* * *
15 января 2024 г., 22:40
Примечания:
тгк с моими ау: https://t.me/aubyalina
Джисон идёт на знакомый звук перекрывающих друг друга разговоров и диссонирующей вокальной разминки, выходит из гримёрки, поворачивая за угол, в зону ожидания, отведённую их команде.
Он рассеянно теребит кончики своей чёлки, поправляя и так уложенные волосы, пока осматривает комнату. Даже в море мыслей ему не требуется много времени, чтобы определить — здесь лучшее место.
Спрятавшись в уголке гостиной, Чонин смеётся, ёрзая в маленьком кресле. Он практически сложился пополам; рёбра точно болят от напряжения, ибо он всеми силами старается отбиться от Минхо. Минхо, который примостился на подлокотнике кресла. Драматически застывшая улыбка на его лице становится всё более угрожающей, приближаясь к Чонину. Сидящий напротив на краю кофейного столика оператор внимательно следит за ними.
Джисон ухмыляется, наблюдая за происходящем, и без раздумий идёт к ним.
— ... такой хороший мальчик, — говорит Минхо. Джисон подходит достаточно близко, чтобы расслышать его слова, и Чонин издаёт что-то между смехом и воплем в ответ.
Джисон мешает его попыткам вырваться, перегибаясь через спинку стула, и обнимает его за плечи. Тот испуганно поворачивает голову, на что Хан тепло улыбается и обхватывает одной рукой своё запястье, удерживая парня на месте.
Лицо Чонина искажается страданием. Джисон ухмыляется.
Это одна из его самых любимых игр.
— Вы, ребята, говорили обо мне? — спрашивает он, несмотря на то, что не имеет ни малейшего представления о чём те разговаривали. Зная их — зная Минхо — это могло быть буквально всё, что угодно.
Джисон поворачивается к Минхо, оценивая насколько близко их лица из-за тесных объятий с Чонином. Он чувствует, как пылают щеки, но не делает попытки отстраниться. Вместо этого пользуется моментом, что б поблагодарить себя за уже нанесённый макияж.
— С чего бы кому-то называть тебя хорошим мальчиком? — спрашивает Минхо.
Этот ответ никак не помогает Джисону понять суть их разговора, но Минхо, похоже, шутит и поворачивается к камере, направленной в их сторону.
— Слушайте все, Джисон ни дня в своей жизни не был хорошим, — говорит он; его профиль с боку прекрасен.
— Это неправда! — Джисон протестует и корчит грустную гримасу. На секунду он чувствует, как Чонин расслабляется в его объятиях, сидя подозрительно тихо, но Джисон не зацикливается на этом, ибо внимание Минхо вновь переключается на него.
Глаза искрятся озорством, встречаясь с его собственными.
— Неправда? — уточняет Минхо, мягко приоткрывая губы. Джисону с трудом даётся не смотреть на них. Знакомое возбуждение, такое, какое может вызвать лишь Минхо, пробегает по спине.
Следующая секунда растягивается ещё на несколько мгновений.
Не в первый раз в своей жизни и явно не в последний Джисон не находит слов, смотря на Минхо. Это смешно. Джисон гордится своим мастерством подбирать слова, своим находчивым языком, и всё же Минхо требуется не больше одного взгляда, чтобы полностью лишить его этого.
Когда он ухватывается за конец почти сформировавшегося предложения, стремясь сказать хоть что-то, какими бы запоздалыми не были его слова. Но это отнимают у него ещё до того, как он успевает открыть рот. Чонин пользуется его невнимательностью и вырывается из объятий, подпрыгивая с тихим, но торжествующим возгласом.
Джисон шипит для пущего эффекта, пока камера отслеживает движение, и пытается выпрямиться, но его останавливают.
Рука Минхо без усилий ловит его запястье в воздухе. Джисон чувствует, как его глаза расширяются, поворачиваясь к нему.
— Признай это, — говорит Минхо, и уголок его губ приподнимается, — Ты ужасный негодник.
Что-то горячее и тревожное мгновенно сжимается внутри Джисона, прежде чем он успевает полностью понять смысл фразы. С пришествием понимания, что Минхо только что сказал, того, как реагирует на это его тело, того, что возможно отражается на его лице ясно как божий день, он отводит взгляд в сторону. И лишь заметив, что оператор последовал за Чонином в другой конец комнаты, его оцепенение немного ослабевает.
Но только…
Он снова отворачивается от Минхо.
Глаза, которые несколько минут назад искрились игривостью, теперь внимательно изучают его. Он видит, как над ним сгущается тьма в режиме реального времени.
Дрожь, начинающаяся в позвоночнике, расходится по рукам. Запястье, зажатое в руке Минхо, начинает дрожать.
Джисон чувствует его голос в своей грудной клетке, как будто стоит рядом с сабвуфером, включённым на полную мощность.
— Разве нет?
Сейчас Джисон понимает, что готов принять любое обвинение, которое Минхо выдвинет в его адрес. Даже если бы полностью потерял нить разговора, он бы признал себя виновным в чём угодно.
Как бы то ни было, Джисон просто кивает.
Кадык Минхо дергается, когда пальцы, вписывающиеся в кожу Джисона, сильно сжимаются, прежде чем сразу же расслабиться. Джисон наблюдает за ним, потеряв дар речи. Предвкушает его следующие слова с равным количеством трепета и унижения.
— Ли Ноу, на макияж, пожалуйста! — раздаётся голос из соседней комнаты, заставляя Джисона спешно подпрыгнуть. Пузырь, в который, как он и не догадывался, они были завернуты, внезапно лопается, позволяя шквалу звуков снова захлестнуть его.
Они не одни и приходится заново вспоминать об этом.
Минхо отпускает его, и Джисон чувствует, что вновь может дышать. Видит, как его лицо постепенно смягчается; медленно возвращается его легкий огонёк в глазах. Это должно быть спасением, думает Джисон, но никак не может избавиться от странного чувства.
Пальцы слегка пощипывают нежную кожу ниже его пупка, открытую укороченным жилетом, что он надел.
— Мы ещё вернемся к этому, — произносит Минхо, прежде чем уйти, и намек в его голосе — единственное, что удерживает Джисона от лишних мыслей.
Он садится и откидывается на спинку кресла, позволяя рукам безвольно свисать. Делает глубокий, очень глубокий вдох и молится любому божеству, которое готово его выслушать, чтобы его эрекция спала до того, как всё закончится.
Тупая боль в запястье ничем не помогает.
