролируемым. — Ты пытаешься создать этот гребаный, маленький, фантастический мир, где будет этот ребенок. И назвав его в мою честь, ты будешь думать, что я имею к нему какое-то отношение. Но я не имею, черт возьми! Этот ребенок не мой! Блэр схватила Дэвида за рубашку и, наклонившись к нему, стала трясти изо всех сил: — Это твой ребенок, черт побери, слышишь?! Если он не твой, то он не принадлежит никому! Но он твой! — слезы покатились по щекам Блэр. — Он твой малыш… — она снова встряхнула его, жалея, что не может разбить ему голову о каменный пол патио, где они стояли. — Скажи мне, что ты рад, что у нас будет этот ребенок! Скажи мне, что ты хочешь его! Его глаза встретились с глазами Блэр, и в молчании между ними прошла вечность. Она слышала, как кровь стучит у нее в ушах, и почувствовала, как ее пальцы крепче сжали рубашку Дэвида. Сделав глубокий вдох, он выдохнул: — Я не рад. Мне чертовски жаль, Блэр, но я несчастлив. Отпустив его, она кое-как добралась до своего стула и села. Она согнулась пополам и обхватила голову руками, жалобно постанывая. Из ее глаз потекли слезы, сопровождаемые рыданиями, которые разбили Дэвиду сердце. Опустившись на колени у ее ног, он попытался обнять Блэр, но она вырвалась и толкнула его с такой силой, что он приземлился на сиденье. Ничего не видя, она сделала несколько неуверенных шагов вперед, остановилась, и ее вырвало на землю, затем она медленно опустилась на низкую садовую ограду. Вытерев рот тыльной стороной ладони, Блэр посмотрела на него: — Чего ты хочешь, Дэвид? Ты хочешь, чтобы я сделала аборт? Да? Хочешь, чтобы я убила нашего ребенка? — Нет, — настаивал он, садясь рядом с ней. — Конечно, нет. Я просто… Просто жалею, что мы это сделали, Блэр. Я сейчас понимаю, что лучше бы мы этого не делали. Блэр положила руку на живот: — Дэвид, здесь растет человек. Это не какой-то прибор, который, как мы думали, нам нужен, а потом решили, что не нужен. — Я не прошу тебя делать аборт, Блэр. Это нелепо. Я просто пытаюсь объяснить, почему я не могу так сильно вникать в это. Я должен привыкнуть. Мне нужно больше времени. — Больше времени? — недоверчиво переспросила она. — У тебя было десять недель! Что мы будем делать, если ты никогда не привыкнешь? — Я не знаю, — тихо сказал он. — Это то, что не дает мне спать по ночам, — он обнял Блэр за плечи. — Мне так жаль, Блэр. Я знаю, что это не поможет, но я понимаю, что это моя вина. Я снова и снова прокручиваю это в своей голове, и знаю, что мы бы не оказались в таком затруднительном положении, если бы я не настоял на продолжении рода. Блэр внимательно посмотрела на Дэвида, не в силах осознать всю важность его слов. Он действительно казался ей незнакомцем, и она не могла вынести его прикосновений. Она поднялась на ноги и подождала, пока пройдет легкое головокружение, затем вернулась в свое кресло. — И что ты хочешь сделать? Отдать ребенка в детдом после рождения? Сказать нашим семьям, что он родился мертвым? — Я не подумал об этом, — тихо сказал он. — А ты могла бы это сделать? — Дэвид выглядел совершенно озадаченным, но Блэр немедленно прояснила свою позицию. Она встала и подошла к нему. Наклонившись так, что они оказались нос к носу, она четко проговорила: — Даже если бы ты приставил заряженный пистолет к моей голове, ты не смог бы отобрать у меня этого ребенка. Он — это не ошибка. Это ни что иное, как выражение нашей любви. Произнеся это и резко повернувшись, Блэр бросилась в дом, чтобы снова дать опустошиться своему несчастному желудку.

