По тонкому лезвию.

Невероятно лёгкое скольжение сопровождалось характерным потрескиванием льда под лезвиями. Каток на миг погрузился в полную тьму, заставляя зрителей и болельщиков замереть в немом ожидании большего. Раздается более торжественная музыка, которая практически оглушает всех, но не его. Хан Джисон легко отталкивается от хрустального льда, поднимая вслед за собой маленькие крошки, которые отражают свет прожекторов. Тройной Аксель уж слишком легко выходит в исполнении молодого и талантливого парня, который и не собирается на этом останавливаться. Сегодня его день. Это его шанс завоевать золото на крайне важных соревнованиях, которые могут круто повернуть его жизнь в лучшую сторону. На кону стояло его попадание в основной олимпийский состав. Коротко выдохнув, Хан провел ещё серию прыжков, будучи полностью погруженным в музыку и момент. Кажется, зрители были в восторге. Лишь короткие звуки их одобряющего крика отражались на корке сознания. Последнее вращение и Джисон замирает в финальной стойке, прикрывая одной рукой свое лицо, чтобы поддержать чарующую атмосферу, которая присутствовала с ним во время всего выступления. В большом помещении стоит полная тишина, которая даже не заставляет поволноваться фигуриста. Он уверен в себе и своей победе. В своем таланте, как говорили многие тренера его сборной. Довольно растянув пухлые губы в улыбке, Хан Джисон услышал заветные крики, поддерживающие и восхищающиеся новой звездой. Дождавшись определенного сигнала и постепенно возвращая дыхание в норму, Джисон перевел взгляд на табло с результатами. «Хан Джисон- корейская национальная сборная- общий зачёт 98,4 балла». Ликование пришло с замедлением, уступая место замешательству и времени на осознание собственной победы. Кажется, он смог. Смог воплотить мечты тех, кто уже никогда не увидит как он скользит, как он "парит". Приходит в себя он уже только в тот момент, когда ощущает тяжесть своих друзей, которые пусть и с завистью в глазах, но все же поддерживали его и хвалили. Счастливая улыбка, кажется, в последний раз отображается на его по-детски мягком лице. Пожалуй, именно этот момент в своей жизни он может назвать кульминационным. Дальше все пошло куда трагичнее.                                    *** Отмечать то, что его приняли в Олимпийскую сборную, кажется, пришел весь фигурный состав. Некоторых он даже не знал. Впрочем, не было какого-то желания или сил обращать на это явное внимание. Сейчас Джисон хотел самых банальных вещей. Помыться и лечь спать. Однако у его тренера и друзей были другие планы. Именно поэтому сейчас он сидит в каком-то клубе и наблюдает за тем, как люди, окружающие его проходят все стадии алкогольного опьянения. Забавно, учитывая, что они все ещё спортсмены. Мысленно проворчав, не согласный с такими необдуманными действиями, Хан притянул к себе банку с колой, не желая отклоняться от своих принципов "правильной" жизни фигуриста, который хочет ещё чего-то добиться. В какой-то момент он понял, что начинает засыпать от навалившейся разом усталости. Проснуться не помогает и громкая музыка, и все ещё шумное окружение. Приподнявшись с кожаного диванчика, парень сообщил своему тренеру, что ему пора домой. Поскольку тот был довольно пьян и не обратил внимания на то, кто его просит, просто махнул рукой, мол "вали, не отвлекай". Однако, несколько знакомых всё-таки увязались за ним, расспрашивая о секретах его техники и конкретно надавливая на в миг разболевшуюся голову. Свежий воздух буквально оказался спасительным, ведь он помог Джисону прийти в норму и почувствовать себя хотя бы на 30% человеком. - давай я тебя подброшу?- пробасил какой-то грузный фигурист, который явно ещё не добился никаких высот. Мысленно взвешивая все "за" и "против", Хан намеренно закатил глаза, всем своим видом показывая, что делает одолжение парнишке и согласился. В любой другой день он бы точно отказал. Не потому что он слишком гордый для такого, а потому что это элементарно небезопасно. Он не доверяет случайным водителям. Салон машины оказался на удивление современным и удобным. Пахло мятой и новизной. Вероятно, ему попался богатый ребенок своих родителей. Усмехнувшись, Хан откинулся на сидение, прикрывая глаза, тем самым прерывая любые диалоги, которые могли бы зайти дальше доступного. Тихая музыка практически усыпляла сознание уставшего парня, однако он все ещё довольно пристально и остро реагировал на внешние изменения, мысленно прикидывая соответствие маршрута по которому его везут. Холодная дорога отображала некое предчувствие в голове Джисона. Уже была поздняя осень, листья облетели, оставляя за собой лишь уродливые серые ветви. Лужи все шире расползались по земле, превращая все в одну единственную кашу. Наверное, именно поэтому фигурист не любил осень, она не была теплой. Она не несла успокоения его душе. Пустая трасса лишь сильнее укрепляла его мнение в этом. В какой-то момент тот самый грузный водитель повернулся назад к двум притихшим знакомым, еле протискиваясь меж двух передних сидений, предлагая включить любую песню на выбор или открыть шампанское. Джисон