* * *
К большому разочарованию Джисона, они не возвращаются к этому. Ни позже ночью, ни послезавтра, ни в любое другое время на неделе. Он ждёт и ждёт, смотрит на Минхо большими глазами, которым удаётся заслужить лишь нежные улыбки, сладкие поцелуи, и мягкие, любящие прикосновения губ Минхо к своим. Джисон внимательно наблюдает за ним, пытаясь предугадать его желания до того, как сам Минхо узнает о них. К сожалению, он обнаруживает, что то́, что он на пол пути нетерпеливо отказывается от своего завтрака, чтобы наполнить пустую чашку Минхо, не вызывает никаких комментариев о том, насколько хороший парень Джисон или наоборот. Минхо просто смотрит на него, то ли довольно, то ли озадаченно, и молча перекладывает остатки своего омлета на тарелку Джисону, видя, что порций больше не осталось. И когда Джисон медленно, осторожно разбирает его на части в полумраке комнаты, Минхо трясёт. Джисон следит за каждой реакцией, какой бы незаметной она не была. Минхо, в свою очередь, обнимает его, прижимает к себе, издает тихие стоны, что слышит только Джисон и называет его малышом, это слово срывается с его губ с отчаянием и благоговением. Это замечательно, чудесно, как всегда, и всё же это никогда не превращается в то, чего хочет Джисон. Конечно, он любит Минхо. Его сердце увеличивается вдвое от того, что он с ним, не говоря уже о получении его любви, драгоценной и в то же время обильной. Но всё же. Он хотел бы, чтобы Минхо прочитал его мысли, пересёк тонкую грань, отделяющую их от желаний Джисона. Хотел бы он найти слова, чтобы прямо попросить его об этом. Мысль о том, что он делает всё неправильно, приходит в голову только спустя несколько дней бесплодных раздумий. Возможно, думает он, снова и снова вспоминая инцидент на прошлой неделе, что ключ, для получения желаемого прямо у него под носом. Возможно, потянуться, чтобы украсть зажатый между пальцев Минхо попкорн — правильное решение, несмотря на то, что чужие невообразимые рефлексы не позволят этого. В любом случае, успех не главное. Джисон перенаправляет своё внимание на более важное. Черты лица Минхо, освещённые лишь телевизором, становятся более рельефными. Едва заметный изгиб его губ заставляет уголки глаз Джисона морщится в улыбке. — Держи, — говорит Минхо, медленно протягивая руку Джисону, и, хотя он понимает, что тон Минхо игривый, решает, что так будет даже лучше. Он может получить желаемое. Он может направить всё в нужное русло. Джисон старается не отводить взгляда, вытягивает шею и щелкает зубами в нескольких сантиметрах от пальцев Минхо. Клац. Брови Минхо приподнимаются. Джисон запрокидывает голову, вызывающе вздёргивая подбородок. Волшебным образом, этого достаточно. Очевидно, в тот самый момент, когда он это сделал, Минхо перескочил на ту же страницу книги, на которой Джисон ждал его; его глаза темнеют. — Хан Джисон, не будь сопляком, — произносит он мучительно ровным тоном, и Джисон чувствует, как его внутренности содрогаются в ответ. Искра облегчения в его груди мгновенно меняется необузданным желанием. В своих небольших фантазиях, когда он лежал без сна, придумывая сценарии, он представлял, что будет стоять на своём, когда, наконец, настанет подходящий момент. Теперь же, в гуще событий, всё, что он способен сделать, — не думать, это проще простого. — Хён, прошу, — произносит он, и то, как пристальный взгляд Минхо опускается на его губы, заставляет его желудок гореть от желания. — Некоторые из нас просто хотят посмотреть фильм, знаешь, — голос Хёнджина, монотонный и резкий, доносится с дивана слева. Жар заливает лицо Джисона. Если бы Минхо позволил ему смотреть хоть на что-то, кроме него, он бы прочистил горло, выпрямил спину и смущённо возвратил своё внимание на телевизор. Но он настолько поглощён им, что вкус соли застает его врасплох. Его губы поддаются нажиму, зубы механически цепляются за попкорн, которым его кормит Минхо. — Хороший мальчик, — шепчет он, очень тихо и оглушительно одновременно, так, что может услышать лишь Джисон. Его сердце бешено колотится; ему приходится напоминать себе об необходимости жевать. Фильм на фоне продолжается. Джисон так и сидит, прижавшись боком к Минхо, пока не начинаются титры. Там было что-то о роботах, вроде. Или о зомби. Миска на коленях Минхо уже опустела. Губы Джисона саднят, обложенные солью. Как только теплая рука на его затылке исчезает, кожа покрывается мурашками от внезапного холода. Он на ощупь следует за Минхо в его комнату. Только заползая на постель, он понимает, что у него нет чётких воспоминаний о последних нескольких минутах. Он думает, он мог прийти сюда на автомате. Что бы то ни было, единственное, что сейчас важно, — это сидеть здесь, поджав под себя ноги; руки беспокойно лежат на бёдрах. Он ждёт. Смотрит только на Минхо: на линии его тела, изгиб спины, расслабленное лицо, подсвеченное экраном телефона. Джисону тяжело сдерживать себя. Он медленно ползет к нему на четвереньках, наслаждаясь тем, как меняется атмосфера между ними, как он приближается к Минхо, ощущая исходящее от него тепло. Он закидывает ногу на его бедро, вторгается в личное пространство и наклоняется так близко, что, клянётся, может ощутить на языке нотки его духов. Проводит носом по линии челюсти, оставляет поцелуй на ключице. Минхо не делает ни малейшего движения в его сторону, не издает ни звука, и несмотря на то, что его вытянутая шея зовет Джисона, как пламя мотылька. Ему всё равно нужно больше. Он поднимает голову. Наклоняется. Его губы ищут губы Минхо чтобы лишь оставить след в уголке. Он сводит брови к переносице. — Хён? — спрашивает он, отстраняясь, чтобы убедиться, что глаза Минхо по-прежнему прикованы к телефону. Ни ответа, ни единого действия. Что-то щемит в его груди. Джисон, потерянный и сбитый с толку, собирается слезть с него, но рука, которая неожиданно ложится ему на поясницу, останавливает его на полпути. Кончики пальцев скользят под пояс его спортивных штанов, сводя с ума, и прижимают его к теплому бедру Минхо. Тот говорит, даже не отрывая взгляда от своего телефона: — Продолжай. Приказ — вот, на что это похоже — выводит его из себя. Он пытается поймать взгляд Минхо, но не выходит. Рука так и покоится на его пояснице. Обида смешивается с замешательством и возбуждением. — Ты хочешь уйти, верно? — интересуется Минхо ровным, скучающим тоном. Его челюсть напрягается и тут же расслабляется, когда Джисон, вынужденный ответить, кивает, — Так уходи. Минхо опускает руку ниже и прижимает к себе, пока тот скулит. Колени Джисона разъезжаются и болезненно впиваются в матрас, из-за нужды в опоре. Даже если бы он захотел, нет ни единого шанса скрыть то, насколько он возбуждён. — Хён..? Их зрачки встречаются и электрический разряд пробегает по его спине. В этом есть что-то мрачное; скрытое беспокойство, что узнает Джисон даже при слабом освещении. — Цвет? — спрашивает Минхо. Его мышцы мгновенно расслабляются. Напряжение, о котором он и не подозревал, тут же исчезает. Дело не в том, что Минхо холоден или расстроен по причинам, которые Джисон не может понять. Это Минхо старается дать ему желаемое. Любит и заботится о нем, — и при этом сомневается в себе, если судить по эмоциям в глазах. Джисон облегченно выдыхает и в упор смотрит на него. — Зелёный, — отвечает он, — Очень зеленый. Но Минхо разрывает зрительный контакт, вновь обращая внимание на экран телефона. — Тогда приступай к делу, — говорит он настолько пренебрежительным тоном, настолько это вообще возможно. Рука Минхо, скользнувшая к нему в штаны, оттягивает их пояс и возвращается обратно; прикосновение к пояснице вызывает легкую дрожь, заставляя поддаться бедрами вперёд. Джисону приходится сдерживать стон, когда его член упирается в чужую ногу сквозь три слоя одежды. Теперь остановится уже невозможно. Он позволяет сделать себе пару толчков, медленных и почти робких, которые на деле, лишь расстраивают его. Это не дает ему желаемого. Сейчас трудно принять правильное решение, он не знает, что может сделать; что Минхо позволит ему сделать. Минхо вздыхает: — Либо делай, либо проваливай. Джисон отчаянно качает головой. Он наклоняется ещё ниже и кладет ладони на матрас по обе стороны от бедер Минхо, обнаруживая, что это частично снимает нагрузку с его коленей и позволяет двигаться более уверенно. Это лучше, намного лучше, но всё ещё не идеально. — Это всё, чего ты