Серебряные тени и солнечный луч

Ян Чонин-имя данное при рождении, заведомо не имеющее души. Лишь строка напечатанная в паспорте прискорбно-старенькой бабушкой. I. N.- вторая сторона его имени, так зовут его тело, кровь, капилляры и нервные окончания, работающие без остановки. У имени души тоже есть паспорт, но вместо строк о гражданстве, дате рождения и месте проживания, там льются реки действительных чувств, эмоций и переживаний. Душа Чонина пахнет ежевикой, акварельным лесом и старыми дисками. Она пропитана балладами, малиновым чаем, и воспоминаниями о семи солнечных лучах. Окутана рассветным туманом, вязаными шарфами.По ней ходят белые лисы, разноцветные ноты, те же семь солнечных лучиков. Она скована ожерельями из колючей проволоки, давящей на горло и заставляющей задыхаться от слез глубокой ночью. В ней гуляют серебрянные тени в черных мантиях, шепчущие лисам бежать как можно дальше, заставляющие запираться в мрачном углу, надеясь на спасение. «Все самое печальное и мертвое похоже на веселье и живое»,-так написал когда-то один мудрый человек. Да и он уже давно умер. … Будильник яркой мелодией раздается по общежитию, оповещая о начале нового часового цикла. Тело под одеялом медленно шуршит, не желая вылезать из кокона, но когда ноты начинают давить на мозг, все-же приходиться выползти из укрытия. С соседней кровати раздается тихий беличий скулеж, сигнализирующий, что владелец голоса медленно поднимается с кровати, топая в направлении ванны. Чонин все еще лежит, пока тонкая рука неподвижно застывает на неугомонном будильнике. Начинают слышится голоса, но все еще где-то далеко, за стенами комнаты и головной боли. -ей! Чонина-а поднимайся!-Джисон возвращается в комнату, набитую свитерами, плакатами, микрофонами и пучковыми облаками, сотканными из слез-у нас практика скоро, так что гони в ванну, пока ее Хенджин на минут 40 не занял. Тело парня, отдельно от мира отскребываеться от постели в направлении ванны. Как только дверь за ним закрывается, из зеркала на него смотрят застиранные, как и одежда глаза, костлявое тело с налепленной сверху прозрачной кожей, из-под которой вырываются мрачные тени, заползающие в раскалывающуюся голову. Чонин пытается вымыть их, избавиться от потока мыслей, чистит зубы до крови, желая вытравить чувство тошноты от собственного вида. Не получаеться. Мысли не исчезают, лишь еще сильнее давя на нервные окончания под корой мозга, уверяя в собственной ненужности. .. На кухне шумно. Семь солнечных лучей пытаются совладать с плитой, каштановым кофе и сгоревшим хлебом. Ян садиться на трещащий стул, пытаясь не обращать внимание на боль во всем теле. -держи, мини-бро, я пытался сделать вкусно-Феликс аккуратно ставит узорчатую тарелку с печеньем и кружку с малиновым чаем-ты вчера не ужинал, нужно набираться сил перед практикой. Надеюсь ты слопаешь все и попросишь добавки от удовольствия. Лучики вместе содеяться за стол, раздвигая банки, стаканы, ноутбуки, телефоны и витамины, так вальяжно раскиданные по всему столу. Чонин демонстративно отгрызает печенье, в знак уважения к труду Ликса, но больше не съедает ни крошки. «Нельзя такое есть. Не сейчас. И так весь опух. Хочешь подвести всех? Хочешь быть выгнанным? Тебе печенье важнее Stray kids?». Тени в голове не перестают бегать, наворачивая круги и больно врезаясь в углы мозга. -о Боже, Минхо, посмотри сюда! Эти коты такие милые!-где-то за туманом щебечет Феликс. -Джисон-и, ты видел новый трек Кэти Пери? Я знаю что ты такое не особо любишь, но он такой крутой -кто-то вчера забирал документы у менеджеров -Чанбин, передай соус пожалуйста -Сымин-а давай когда вернемся вместе фильм какой-нибудь глянем? -Чонини-и, у тебя все хорошо? -Чонин, ты меня слышишь? -Ей Йенна тебя Чан зовет- Минхо, сидевший рядом несильно пихает юношу в плече. -Что? Что-то случилось?-Ян тяжело поднимает взгляд на Минхо -Тебя Чан зовет -Я что-то сделал, хён?-Чонин перетаскивает глаза на Чана, спотыкаясь об обеспокоенный взгляд -нет, Нини, ты ничего не сделал, откуда такие мысли. Ты просто так и не съел ничего, я волнуюсь, нам до вечера придётся репетировать. -Я не голодный -ладно, если что, я возьму с собой что-нибудь перекусить-вздыхает Чан, продолжая смотреть на Чонина. Точно. Бан Кристофер Чан. Он не похож на других. У него одно имя для тела и души. Они давно слились воедино, не прячась друг за друга. Чан идентичен и в работе, и на сцене и дома. Его душа обрела покой уже давно. Она греющая, проникающая под одежду и заставляющая летать. Она пропитана шумом и чувствительностью, одеялами и чёрным кофе. В неё хочется зарыться и не вылезать, пока все угнетающие слова, пробивающие тело, не уйдут, испугавшись. … В зале для практик шумно. Музыка