***

Через пару минут Дэвид пошел за ней, и увидел, что Блэр в ванной. Тихонько постучав, он спросил: — С тобой все в порядке? — Уходи! Просто уходи. — Нет. Нам нужно поговорить об этом. — О чем тут говорить? Ты не хочешь нашего ребенка! — Я этого не говорил, — настаивал Дэвид. Он подергал ручку, зная, что дверь заперта. Он сполз по дверному косяку, упираясь ногами в противоположную стену. — Я сказал, что я несчастлив. Это не то же самое, что не хотеть ребенка. — Это касается меня, а, значит, и ребенка тоже! — Можно я тебе расскажу, почему я захотел от тебя ребенка? Блэр ответила не сразу. Дэвид услышал, как полилась вода, и несколько мгновений спустя заскрипели ее сланцы, когда она, должно быть, залезла под душ. Ее голос слегка отдавался эхом, когда Блэр сказала: — Если чувствуешь, что должен рассказать, то рассказывай. — Я знаю, это было глупо, но с тех пор, как заболел мой отец, я отчаянно хотел иметь ребенка. Когда папа умер, желание стало еще сильнее. Я не был уверен в том, что происходит, но я так много думал об этом, что, наконец, однажды мне все стало ясно. — Продолжай, — устало сказала Блэр. — Я хотел кого-то, кто относился бы ко мне так же, как я относился к своему отцу. Наверное, мне и в голову не приходило, что у меня будут смешанные чувства по поводу этого ребенка, если он будет не моим. — Если ты скажешь это еще раз, я проломлю тебе голову первым тяжелым предметом, который попадется мне под руку. Я не шучу. Я легко могу убить тебя, Дэвид. Легко. — Я знаю, — он прислонился головой к косяку. — Я не виню тебя, — он помолчал несколько мгновений, ожидая, что Блэр заговорит. Когда она этого не сделала, Дэвид продолжил: — Я должен был понять, что у меня есть своя голова на плечах, когда я был так непреклонен в своем отказе от усыновления. Я удивлен, что ты согласилась с этим, когда я это сказал. Ее голос был низким и звучал убийственно: — Ты пытаешься переложить вину на меня? — Нет-нет, детка. Это все моя вина. Я чувствовал пустоту, которую хотел заполнить. Я думал, что рождение ребенка поможет мне в этом. Блэр вздохнула так тяжело, что он услышал ее вздох: — Я должна была сказать «нет», когда ты отказался усыновлять ребенка. Это не только твоя вина. — Ты очень великодушна, и я этого не заслуживаю, — сказал он. — Это именно моя вина. — А как ты относишься к тому, что меня удочерили? Ты же знал, что я — не биологический ребенок своих родителей? — Эм… Да, — проговорил Дэвид, и на некоторое время между ними повисла пауза. — Если быть до конца честным, мне всегда было немного жаль тебя. Меня коробит тот факт, что ты не знаешь своих настоящих родителей. — Любой был бы рад, если бы ему повезло так же как мне, — сказала она холодным и твердым голосом. — Но я бы взяла на себя заботу и о своих настоящих родителях, если бы мне довелось их узнать. — Я знаю, что ты любишь своих родителей, Блэр. И знаю, как сильно они тебя любят. Но это не то же самое, что любовь между биологическими родителями и ребенком, разве нет? — Дэвид, — голос Блэр был усталым, — ты ни черта не знаешь о том, что такое усыновление. Даже не пытайся вести себя так, как ты это делаешь. Он немного помолчал, а затем сказал: — Я немного об этом знаю. Я никогда тебе этого не говорил, но мой двоюродный брат Майкл, на самом деле, приемный. — Да? — Блэр изобразила удивление в голосе, умолчав о том, что Сэйди уже рассказала ей об этом. — Да. В то время мне было около пяти лет, и я помню, как моя мама говорила отцу, что моя тетя Элис была помешана на усыновлении. Я точно помню, как она сказала, что это все равно что пойти в приют и