добивался всю неделю? — спрашивает Минхо. Джисон не может сказать, что это то, чего он хочет, но будь он проклят, если не кивнет в ответ. Минхо неодобрительно прищёлкивает языком, — Смотрел на меня с такой нуждой, постоянно помогал мне. Ты даже постирал мои вещи. Джисон чувствует, как вспыхивает и краснеет. Унижение от того, что его разоблачили затмевает удовольствие, даже несмотря на разросшееся отчаяние. Стыд колет в груди. — Я думал, ты ведёшь себя мило, — Минхо крутит глазами и белки́ сверкают в темноте, — Но это был твой план, коварный мальчишка. Внутренности Джисона сжимаются и обжигают. Его бедра дёргаются, и только сейчас, замирая, он осознает, насколько громким он был: скрип матраса, шуршание одежды, скользкий звук его мокрого нижнего белья, Господи Иисусе, и это каждый раз, когда он двигал бедрами, чтобы потереться о него. О мускулистое бедро Минхо. Снова и снова. Стон застревает в горле. Он опускает голову, разгоряченный и возбуждённый; старается дышать через рот и взять себя в руки. Его локти дрожат, удерживая свой вес. — Ты тратишь моё время, — разочарованно вздыхает Минхо и Джисон дрожит, — Ты планировал это целую неделю, а сейчас не можешь ничего сделать. Джисон протестующие мычит. Всё верно, Минхо прав, но всё же. Он снова ёрзает на нём, раз, другой, ища хоть какого-то трение, и впадает в отчаяние, когда этого оказывается недостаточно, чтобы утешить его. — Мне нужно… — слова даются с трудом. — Что тебе нужно? — дразнит Минхо, выделяя слово без тени насмешки. Проходит несколько секунды, а Джисон молчит. Голос Минхо слышится ближе, чем был раньше, — Посмотри на меня. Джисон поворачивается к нему и шея хрустит. Телефона Минхо уже не видно. Единственный свет, попадающий в комнату, — фонари за окном. Зрительный контакт обжигает. — Скажи, что тебе нужно, и возможно, я дам тебе это. Минхо ни разу не предавал доверие Джисона. Он чувствует, как его брови изгибаются домиком. — Ты, — выдыхает он и ответ до боли прост. Его бедра трутся о чужие, доказывая правдивость. Он тверд из-за него. Мокрый и ноющий. Минхо должен знать. Но никакой реакции не следует. Джисон задерживает дыхание, припадая к чужим губам. — Ты можешь добиться и большего, — наконец медленно растягивает Минхо; Джисон понимает, что его лишь проверяют. Судя по взгляду напротив, он потерпел неудачу уже как минимум один раз. И он не хочет ещё. Джисон делает глубокий вдох, не переставая дрожать. — Ты мне нужен, — ноет он, — любым способом. Он смело поднимает руку с матраса и рискует аккуратно положить ее прямо перед собой, на объемное бедро Минхо. И даже когда искушение прикоснуться к себе и немного снять напряжение по размеру сравнимо с Эверестом, он отказывается упускать свою цель. Он поднимается на дюйм выше, пробуя почву, и обретает уверенность, когда замечает опустившийся на свою руку взгляд. Он ликует, поджимая губы; его пальцы достигают верхней части ноги Минхо, впиваются в сустав бедра. Даже слабое освещение не может скрыть его реакцию; неоспоримое доказательство того, что несмотря на все слова, он нужен Минхо. Джисон наклоняется, понижая голос. — Пожалуйста, хён. Взгляд Минхо медленно поднимается. И когда наконец, находит его глаза, Джисон клянется, что мир вокруг них просто перестает существовать. Ничто не реально, ничто не имеет значения, кроме того, что Минхо смотрит на него и его глаза мерцают, будто в них заключена вся вселенная. В конце концов, к этому все и пошло. Рука на пояснице прижимает его к Минхо, к концентрации всего, что когда-либо было или будет. И, словно в награду за то, что он не запутался, Минхо, наконец, произносит: — Ну вот, — говорит он, приподнимая уголок губ без прежней насмешки, а с удовлетворением, которое Джисон видит на лице, — Хороший мальчик. Мозг Джисона отключается. Каждый мускул и каждая конечность немеет. Единственные части тела, что сейчас принадлежат Джисону, — это те, к которым прикасается Минхо: постоянное давление в нижней части позвоночника, нежные царапины на бедре, пояснице, грудной клетке, ключицах и линии челюсти. Пальцы тянут его за затылок, приближая к Минхо. «Малыш» запечатывается на его щеке поцелуем. Джисон издает что-то похожее на скулеж, когда его тело прижимается к Минхо. Удовольствие вспыхивает в паху и разливается по всему телу. Он бездумно следует за Минхо, извиваясь так, как ему нужно. Раздвигает для него губы, позволяет ему проникнуть внутрь, проглатывает его слова, когда тот говорит: — Это то, что тебе нужно? Джисон слабо кивает, не желая вмешиваться в то, что Минхо собирается с ним сделать. Он почти протестует, когда прикосновения Минхо прекращаются, чтобы обнаружить, что это ещё лучше, намного лучше. Он находит его руку у себя между ног. На своём члене, сжимая его через спортивные штаны. — Это? — спрашивает Минхо, — А как насчет этого? Джисон стонет, толкаясь в ладонь Минхо в невероятном отчаянии. Да, это. — Ответь мне. Он чувствует, как его сердце бьется у него в глотке. Попытки говорить отнимают у него много сил, но он старается. — Это то, что мне нужно, хён… — он пытается, пытается и находит в себе силы ответить, даже когда рука Минхо лишает его возможности говорить, — Что угодно. Пожалуйста. Он возьмет всё, что ему позволят. Улыбка Минхо мерцает в полумраке. — Видишь, ты можешь быть таким хорошим, когда захочешь. Горячие пальцы проникают под его штаны и обхватывают член без помех в виде ткани. Позвоночник Джисона сдается. Он почти падает, пока другая рука Минхо не обхватывает его сзади, удерживая; он прячется в изгибе плеча Минхо. Тот дрочит ему, в то время как грудь Джисона вздымается рядом с его. Кажется, что это продолжается вечно, пока по мнению Джисона, не заканчивается слишком быстро. Бремя удовольствия очень тяжело нести так долго. — Ты близко? — Минхо спрашивает так, как будто не может прочитать ответ в каждом прерывистом вздохе. Джисон кивает, бездумно касаясь губами чужой шеи. Дыхание Минхо обжигают челюсть. — Кончи, — шепчет он, набирая скорость, — Давай, малыш, это так хорошо, так мило, — воркует он и голова Джисона трясётся от похвалы. Всё тело Джисона сжимается, бедра подрагивают, когда он гонится за ещё бо́льшим количеством прикосновений от Минхо; глаза так крепко зажмурены, что он видит звезды, утыкаясь носом в чужое плечо. Он теряет счет времени, дрожа в его объятиях, дыша ртом и изо всех сил пытаясь наполнить свои горящие легкие. Руки Минхо ведут нежные линии вверх по его спине, вниз по бокам, его губы время от времени оставляют маленькие поцелуи на щеке. — Черт, — произносит он в ключицу Минхо, — Хён, черт возьми, — его сердце, маленькое, дрожащее, все ещё трепещет в грудной клетке. — Всё в порядке? — спрашивает Минхо, почесывая короткие волосы на затылке Джисона; его тон мягкий, но звучит слегка неуверенно. Доверься бы Минхо, он подарил бы Джисону самый головокружительный оргазм в его жизни. Но ведёт себя так, будто не уверен, что, чёрт, справился с этим всего за пару минут. Джисону удается хрипло неуверенно рассмеяться и поцеловать Минхо в плечо, прежде, чем он набраться сил отодвинуться и взглянуть на него. Он улыбается ему в ответ, глаза Минхо сияют, даже когда они изучают его лицо, всё ещё не веря. — Да, — заверяет он его, наклоняясь, чтобы поймать его губы в поцелуе. Мысленно он все ещё далёк от возвращения в реальную жизнь, но он заставляет себя обрести хоть кусочек рассудка ради Минхо, — Какого хрена, да ты шутишь? Это чудо, что я вообще могу сейчас связно говорить. Минхо смеется, снова и снова целуя его. Когда спустя время Джисон встает, Минхо застенчиво говорит ему, что в этом нет необходимости. Если бы у Джисона к этому моменту оставались хоть какие-то силы, он уверен, что ощущение липкой влаги, которую он обнаруживает на боксерах Минхо, за десять секунд заставила бы его снова возбудиться.* * *