гремит, ноги топают в такт музыки, а одежда взлетает при резких движениях, так и норовясь отделиться от тела. Они сосредоточены, но в тоже время радостны от протекающей работы. Лучи веселиться, надеясь разбавить серьезную обстановку в зале. На их фоне Чонин выглядит слишком напряженным. Тело не слушается мозга, все еще забитого где-то далеко отсюда. Юноша всеми силами пытается нацелиться на танец, не давая мемберам повода для волнения. В очередной такт голова резко вскидываться вверх. Глаза Чонина выплескиваются, тело начинает дрожать от резкой боли в затылке. Кажется, что ее проткнули медицинской иглой. Внутри гремит, лязгает, рассыпается и растягивает. Тени хохочут злобные заклятия прямо в уши, нервы пищат, мозг распадается на мелкие осколки, царапая кожу. Ян медленно опускается на пол, за бетонном отделено слышаться голоса. В глазах искриться, алые стены помещения злобно ухмыляются, такая-же алая кровь ручейком промывает нос. Чонин ни видит ничего, ничего не слышит. Чувствует лишь визги в голове, не дающие сделать вдох и колючую проволоку, комом застрявшую в горле и сдерживающую все то, что вот вот выльется наружу. Это последнее что он ощущает, перед тем как душа окончательно покидает съеденное заживо тело. …. Когда сознание решает вновь заглянуть в гости, Чонин вновь чувствует боль в голове и вместе с тем шершавую простыню под собой. Открыв потускневшие глаза, парень понимает, что далеко не в зале для практики. Это комнату можно было узнать из тысячи. Тускловатый свет, разбросанные вещи, переливающиеся полки с томами книг, кремовые шторы, многорукая кровать, похожая на большого и доброго пса. В комнате пахло кофейными зернами и лаком для волос. Под крышками блистали фотографии, а по потолке были рассыпаны звезды. Комната дышала и жила, как и сам владелец. Была переполнена теплом и музыкой, проводами и кепками. Хозяин уютной норы тоже был успешно найден за икеевским столом. -Йени-и, ты очнулся? Как ты себя чувствуешь?-медленно произнес Чан, садясь на кровать рядом с юношей -все отлично, хён. Мне явно лучше-избитая мыслями голова заставляла врать. -я же вижу, что это не совсем так-теплая ладонь аккуратно коснулась трупноледяной- тебе стала плохо на практике, пошла кровь из носа, а потом ты и вовсе отключился. Мы все перепутались и сразу вернулись домой. Джисон даже уговорил, что-бы ты остался со мной, аргументируя тем, что сам ничего не мыслит в лечении-рука сильнее сжалась на запястье-тебе не холодно, руки просто ледяные -все правда хорошо, хён-Чонин всеми силами пытался не смотреть в глаза Чана. Ком, что уже прижился в горле, все еще рвался наружу, вот-вот готовясь разорвать глотку -по глазам же вижу что врешь-мягко ответил Чан, утешающе улыбнувшись-ты можешь сказать, что случилось Йенни? Я правда волнуюсь, ты же сам понимаешь, что что-то не так. Что-что, а прямого вопроса он точно не ожидал. Ну не должен кто-то знать, что Ян каждую ночь не спит, боясь быть утащенным в кошмары, что все еще чувствует себя лишним, что глатает таблетки для похудения, что не ест, дабы не основать от участников, что кажды раз ему стыдно смотреть им всем в глаза, что его тошнит от собственного отражения, что его душа давно заперта, что тело не первый месяц гниет от умершего сердца. -Йенни, ты же знаешь, что мы не бросим тебя, что-бы не случилось. Ты совсем изменился. Мне правда за тебя очень страшно, так что, что-бы ты не сказал я всегда буду на твоей стороне, мы все будем рядом. Ты просто скажи… И стены рушиться, раскалываются и исчезают. Сотни серебряных теней в Черных мантиях рвуться наружу визьжя и пугаясь. Щеки распухают от льющихся слез, пока тело медленно приподнимают и притягивают ближе, закрывая от внешнего мира. Миллионы рыб выплывают изо рта, собираясь в слова и буквы, что так сильно режут по ушам. Сердце вновь начинает бешено стучать, заведенное тихим успокаивающим шепотом. Его заклеивают пластырями, перематывают бинтами и стяжками. Укрывают от всего темного и ужастного, что так долго сидело в голове. Комната переполняется громкими всхлипами, в которых слышны мольбы о помощи, о той самой, что он уже перестал искать, не подозревая, что она всегда была рядом. Чан просто прижимает ближе, так, что-бы сердца были на одном уровне, обволакивает теплом, о который можно обжечься, гладит по раздробленной голове, собирая воедино. И боль уходит и страх уходит и тени уходят, высвобождая былых лисов, цветные ноты и солнечные лучи. Тело сливается с душой, обретает тепло, о котором грезило. По комнате плывут звезды и реки слез. Теперь у души Чонина есть маяк, за которых до боли хочется держаться. Укутаться и никогда не отпускать. Жить одним целым, греться как о батарею. И имя этому маяку-Бан Кристофер Чан.