выбрать щенка. Никогда не знаешь, окажется щенок злобным или болезненным, или его придется усыпить. Вскоре после этого она, наконец, разрешила мне завести собаку. Нам пришлось обратиться к заводчику, потому что она сказала, что нужно быть очень осторожным, когда заводишь питомца, — в голосе Дэвида было столько боли, что Блэр закрыла глаза от переполнявшего ее гнева по отношению к своей свекрови. — И каждый раз, когда я видел своего двоюродного брата, я оглядывал его, пытаясь понять, может ли он быть болен, или мог ли он заразиться бешенством. Я боялся, что он меня укусит, — Дэвид саркастически усмехнулся, однако его голос дрожал, и через несколько секунд Блэр вышла из ванной и оказалась рядом с ним, разрываясь между желанием обнять его и придушить. Они заплакали вместе, оба были напуганы и опечалены. — Майкл знает, что его усыновили, — сказал Дэвид, когда смог говорить. — Однако мои тетя и дядя ничего ему не сказали. Он сам нашел свое оригинальное свидетельство о рождении и документы об усыновлении. Он никогда не чувствовал, что принадлежит кому-то в этом мире, — Дэвид зарылся лицом в шею жены, обливаясь слезами. Блэр боролась с желанием оттолкнуть его, зная, что ему будет ужасно больно, если его отвергнут, когда он так уязвим. — Я не хочу, чтобы наш ребенок чувствовал себя также, а теперь это будет именно так. Блэр отстранилась и посмотрела на него, видя только макушку его темных, коротко подстриженных волос: — Это неправда! Твои тетя и дядя должны были сказать Майклу об этом, Дэвид. Это не было таким уж большим секретом. — Но мы же не собирались рассказывать нашему ребенку о доноре спермы, — сказал Дэвид, внимательно глядя на Блэр. — Господи Иисусе… Мы это уже проходили. Не было ни малейшей причины, по которой ребенок должен был бы знать об этом, но ты проболтался своей матери, и это все испортило. — Это все равно ложь по отношению к нему, — сказал Дэвид. — Да, это так, — согласилась Блэр, пытаясь успокоиться. — Но это ложь, которая не навредит ребенку. У донора гораздо более здоровая семья, чем у тебя. Не похоже, что за этим скрывается какая-то опасная болезнь, на которую его нужно проверять. — Это все равно ложь, — упорно твердил Дэвид. — Это ложь, о которой нам никогда не придется беспокоиться. Я не знаю, почему ты согласился солгать раньше, но сейчас это вряд ли имеет значение. Твоя мать теперь знает об этом, а это, черт возьми, то же самое, что написать статью на эту тему в «Лос-Анджелес Таймс», — Блэр покачала головой так резко, что у нее заболели глаза. — Единственное, что действительно имеет значение, — это то, что наш ребенок знает, что его любят. Дэвид посмотрел на Блэр, и его темные глаза наполнились болью: — Как мы можем быть уверены, что он почувствует себя любимым? Как он может чувствовать, что он желанный, когда я не уверен, что хочу его? Блэр уронила голову на руки, и издала приглушенный вопль, словно раненый зверь: — Как ты можешь так говорить?! Как ты можешь? — Я не знаю, детка. Я просто чувствую… Я не понимаю ничего, — Дэвид откинулся назад и мягко ударился головой о дверной косяк. — В последний раз, когда я разговаривал со своим отцом, перед тем, как он впал в кому, он сказал, что может отпустить меня, потому что знает, что я буду продолжать жить ради его памяти, — Дэвид посмотрел на Блэр. — Во мне будто до сих пор живет мой отец, Блэр. Когда я был маленьким, я клал свою руку на его и мечтал о том, что когда я вырасту, у меня будут такие же руки. И теперь у меня такие же. Мои руки выглядят точь-в-точь как у него. Он внутри меня, Блэр. Во мне течет его кровь. — Господи