Короткие, но уверенные пальцы впиваются в заднюю часть его шеи, и Джисон вдыхает сквозь стиснутые зубы, кривя губы, что десны обдает холодом. Феликс перестаёт подпевать смутно знакомой песенке, которая играет в его наушниках, и издает радостный звук «ага». Он прижимает подушечку большого пальца к мышце и толкается в нее вращательными движениями. — Вот здесь, — говорит он и придвигается чуть ближе, явно не желая, чтобы тряска фургона мешала его работе. Джисон поворачивает плечо, пытаясь помочь; Феликс близко, но источник его боли всего в паре сантиметрах слева от того места, к которому он прикасается. — Нет, — раздается голос Минхо справа, и Джисону требуется секунда, чтобы осознать точный уровень угрозы в его милом тоне, прежде чем узнать об этом от него. Рука Минхо легко обвивается вокруг его спины. Палец, который надавливает на его дельтовидную мышцу, с первой попытки определяет эпицентр боли. Джисон вскрикивает. — Вот в чем дело, — говорит Минхо с кристально чистой и слышимой улыбкой, только намеренно вдавливая палец, когда Джисон безуспешно пытается увернуть от прикосновений. Феликс смеется над ними и обхватывает руками живот Джисона, когда тот выгибается от боли. Только Минхо перестаёт его мучить, Феликс начинает успокаивать ноющую мышцу подушечкой пальца. Давление мягкое, но приятное. — Личный тренер Ли Ноу хорошо тебя вчера потренировал, да? — спрашивает он со смешком. Джисон глубоко вздыхает. — Красота — это боль, — говорит он, поворачиваясь к Феликсу для лучшего доступа. — Нет боли, нет выгоды, — Он безрезультатно скребет по затылку в поисках очередной банальной цитаты, которая может удивить. Тем не менее, нежная улыбка, которую он находит на лице Минхо — лучшая награда за раздумья. — Мне нужно делать то, что я должен, — говорит Джисон и прерывается на стон от особенно точного движения рук Феликса, — И нужно заботиться о любимой части хёна во мне. Краем глаза он видит, как Минхо приподнимает бровь, в то время как Феликс понимающе хмыкает. — Разве не так? — он обращается к Минхо, сбитый с толку его реакцией. Тот озадаченно улыбается. — Ты говоришь о своих руках? На этот раз настала очередь Джисона одарить его смущенным выражением лица. — Да. Разве это не так? — Почему твои руки должны быть моей любимой частью твоего тела? — спрашивает он, и Джисон не совсем понимает, как на это реагировать. Он всегда просто предполагал, и всё. Учитывая все обстоятельства, он очень гордится своими руками. Минхо всегда заставляет его делать тщательные упражнения на них, когда они тренируются вместе, и это приносит свои плоды — результаты очевидны его телосложением. Он считает, что это самое мужественное в нем. Не то, чтобы Джисон был каким-то отбитым мачо, но он знает, как они заставляют его выглядеть. Знает, о слабости Минхо к грубым частям своего характера. Ему не больно, на самом деле нет, просто… Это удивительно. Вот и всё. Джисон шипит, когда прикосновения Феликса продолжаются, разминая круговыми движениями, и понимает, что не отвечал достаточно долго, чтобы это начало казаться странным. Он решает атаковать. — Ну, а что тогда? Мои руки на втором месте? От смеха в уголках глаз Минхо появляются морщинки и Джисон тут же улыбается, даже несмотря на то, что он не уверен, что тот собирается сказать дальше. — Ты думаешь, у меня есть список, Джисон-а? И, да, получилось неуместно. — У людей, которым не всё равно, он есть! — У тебя есть мой список? Он надувает губы. — Это не то, что я сейчас хочу сказать тебе. — Для меня твои руки на третьем месте, — бросает Феликс через левое плечо и Джисон находит подходящую возможность дать отдохнуть своим мышцам. Он отстраняется, протискивается между Феликсом и спинкой сиденья, обхватив рукой его локоть. — Видишь, — говорит он, намеренно надувая губы, — кому-то действительно не все равно. Он бросает преувеличенно обиженный взгляд в сторону Минхо. В груди теплеет от едва заметной складки его бровей, и смотрит на него, когда опускает голову на плечо Феликса. Тот похлопывает по бицепсу, который прижат к его груди. — Ёнбоки может быть моим парнем на сегодня. Феликс смеется, трогая свою руку. — Я не думаю, что хён любит делиться. Джисон раздумывает, стоит ли продолжать в том же духе или потянуться в попытке смягчить легкую грусть губ Минхо, но фургон, замедляющийся до остановки, отнимает это. Его пальцы легко находят манжету его куртки, когда они вылезают. И притягивает ближе, когда их загоняют в здание. — Думаешь, меня можно заменить? — спрашивает Минхо, но уступает, ударяясь плечом о плечо Джисона, пока они идут. Джисон закатывает глаза и опускает руку, чтобы обхватить мизинец Минхо. — Нет, ты по-прежнему для меня номер один.* * *
— Вот здесь, — воркует Минхо, и Джисон стонет, чувствуя, как напряжение тут же спадает. Его спина выгибается, бедра и плечи приподнимаются над матрасом, даже когда Минхо удерживает его на месте. Страдающее «Боже, хен, больно», и он утыкается в подушку, вызывая у того нежный смешок, что он забирает по крайней мере половину боли. Пальцы Минхо, скользкие от кокосового масла и теплые от трения, продолжают круговые движения. Джисон терпит это до тех пор, пока не оказывается на грани того, чтобы расплакаться. Он мысленно считает до пяти, прежде чем повернуть плечо в другую сторону в знак протеста. Минхо понимает намек. — Отлично, малыш, — говорит он, проводя рукой по больному месту. Джисон поднимает голову, пытаясь найти свою рубашку, чтобы тепло от массажа не сменилось осенним холодом. Но оказывается, в этом нет необходимости. Минхо, вместо того что бы выпустить его, просто перемещается выше по бедрам Джисона. Давление его рук смягчается, теперь они движутся ласково, а не исцеляюще. Джисон прижимается щекой к подушке и вздыхает. Ладони мягко разглаживают его спину, начиная от позвоночника. С каждым движением скользя все ниже и ниже, пока не достигают поясницы. И снова поднимаются, обхватывая плечи, сминая его руки. Это приятно. Приятно, когда тебя трогают ради того, чтобы тебя трогали. Как будто Минхо просто нравится это делать, так же сильно, как Джисону нравится чувствовать его касания. Минхо проводит рукой по своей спине. — Мой большой, сильный мужчина, — тихо говорит он. Джисон повернулся бы, послал бы в его сторону недовольный взгляд, если только все его тело не было парализовано удовольствием. — Ты играешь со мной. — Я не такой, — произносит Минхо сладким тоном, лишенным всякого притворства. От этого Джисону становится тепло изнутри. Он не прячет застенчивую улыбку. — Но ты больше меня, хён. Минхо несколько раз проводит большими пальцами по затылку Джисона, и негромко напевает, как будто обдумывает слова. — Может быть, и так. Но ты всё равно в лучшей форме. Джисону интересно, видит ли Минхо румянец, который приливает к его шее; ощущает ли он его тепло, расцветающие под руками. — Правда? — спрашивает он, жаждущий подтверждения. — Правда. Прикосновения Минхо, нежные и бесцельные, возвращаются к его лопаткам. Джисон слегка прижимается бедрами к матрасу. Он уже почти открывает рот, желая воспользоваться благодушным настроением Минхо, чтобы выудить ещё комплиментов, когда тот избавляет его от хлопот, заговаривая снова. — Ты заметил, что в последнее время был не таким напряженным? — интересуется он, осторожно касаясь углубления между его мышцами. Он не уверен, к чему Минхо клонит, но, несмотря на это, вопросительно мычит, желая услышать что тот хочет сказать. — Это потому, что ты так усердно тренируешься. Становишься сильнее, — давит тепло, совсем не болезненно, — Твои широкие плечи, — произносит он, и что-то в его тоне граничит с вызывающим дрожь благоговением, — Сильные и умелые. Поддерживают твои силы. Джисон борется с нарастающим нытьем в груди, когда скользкие руки обхватывают его плечи и блуждают по бицепсам. — Всё, вплоть до твоих рук, — тихо шепчет Минхо, и внезапно это звучит гораздо ближе, чем раньше, — Сейчас, ты можешь с легкостью поднять меня. Он почти хочет оспорить это, указать, что в те разы, когда он делал это, это происходило благодаря стене или какой-либо мебели, поддерживающей большую часть веса Минхо, но у него не хватает сил сделать это. Не тогда, когда Минхо говорит так тихо, голос полон удивления, будто Джисон самый замечательный человек на свете. Знакомое тепло губ Минхо касается верхней части позвоночника, и член Джисона пульсирует. — Хотя они не самая моя любимая часть твоего тела, — произносит он губами на коже, пальцы сжимают его руки. Поцелуй, а затем еще один, у основания черепа Джисона, прямо там, где начинаются его волосы, — Я никогда не смогу выбрать. Джисон поворачивает голову так сильно, как только может, изо всех сил пытаясь увидеть лицо Минхо. Минхо отстраняется и вознаграждает его драгоценным зрительным контактом. — Когда ты поймешь, что я одержим тобой полностью, Хан Джисон? И слабый стон слетает с его губ, пока Минхо просто улыбается. Это та нежная песня, которую Джисон начал признавать как свою, спрятанную только для него. То самое, что всегда сочетается с этим милым огоньком в глазах Минхо. Для Джисона это значит всё. — Теперь ты понимаешь? Джисон вздыхает, заставляет себя избавиться от легкой уколовшей боли, которая оставалась с ним с тех пор, как они приехали. С тех пор, как он позволил собственной неуверенности ослепить его, чтобы не видеть смысла слов Минхо. — Да. Минхо наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку. — Позволь мне убедиться, — говорит он, — просто на всякий случай. То, как озорно изгибаются его губы, заставляет сердце Джисона трепетать, он кивает и Минхо снова исчезает из поля его зрения. Минхо заставляет его чувствовать себя как на рентгене. Все его мысли и действия будто считывают под микроскопом. Слов просто не хватает, ибо руки Минхо лениво скользят до самых запястий, только чтобы воссоединиться на верхней части спины. Губы Минхо с готовностью находят своё место. Поцелуи в каждый бугорок его позвоночника прерывается лишь короткими репликами нежно произносимых в его кожу. — Я люблю тебя, — поцелуй, — Всего тебя, — поцелуй, — Каждую часть твоего тела, — поцелуй, — Потому, что это ты, — поцелуй. Когда Джисон медленно толкается о матрас, движение смещает Минхо ровно настолько, чтобы показать тот факт, что он тоже возбужден. Он двигает бедрами навстречу ему, но Минхо не отвечает, перемещая руки по его телу. Ладони на его талии, губы на пояснице. — И тут тоже, — говорит он, вытягивая пальцы, как будто его ладони достаточно большие, чтобы они могли сойтись по середине. Или, может, будто талия Джисона достаточно тонкая. Джисон хотел бы, чтобы это было так, — Ты и здесь идеален. И Минхо звучит удивительно уверенно, чтобы Джисон тоже в это поверил. Пальцы зацепляются за пояс его нижнего белья, чтобы стянуть его вниз. Он стонет от целенаправленного захвата его задницы и шипит от ощущения зубов, мягко кусающих ее плоть. Минхо отпускает его и успокаивает боль поцелуем, говоря: — Сейчас, если бы мне пришлось выбирать любимую часть твоего тела... Джисон переносит часть своего веса на колени, приподнимая бедра. Скользкие руки Минхо спускаются по изгибу ягодиц и касаются дырочки. — Если бы я был обязан это сделать… — Что бы это было? — спрашивает он, затаив дыхание. Минхо задумчиво выдыхает. — Нет, — говорит он в конце, звуча почти разочарованно, но Джисон все равно слышит улыбку в его голосе, — Я не смог бы. Ладони Минхо покидают его тело. Джисон недовольно мычит и ищет чужие руки, вызывая у того самодовольный смешок. Он ублюдок. — Повернись ко мне, Джисон-а. Он без колебаний подчиняется и чувствует, что краснеет, становится пунцово-красным от того, как Минхо откидывается назад, и смотрит на него, оценивающе бегая глазами по его телу, как будто он впервые смотрит на Джисона. Ему интересно, в какой момент взгляд Минхо стал таким жадным. Происходило ли это постепенно или сразу, Джисон не знает. И когда это прекратится? Джисон отдал бы все, чтобы этого никогда не случилось. — Ты снова делаешь это. Как в фургоне. — обвиняет Минхо; глаза прикованы к его лицу, оценивая его. Он тянется вперед, останавливаясь в сантиметрах от его лица. — Хорошо, что я удостоверился. Минхо медленно, с намерением, касается его губ. Он поглаживает линию его скул, подбородка. Отстраняется, чтобы прошептать в уголок его рта, будто рассказывая секрет: — Не могу поверить, что могу целовать тебя. — Хён, — отчаянно шепчет Джисон. Он хотел бы знать, что именно он сделал, что заслужил Минхо, чтобы мог хотя бы попытаться повторить это. Может быть, таким образом карма затянула бы невидимую нить, соединяющую их, ещё туже и туже. Может быть, если он не заслуживает этого, он все равно сможет сохранить Минхо для себя, по крайней мере, ещё на одну жизнь. Минхо улыбается. Если он знает, что в голове Джисона, то не подает виду. Вместо этого просто наклоняет его голову назад, чтобы спуститься по его шее, груди, обводя носом рёбра. Джисон выгибается дугой, прижимая его затылок к себе. Джисон чувствует, как вибрируют костяшки его пальцев, когда Минхо снова говорит: — У меня действительно есть слабое место, — признается он, — Это то, насколько ты чувствительный. И, чтобы доказать это, тепло его губ смыкается вокруг соска Джисона. Острые зубы и горячее скольжение его языка. Джисон, нуждающийся и чувствительный, ноет. Он дергается, пытаясь оторвать Минхо от себя. Ощущений слишком много, и все же тот отпускает его с тихим чмоком, улыбаясь. — Видишь? Идеально, — после этого Минхо возвращается к своему пути: вниз по линии живота, чтобы оставить поцелуй прямо над пупком, — И здесь. Пресс напрягается. Джисон приподнимается, чтобы посмотреть и мысленно хвалит себя за верное решение. — Идеальный с мышцами, — говорит Минхо, его пальцы скользят по равнинам торса Джисона, погружаясь в линии пресса и обводя мышцы. Джисона распирает от гордости, — И идеальный без них. Его рука упирается и надавливает на его грудь, приказывая ему лечь обратно. Он подчиняется Минхо, несмотря на его неуверенность, и зарабатывает поцелуй в пупок за уступчивость. — Когда ты другой, — поясняет Минхо. Внезапно он чувствует, что запыхался. Глубокий вдох и медленно выдыхает, пока Минхо еще сильнее чмокает его в живот, все ниже и ниже, пока его рот не достигает тазовой кости. Джисон извивается всем телом, пытаясь направить Минхо туда, где больше всего в этом нуждается. Минхо, к счастью, не мучает его слишком долго. Его прикосновения неторопливо спускаются к икрам, прежде чем вновь вернуться к бедрам. Джисон раздвигает ноги, освобождая место для Минхо между ними. — А это? — спрашивает Минхо, повышая тон в конце предложения. Джисону не нужно приподниматься на локтях, чтобы подтвердить то, что имеет в виду Минхо. Не может, когда чувствует, как чужие пальцы скользят по тазовым косточке, чтобы обхватить основание его члена, но он всё же привстаёт. Он хочет посмотреть. Минхо смотрит прямо на него. — Ты знаешь, что это такое? При других обстоятельствах этот вопрос заставил бы Джисона рассмеяться. Сейчас он просто стонет. Возможные ответы крутятся в его голове. Это твоё, он мог бы сказать, всё для тебя. И это было бы абсолютной правдой. Вместо этого он просто надеется, что Минхо поймет это без слов. — Идеально? — спрашивает Джисон, осознавая, насколько слабо звучит его голос, и не в силах ничего с этим поделать. В уголках глаз Минхо появляются морщинки от улыбки. — Ты быстро учишься. У Джисона нет времени понять разницу между поддразниванием и похвалой, ибо Минхо начинает медленно оглаживать его. Он может только пытаться (безуспешно) выровнять дыхание, в то время как одна рука надрачивает его член, а другая опускается и массирует его яйца. — В моих руках это идеально, — слишком мягко комментирует Минхо, учитывая контекст, — В моем рту, во мне, — прикосновение его большого пальца к уздечке заставляет Джисона зашипеть и откинуть голову назад. Минхо следит за ним и радуется, когда Джисон вновь возобновляет зрительный контакт, — Ты мне доверяешь? — Конечно, — говорит Джисон. Он касается щеки Минхо, слегка дрожа, и чувствует, как трепещет его сердце, когда тот поворачивается, чтобы уткнуться в его руку носом, — Но всё равно докажи мне — улыбается он. Минхо, к счастью, не нужно повторять дважды. Его губы легко раздвигаются, чтобы обхватить член. Его язык обжигающе прижимается к нему. Джисон уверен, что не услышал бы сейчас и гром пушек. Совершенство смотрит ему прямо в глаза; его зовут Ли Минхо. — Черт, — шепчет он, и возбуждение нарастает, когда Минхо наклоняется, прижимая головку члена к бархатистой мягкости его щеки. Щека Минхо под ладонью Джисона раздувается. Он поддается этому, находя извращенное удовлетворение в возможности чувствовать себя в Минхо, и стонет, когда тот сдвигается, чтобы еще раз таким образом принять его. Джисон обхватывает голову Минхо, запускает пальцы в его волосы и держит изо всех сил, пока тот качает головой, погружая его член все глубже и глубже в идеальный, влажный рот. Джисон понимает, что не продержится долго. Это не из-за умелого отсоса. Не из-за сверкающих глаз Минхо, сосредоточенных на его лице. — Я близко… Рука, держащая основание его члена, исчезает, веки Минхо закрываются, а губы сильнее обхватывают его член. Джисон сходит с ума. — Я сейчас кончу… — стонет он, толкаясь в рот Минхо, помогая. Он тянет его за волосы и слышит ответный стон Минхо, — Черт, хён, я сейчас... Он проникает глубоко в горло Минхо, закатывая глаза. Он скулит, кончая в чужой рот. Джисон понятия не имеет, как долго он приходил в себя, борясь с перевозбуждением. Минхо выпускает его член изо рта и только после этого Джисон возвращается к жизни. И как раз вовремя, видя, как губы Минхо, красные и дерзкие, оставляют поцелуй на его головке. На лобке. На бедре. После, Минхо, довольный своей работой, опускает голову и прижимается щекой к чужой ноге. Он смотрит на него со звездами в глаза, пока Джисон пытается отдышаться. — Идеально, — он практически мурлычет; он — безупречное воплощение кота, которому дали сливки, — Идеально для меня. Грудная клетка Джисона дребезжит в такт его неровному сердцебиению. Этот человек станет причиной его смерти.* * *