Боже, Дэвид, но ты же не за это его любил. — Это было частью его работы. Теперь, когда он ушел, я могу продолжать за него. — Что, черт возьми, это вообще значит? Дэвид смутился: — Я точно не знаю, но для него это было действительно важно. — Получается, я ношу ребенка под сердцем из-за какой-то ерунды, которую твой отец, одурманенный морфием, наговорил тебе на смертном одре? Он был каким-то феодалом, который мог передать свой титул только законному наследнику? Господи, Дэвид, он был обычным продавцом матрасов! — Я знаю. Но я не могу избавиться от этого чувства. Думаешь, я не пытался? Блэр схватила себя за волосы и сильно дернула за них: — Это я сумасшедшая! Как я могла не знать этого о тебе? Ты всегда был таким чертовски поверхностным? — Наверное, да, — пробормотал Дэвид. — Если такие чувства делают меня поверхностным, то, наверное, так оно и есть. — Отлично! Ты признаешь, что ты поверхностен. Как, черт возьми, это что-то меняет? У нас будет ребенок, Дэвид. Мы родим его, потому что ты настоял, чтобы я его вынашивала. Ты настоял, чтобы мы использовали донорскую сперму. Ты и твоя мать ополчились на меня, и уговорили использовать донора, который мне, на самом деле, был не нужен. И теперь, когда мы создали ребенка, ты решаешь, что не сможешь полюбить его. Я никогда не слышала ни о чем более ужасном. Это звучит просто чудовищно! — Я знаю, я знаю, — твердил Дэвид, чувствуя себя побежденным. От жалобного тона его голоса Блэр снова затошнило, она встала и побежала в туалет, где ее снова вырвало желчью, потому что в желудке было уже пусто. Дэвид оказался рядом с ней, поглаживая ее по спине и убирая влажные волосы со лба: — Мне так жаль, Блэр. Мне так жаль. Блэр повернулась, чтобы прислониться спиной к ванне. Она была бледна и дрожала, кожа у нее была липкой: — Как твоя жалость поможет нашему ребенку? — Никак, я знаю, что никак, — Дэвид встал и намочил полотенце. Вытирая ее лицо и шею, он сказал: — Я сделаю все, Блэр, все, что угодно, чтобы это исправить. — Лучше бы я умерла, — в диком отупении пробормотала Блэр, не веря в сказанное. — Не могу поверить, что я пошла на это. Как я могла быть такой глупой? Это на меня вообще не похоже. — Не говори такие страшные вещи, милая. Ты пыталась сделать меня счастливым. — И как, ты счастлив, Дэвид? — с горечью выплюнула Блэр. — Эксперимент удался? Он опустил голову, явно пристыженный: — Нет. — У тебя есть какие-нибудь идеи, как научиться любить нашего ребенка? Хоть что-то? — Нет. Я… У меня закончились идеи. Вздохнув, чувствуя тяжесть всего мира на своих плечах, Блэр поднялась на колени, затем встала: — Я должна побыть одна. Мне нужно немного пространства. Он не сказал ни слова, просто смотрел, как она вошла в их комнату и закрыла за собой дверь.

***

Долгое время спустя Дэвид осторожно вошел в спальню, ожидая увидеть Блэр плачущей навзрыд. Вместо этого он обнаружил ее, укладывающей аккуратно сложенную одежду в чемодан и, увидев его, Блэр сказала: — Я собираюсь остановиться в отеле. Мне нельзя так нервничать, и я отказываюсь подвергать ребенка риску, пока мы разбираемся с тем, что случилось. Она сняла шорты и футболку, надела блузку, жакет и слаксы, которые обычно надевала на работу: — Я не уверена, где я остановлюсь, но ты можешь связаться со мной по телефону. Если хочешь спасти наши отношения, тебе лучше подумать о том, как изменить свое отношение к ним, Дэвид. Ты — отец этого ребенка, и пока ты в это не поверишь, нам больше не о чем говорить. Блэр провела щеткой по волосам, слегка подкрасила губы, бросила на него последний, бесконечно печальный взгляд, и вышла.