— Ты можешь сказать это. Минхо изо всех сил старается подавить ухмылку, но Джисон все равно видит её, даже когда решительно качает головой в знак несогласия. Он крепче сжимает запястья Минхо и вдавливает его в подушки дивана, так что его локти упираются в грудную клетку Минхо. Нравится чувствовать, как тот пытается дышать, прижатый Джисоном. — Нет, признай это. Ты бы хотел обмануть меня. — Ты провоцируешь, — говорит Минхо сквозь смех. — И тебе бы понравилось узнать, что я обманул тебя. Глаза Минхо расширяются в притворной обиде, но он по-прежнему не делает попыток вырваться. На самом деле, он только крепче прижимает их друг к другу; Джисон может чувствовать, как он скрещивает лодыжки позади. — Я не такой урод, как ты, — протестует Минхо. — Ты прав, ты хуже, — У Джисона заболели щеки от силы его улыбки, — Противная невестка. Минхо фыркает: — Как ты смеешь. Ногти Джисона бессознательно впиваются в кожу его запястий. Он чувствует, как член Минхо дергается напротив его собственного. Джисон надеется, что все в порядке и он опередил его в этом плане. — Я счастливая замужняя женщина, — скандально шепчет Минхо. — О, ты определенно счастливая, когда я с тобой, — говорит он низким голосом в том тоне, который всегда заставляет Минхо смеяться особенным смехом, тем, который начинается с неверия в его дерзость и переходит в возбуждение. Этот раз ничем не отличается. Джисон наклоняется, чтобы выпить веселье Минхо прямо с его губ. Минхо высвобождает руки из хватки Джисона, разрывая поцелуй, и обхватывает ими его шею. Улыбка, которую он ему дарит, освещает всю гостиную. — Ты сумасшедший, — произносит Минхо, произнося слова так, словно это самый сладкий комплимент, который он может придумать. Джисон улыбается, кивает. Это вызывает еще один смешок у Минхо. — Расскажи мне о том, как мы тайком уходили… Он слегка покачивает бедрами, устраиваясь еще удобнее в объятиях Минхо, который щедро прижимает его. — Ты имеешь в виду, как ты говоришь идти за тобой в ванную во время семейных ужинов? — спрашивает Джисон, возбуждение нарастает в его животе от медленно расползающейся ухмылки Минхо. — Это правда? Я это начинал? — его руки сильнее обвиваются вокруг чужой шеи. От того, как он смотрит на него, у Джисона кружится голова. — А кто еще? — он наклоняет голову, чтобы снова встретиться с его губами, и вздыхает в поцелуе, когда медленное движение их бедер — неясно, кто это начал, но, если честно, это даже не имеет значения — заставляет его член тереться о живот Минхо. Контакт, даже если он и приглушен их одеждой, идеален, как и всегда, — Прямо как твои звонки мне, когда ты остаешься дома один. Ухмылка, которой одаривает его Минхо, граничит с хищной. — Тебе было бы легко со мной? — спрашивает он, как будто не совсем знаком с концепцией. Как будто трудно поверить, что Джисон отбросил всю мораль только ради того, чтобы заполучить его. (Они шутят. Подыгрывают ради фантазии. Он знает, что они не стали бы. Он знает, что Минхо не стал бы. Но даже в этот момент Джисону немного жаль, учитывая, что он совсем не сожалеет о своей воображаемой семье.) — Мне легко бросить все, как только ты позвонишь, — признается он, — Оказаться рядом с тобой сразу же, как ты откроешь дверь. Он чувствует, как дрожь Минхо отдается эхом в его собственном теле. — Даже там, где соседи могут видеть? Эта мысль пронизывает до глубины души и застает его врасплох. Ощущение взгляда Минхо на нем меняется с головокружительной скоростью. — Тебе бы это понравилось, — говорит он, не вопрос, не поддразнивание; утверждение. Внезапно у Джисона не осталось слов, чтобы опровергнуть это. Всё, что он может сделать, это наброситься на Минхо. — Ты бы так и сделал, — говорит Минхо, позволяя откровению сорваться с его языка деликатным тоном, явно наслаждаясь этим, — Возможно, ты бы хотел, чтобы нас застукали назойливые местные. Он задыхается, когда бедра Минхо прижимаются к его. — Или, может быть, ты захочешь услышать скрип открывающейся двери, когда входишь в меня? Две вещи происходят одновременно, когда Минхо выдыхает последний слог: у Джисона короткое замыкание, и отчетливый звук открывающейся двери лифта каким-то образом умудряется достичь его ушей, несмотря на его текущее состояние. В глубине души он признает, что последнее может быть побочным эффектом первого, его перегруженный мозг приукрашивает реальность, но факт остается фактом. Джисон смущён и охвачен фантазией о том, что кто-то его застукает на месте преступления с Минхо, и кто-то находится прямо за их дверью. Если его спросят позже, он уверен, что не сможет объяснить интенсивность и скорость, с которыми удовольствие пронзает его насквозь. Он никогда, никогда не испытывал ничего подобного раньше. Двери удается приглушить звуки разговоров, но она не может скрыть знакомое позвякивание ключей, когда их перебирают. Джисон чувствует себя скорее астральной проекцией, чем человеком, когда он отчаянно наваливается на тело Минхо. Органы чувств затуманиваются белым шумом. В центре всего Минхо смотрит на него своими широко раскрытыми глазами. Его руки сжимают спину Джисона, в то время как ноги, теперь задранные выше на бедра, подстегивают его. Ключ вставляется в замок. Джисон прошел путь от приятного возбуждения и баловства до быстрого аварийного приземления и достиг оргазма менее чем за минуту. Замок поворачивается. Пресс Минхо напрягается под ним. Еще одного торопливого толчка достаточно, чтобы Джисон кончил в штаны, задыхаясь и дрожа в объятиях Минхо. По правде говоря, он немного растерялся. Он не может найти в себе ничего другого, на чем можно было бы сосредоточиться, кроме немедленной волны вины и стыда, которые накатывают на него, пока он теребит пальцами Минхо. Он чувствует окутывающее тепло, после того, как руки и ноги Минхо высвобождают его. Голоса в коридоре затихают, но ненадолго; до него доносится звук ударов ботинок по полу. И, погружаясь всё глубже и глубже в смущение, он лишь отстраненно пытается следить за фразами. — Я думаю, он возможно чем-то заболел, — тихо говорит Минхо, уткнувшись ему в макушку. Джисон чувствует, как одна из его рук успокаивающе поглаживает спину сквозь одеяло. Прикосновение приглушено плотной тканью. Беспокойство неравнодушных участников, которые понятия не имеют, что только что произошло, и насколько болен щенок Джисона, втягивают их в это без согласия. От этого у него сводит живот. Он старается не обращать на это внимания, по крайней мере, до тех пор, пока не слышит, как закрывается дверь ванной и звук шагов, ведущих в дальний конец общежития. Он зарывается поглубже в изгиб плеча Минхо и задерживает дыхание. Он не может встретиться с ним взглядом. Не может вынести теоретизирования о том, что он может думать о нем сейчас. Не верит, что его сердце выдержит это. Не сейчас. Руки снова обхватывают его тело. — Малыш, — шепчет Минхо ему в макушку, и Джисону кажется, что он мог бы расплакаться, если бы его слегка подтолкнули к этому. Он качает головой, не желая отвечать, и надеется, что Минхо пощадит его, по крайней мере, пока Джисон не наберется достаточно храбрости, чтобы дотащиться до ванны. Вместо того, чтобы говорить, Минхо двигается. Он немного приподнимается, чтобы Джисон мог устроиться между его бедер, ниже, чем раньше. Мог чувствовать твердый член Минхо напротив себя. Рука нежно проводит по его волосам, останавливаясь на затылке. Джисон вздыхает, просовывает руки под спину Минхо, чтобы обхватить ими его лопатки. Он благодарит своего ангела-хранителя, когда приходит мысль, что Минхо не нужно говорить, что все в порядке. Не нужно произносить слова я тоже подумал, что это было горячо. Джисону не нужно ничего говорить. Он целомудренно целует Минхо в основание шеи и надеется, что это будет жестом благодарности, по крайней мере, сейчас. Минхо недолго сжимает его руку в знак понимания. — Давай принесем тебе сменную одежду из моей комнаты, хорошо? Джисон кивает.* * *
Его хватка на бедрах Минхо такая крепкая, что должно быть больно, но успокаивающие руки на запястьях Джисона только зажигают зеленый свет. — Вот так, — выдыхает Минхо, и Джисон с готовностью подчиняется, делая все возможное, чтобы в точности повторить толчок, от которого Минхо извивается у него на коленях. Он так сосредоточен, так сосредоточен на реакции Минхо — от агрессивного прилива крови к его шее и груди до того, как его бедра поворачиваются навстречу Джисону под нужным углом, — что поначалу он почти не слышит звуков. Если бы не вибрация на прикроватной тумбочке, вполне возможно, что уши Джисона полностью игнорировали бы звуки. Он слегка наклоняет голову, пытаясь уловить мелодию. Это не обычный рингтон Минхо, и не один из тех, что он устанавливал специально; Джисон уверен, что ему известно обо всех них. На скольких контактах Минхо поставил отдельную мелодию? Тем не менее, Минхо, кажется, понимает, что это за звук. Он закатывает глаза, но не слезает с колен Джисона, когда перегибается через кровать, чтобы дотянуться до телефона. — Сбрось, — говорит Джисон. Кто бы это ни был, он наверняка поймет, если его проигнорируют. Он решительно толкается, слыша звонкий стон Минхо. Это намного важнее. Мелодия всё равно продолжается. Джисон пытается отвлечь Минхо, и понять что происходит. У того в руке звонящий телефон. Когда он отстраняется, выпрямляя спину, Джисон видит легкие складки вокруг его бровей; он переводит взгляд с Джисона на телефон. — Кто это? — спрашивает он, смущенный и немного обеспокоенный, — Не отвечай. Взгляд Минхо на мгновение становится расчетливым — единственное предупреждение, которое получает Джисон, прежде чем большой палец проводит по экрану. Звонки прекращаются. Минхо подносит телефон к уху. — Алло? Джисон разочарованно опускает голову на подушку и поддерживает бедра Минхо, приподнимая его с себя. — Ах, точно, да. Минхо следует его движениям, приподнимается и медленно опускается обратно. Джисон чувствует, как его глаза расширяются. Он впивается ногтями в кожу, предупреждая, и произносит одними губами слова, которые, он надеется, Минхо поймет как хён, блять, прекрати. — Я помню, — говорит Минхо в трубку. В его глазах появляется опасный блеск, когда он поднимает руку, прижимая указательный палец к собственным губам. То, что на тебя шикнули, никак не входило в число вещей, которые Джисон ожидал найти мучительно горячими, и все же это случилось. Он поджимает губы и молится о лучшем, пока Минхо один раз крутит бедрами, описывая идеальный круг, и начинает как следует скакать на члене Джисона. — Ага. Джисон наблюдает; его сердце бьется где-то в горле, губы Минхо приоткрываются в безмолвном стоне. Он приподнимается к нему и Минхо откидывает голову назад, обнажая длинную шею. Джисон буквально пьёт его, любуясь острым треугольником челюсти, как покачивается кадык. Вздох вырывается изо рта Минхо. У Джисона перехватывает дыхание. — Да-да, я в спортзале, — мычит он после пары самых долгих секунд в жизни Джисона. Кто бы ни был на другом конце провода — на самом деле это мог быть только менеджер, судя по тону и ответам Минхо, но он может поклясться, что это не тот рингтон, который Минхо установил для них, — его не слышно, ни капельки. Джисон не может, положа руку на сердце, утверждать, что он был в состоянии сосредоточиться на чем-то другом, когда большая часть его силы воли тратится на то, чтобы не сойти с ума. Он делает все возможное, чтобы молчать. Рука, ложащаяся на его грудь, даже не пытается изображать невинность, не тогда, когда они оба знают, что бедра Минхо достаточно мощные, чтобы не нуждаться в помощи; пальцы уверенно сжимают его сосок. Джисон делает быстрый, резкий вдох сквозь стиснутые зубы. Минхо улыбается. Сжимается вокруг него, крепко. — А, Ханни? — спрашивает он, и возбуждение Джисона перерастает в панику, которая идет по кругу, одно подпитывает другое. — У него телефон выключен. Не может быть, оцепенело думает он, чтобы они не поняли, что происходит. Чтобы они не услышали характерный звук контакта кожи с кожей, когда Минхо садится на него. Усмешка слышится в голосе Минхо. Затрудненное дыхание, которое Джисон так старается сдержать. Выхода нет. Он так крепко зажмуривает глаза, что видит пятна на тыльной стороне век. — Да, мы сейчас тренируемся вместе. Блядь. Блядь. — Конечно, я могу передать ему телефон. Джисон сильно прижимает ладонь ко рту и врезается в Минхо неглубокими, неконтролируемыми толчками, когда тот кончает. Нет ничего, кроме звона в ушах и невозможной узости горячего Минхо вокруг него. Он трусливо позволяет себе долго прятаться, пока не начинает казаться, что его сердце не остановится в любую секунду. Пока он не чувствует, что размягчается. Когда он убирает руку от лица и осмеливается открыть глаза, его встречает Минхо, смотрящий на него сверху вниз, как будто он стал свидетелем чуда. Одна рука свободно висит с телефоном, экран темнеет на фоне матраса, в то время как другая обернута вокруг его собственного члена, выдавливая несколько капель спермы на чужой живот. Джисон понимает, что у него пожар в груди. — Какого хрена… — выдыхает он. Глаза Минхо постепенно проясняются, его губы растягиваются в медленную, удовлетворенную улыбку. — Что это было, — Джисон пытается разобраться в своих мыслях, но Минхо кладет теплую ладонь ему на живот. Звук соприкосновения отдается эхом, — Не могу поверить, что ты только что сделал. Ухмылка, которой Минхо одаривает его, граничит с хищной. — Я этого не делал, — должно быть, Джисон явно смущен, и бессмысленно смотрит на чужой телефон, — Это был просто будильник, который я забыл выключить. Джисон выдыхает так глубоко, что его легкие полностью опустошаются. Минхо смеётся, нагло радостно, учитывая количество стресса, которое он вызвал у Джисона. Словами не описать выступление, которое этот человек только что сымпровизировал, просто чтобы выжать Джисона досуха. — Иногда ты меня очень пугаешь. Минхо обхватывает губами сосок Джисона, выдавливая из него слабый стон. — Я знаю. Но разве это не здорово?* * *
— Хорошо, но это третий раз подряд, когда ты отдаешь Джисону победу. Ты не можешь продолжать в том же духе. Минхо поднимает руки ладонями вверх и моргает в направлении Чанбина. — Я думал, его комбинация была… Хенджин ударяется затылком о диван. — Это было не смешно. Минхо послушно передает свои карты Чонину, который, к счастью, вызвался тасовать их сам на этот вечер. — Мы должны голосовать на основе наших собственных критериев, так что я это и делаю, — оправдывается он. Джисон тихо посмеивается, одной рукой проводя широкими круговыми движениями по его спине. Минхо, благодарный за это, наклоняется навстречу его прикосновениям. — Я не помню, чтобы желание иметь детей от игрока фигурировало в критериях, перечисленных в инструкции, но ладно, — растягивает слова Сынмин из кресла напротив них. И Минхо признает, что выдал себя, потому что от этого комментария он мог бы легко небрежно отмахнуться, но то, что его спина сразу же напрягается, определенно говорит о его чувствах. Краем глаза он видит, как брови Джисона приподнимаются в его сторону. Черт. — Я не… Сынмин усмехается. — Пожалуйста. Ты делаешь именно это. Ты буквально это сказал. — Я этого не говорил. — Ты можешь подтвердить, — говорит Сынмин, прежде чем повернуться к Хенджину. — Ты был там. Хенджин поднимает подборок и кивает. — Ты действительно так сказал. Минхо резко осознает необходимость нырнуть в действующий вулкан. Что случилось с невысказанной клятвой, что любые слова, сказанные за бутылкой дешевого вина, человек уносит с собой в могилу? Сынмин, не смущаясь, вонзает нож предательства глубже. — Маленькие копии с его красивыми, большими глазами, можешь себе представить, Сынмин-а? — говорит он преувеличенным тоном, который совсем не делает его похожим на Минхо. Неудивительно, что это заставляет Хенджина издать смешок, который мог бы соперничать со смехом гиены; он наклоняется, чтобы хлопнуть Сынмина по плечу. Как только Минхо решает, что с него хватит, рука, обвившаяся вокруг его шеи, притягивает его обратно к дивану. Он поворачивается, чтобы встретиться лицом к лицу с улыбающимся Джисоном. — Ты думаешь, мои глаза достаточно красивы, чтобы передавать их по наследству, хён? Жар поднимается вверх по его груди и приливает к горлу. — Джисон, не принимай их всерьез. — Я думаю, что единственным, кто серьезно относился к этому, в первую очередь, был ты. Минхо собирается убить Ким Сынмина. — Ты хотел погуглить, могут ли родинки-шоколадные-крошки передаваться генетически. И он собирается похоронить Хван Хенджина прямо рядом здесь. Тепло тела Джисона прижимается к боку Минхо. Рука в защитном жесте ложится прямо на центр его грудины. — Эй, прекратите дразнить моего хёна, вы двое, — кричит Джисон. В гостиной вновь раздается хихиканье. — Думаю, теперь можно раздать карты, — Чонин, к его счастью, делает все возможное, чтобы сказать это, подавляя усмешку. Минхо играет следующие два раунда с сильно горящими ушами, от руки Джисона у него мурашки по коже.* * *
Минхо выгибается навстречу руке, скользящей по его груди, и вытягивает шею для лучшего доступа, давая свободу действий. Горячие губы касаются его ушной раковины, соприкосновения остаются неизменными, несмотря на натиск толчков в него. — Хочу кончить в тебя, — говорит Джисон и в его тоне достаточно неуверенности, чтобы быть милым, даже несмотря на то, что эти слова поджигают Минхо изнутри. Он не может сдержать дрожь. Джисон выдыхает, проводит большим пальцем прямо над ключицей Минхо. — Да? Хочешь, что б я наполнил тебя? Минхо стонет и делает все возможное, чтобы побороть дрожь в мышцах, и это связано не столько с тем фактом, что ему уже долгое время приходится стоять на четвереньках; Джисон обнимает его, дышит рядом с ним, нажимает на каждую его потайную кнопочку, ведь знает его в деталях. Слова даются ему с трудом и он просто кивает на вопрос Джисона. Рука на его шее тянет, направляя его. Он следует за ней до тех пор, пока не садится на колени. Пока его спина не идеально прижимается к груди Джисона, а бедра не горят от напряжения, вызванного необходимостью удерживать его. Он идеально насаживается на член Джисона, устроившись у него на коленях. Он не смог бы уйти, даже если бы захотел. Ладонь Джисона скользит вниз по его телу, находя себе место ниже пупка. — Прямо сюда, — шепчет он, затаив дыхание, на ухо Минхо, — Ты же хочешь этого. Вздох наполняет легкие Минхо огнем. Джисон подчеркивает это заявление напором, толкаясь всё глубже и глубже, чем Минхо думал, это возможно. Он вращает бедрами и немного отступает назад, только чтобы снова войти в него. Минхо клянется, что чувствует, как его мозг, клетка за клеткой, отключается. Джисон, очевидно, решил не проявлять милосердия. — Хён хочет ребенка от меня? — спрашивает он болезненно сладким тоном. Ладонь на его животе — там, где была бы его матка, если бы Природа знала о тайных мечтах и желаниях Минхо, — мягко надавливает, и он не может сдержать стон. — Да, — умудряется сказать Минхо. Член Джисона дергается внутри него. — Блядь. Минхо откидывает голову назад и вознаграждается за свое доверие — Джисон мгновенно подставляет плечо, чтобы поддержать его. — Что ты там сказал? Маленькие клоны с моими глазами? — уточняет Джисон, — Я бы предпочел, чтобы это были твои глаза, — он двигается внутри, приберегает серьезные толчки для промежутков между предложениями, — Среди всех моих любимых черт в тебе, глаза — самые любимые, — у Минхо щемит в груди от ощущения того, что он желанный, — Такие большие и красивые, — шепчет Джисон в скулу Минхо, — Как у куклы. Это все слишком. — Джисон, — выдыхает он, его голос становится почти полностью безвучен, в горле нарастает комок удовольствия. — Да, малыш? Минхо поворачивает шею и поднимает тяжелые веки, чтобы прямо встретить пылающий взгляд Джисона. — Кончи в меня. Реакция Джисона мгновенна, Минхо снова плавно опускается на четвереньки, за исключением того, что на этот раз Джисон садится рядом с ним. Его жар не спадает, он проходит по всей длине позвоночника Минхо. Рука на его животе опускается вниз, и, хотя Минхо скучает по ней, он даже не смеет жаловаться, когда она обвивается вокруг его члена. — Хорошо, хён, — говорит Джисон и целует его в затылок. — Всё, что захочешь, даже дети, — это все, что Минхо получает перед тем, как Джисон выполняет свое обещание. Он не делает несколько толчков, а решительно входит в него, каждое движение его бедер само по себе утверждение, идеально сочетающееся с движением его руки на чужом члене. Минхо опускает голову, пытаясь сосредоточиться на ощущении каждой частички Джисона внутри себя. Все, что угодно, не думать, понимает ли Джисон, насколько это важно для него, за пределами желания, за пределами увлечения чем-то невозможным. Его сердце берет верх, несмотря ни на что, приказывая его телу выразить беспокойство, которое его мозг боится выразить. — Ты серьезно? Кратковременного заикания в движениях Джисона достаточно, чтобы сердце Минхо болезненно забилось в грудной клетке. Минхо ощущает его слова как гул за спиной, когда тот произносит: — Если ты имеешь в виду семью, то да, — просто и бесспорно серьезно. Он вновь начинает двигаться, уже быстрее, чем раньше, — Хочу ее с тобой. Кажется, что каждый нерв в теле Минхо загорается. — Хочу создать с тобой семью. Чувства в груди Минхо сжимаются. — Хочу, чтобы мы были единым целым во всех отношениях. В эту самую секунду Минхо с уверенностью понимает, что несмотря на то, как Джисон мастерски трахает его, одних его слов было бы достаточно, чтобы подтолкнуть его к краю. И это именно то, что нужно. Его член взрывается спермой, как молния. От этого у него сводит ноги. Внутри все дрожит. Он чувствует, как дырочка неконтролируемо сжимается вокруг Джисона, и молится, чтобы этого было достаточно, чтобы довести и его. Он думает, что его желание вот-вот исполнится, когда толчки Джисона начинают терять ритм, и жар его рта снова прикасается к его затылку. — Будь хорошим и откройся для меня, мне нужно это, правда. Минхо может отметить то, как Джисон физически противостоит ему. Обжигающее клеймо глубоко внутри покрывает его стены и заявляет о своих правах. Он хочет, чтобы это никогда не прекращалось, ему нужно, чтобы Джисон продолжал, пока Минхо не проникнется этим до конца. Тем не менее, он понимает, что наступает конец, после того, как дыхание Джисона за его спиной снова начинает выравниваться. Он не жалуется, когда чувствует, как он осторожно выходит, и позволяет себе, наконец, расслабиться, когда Джисон ложится на спину рядом с ним, нежно притягивает его к себе. Минхо считает секунды, сосредоточившись на замедлении сердцебиения Джисона, желая, чтобы его собственное сердцебиение последовало за ним. В конце концов, комфортная тишина и короткие ногти, мягко царапающие кожу головы, действуют на него. Он на грани того, чтобы сказать какую-нибудь невероятно сентиментальную чушь, возможно, слишком реальную, даже учитывая то, что только что произошло, но, к счастью, он находит в себе силы пошутить. — Ты угроза для общества. Грудь Джисона раздувается от смеха. — Это не очень приятные слова об отце твоего ребенка. Минхо вытягивает шею, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми глазами. — Хан Джисон. Улыбка, которой одаривает его Джисон, настолько солнечная и самодовольная, что вышибает воздух из его легких. — Ах, извини, я хотел сказать, отец моих детей. Мы ведь не остановимся на одном, верно? Когда бурлящая масса любви в его груди разгорается так ярко, что угрожает подняться к горлу, он приподнимается на матрасе, чтобы спрятать часть любви на губах Джисона. Джисон прижимает его к себе, улыбается в ответ на поцелуй, как будто ничто и никогда не делало его счастливее. Минхо знает, каково это. Он понятия не имеет, как долго это продолжается. Он осознает, что в какой-то момент просунул ногу между ног Джисона, только когда чужая рука сжимает его задницу и опускается ниже, чтобы коснуться его дырочки. Пальцы обводят его ободок, скользкий от смазки, и Джисон кончает. Возбуждение бурлит у него внутри. — Продолжай целовать меня так, и мы будем готовы к повтору через пару минут, — растягивает слова Джисон. Минхо выгибается навстречу его прикосновениям, улыбается, его счастье искрится. — О, отлично.