недовольно поерзал отодвигаясь от источника неудобств, открывая глаза и уже готовясь возмутиться. Однако. Именно это "однако" и сломало его жизнь в один момент. Краем периферического зрения, Джисон заметил нечто яркое, что двигалось прямо на них. Грузовик, что ехал на полной скорости, вызвал моментальную реакцию паники. Парень попытался самостоятельно повернуть руль в другую сторону, но уже было слишком поздно. С широко раскрытыми глазами как в замедленной съемке Хан наблюдал за тем, как большой грузовик врезается в легковую машину, оглушительный треск, скрежет и крики служили сопровождением этому событию. Хан Джисон же не мог произнести ни звука. Быстрое, но сильное столкновение. Кажется, их машину перевернуло несколько раз, заставляя Джисона ударяться обо все поверхности того самого "удобного" салона, но не ощущать боли. Сейчас он вообще ничего не мог ощущать. Лишь спустя несколько минут наступила полная, кромешная темнота, не несущая в себе ничего позитивного. Так закончился Хан Джисон как фигурист, как будущая звезда Олимпийской сборной, как надежда своих родителей.                                     *** Знаете то самое чувство, когда жизнь перестает нести всякий смысл? Это полное безразличие. Джисон осознал его ровно в тот момент, когда проснулся под назойливое пиканье медицинский аппаратов, полностью не чувствуя свою нижнюю часть тела. Паника в одно мгновение накрыла его, заставляя истошно закричать все ещё охрипшим голосом. Он попытался сбежать из больницы, из этой комнаты, из этой реальности. Осознание опять пришло на его голову топором, когда в палату забежало много, очень много врчей в белых халатах, стараясь его уложить назад на постель, успокоить его невероятно расшатанные нервы. Тонкая игла впилась в руку, вновь погружая в темноту и ослабляя не утихающую боль. Второе пробуждение прошло куда тише. Лишь дорожки от соленых слез говорили о состоянии фигуриста, который в один момент потерял все, к чему он стремился, чего хотел. Врач ледяным тоном, ничуть его не жалея, заявил, что Хан Джисон никогда не сможет продолжить свою карьеру. - В процессе механического столкновения, основной удар пришелся на ваш позвоночник и голову. Это вызвало парализацию ваших ног. Мы сожалеем. Конечно, есть курсы реабилитации, мы запишем вас туда, как только общее состояние тела будет в норме, но есть шанс.... - Какой к черту шанс? Какая норма? Норма, если я больше не смогу встать на ноги, но заживут синяки на моем лице? - Джисон против воли срывается на крик, впадая в очередную истерику, которая рвется из него с самого начала его второго пробуждения. Доктор пытается успокоить его. Это осознание только сильнее злит парня, который и представить себе не может свою будущую жизнь. Он одиночка. Фигурное катание было основным источником дохода, хобби и мечтой всей жизни. У него нет тех, кто смог бы позаботиться о нем. Вся его семья в какой-то момент погибла при подобных обстоятельствах. Истерический смех медленно перекрывает надрывный плач. Кажется, сама судьба наложила на его семью проклятие. Чем они заслужили подобное? Почему все заканчивается именно так? Разве он недостаточно трудился? Разве он недостаточно страдал? Доктор медленно встаёт со скрипящего стула, понимая, что его пациенту нужно время на принятие ситуации. Он не сможет сейчас ему помочь. Вряд-ли кто-либо вообще сможет. Разве что чудо. Проходят месяца, его навещают товарищи,тренер и даже те самые друзья, которые не пострадали в той аварии. Кажется, эта мысль заставляет Джисона становиться хуже. Его некоторое время терзает желание поменяться с ними местами, однако вскоре он возвращается к началу. Он прикован к больничной койке, синяки зажили, однако ходить он так и не начал. Спустя ещё полгода, к нему заходит только его лечащий врач, который каждый раз пытается скрыть сожаление в своих глазах, но у него невероятно плохо получается врать. Джисон выглядит разбитым. Его пустой взгляд пробирает каждый раз, когда тот его поднимает, а практически полное отсутствие слов дополняет эту картину. - Как твои друзья? Банальный вопрос от любого доктора, который хочет хоть немного наладить атмосферу, но его тактика не помогает, а только сильнее загоняет в угол, лишая возможности дышать. - Живы, ходят.- немного помолчав, Хан решает добавить в свой рассказ немного откровенностей - мне звонил мой тренер на днях... Кажется, меня выкинули и из их состава. Выбросили. Как испорченную игрушку Усмешка сама расползается на когда-то ярких губах, но она не добрая, а полная сожалений и обид. Люди потеряли веру в его чудесное выздоровление. Он ее и не имел изначально. Забавно, но это осознание его не расстраивает, а лишь вызывает смех. Все к этому шло. - Джисон, давай мы попробуем новые способы в лечении? Я сделаю все, чтобы поставить тебя на ноги. Док звучал бы убедительно, если бы сам нервно не бегал глазами, в осознании того, что все его слова наполнены обманом. Медленно выдохнув через нос, Хан собрался с мыслями и выдал то, что уже несколько месяцев крутилось в голове. - Док, я ничего не хочу. Выпиши меня, я знаю, что уже можно. Я просто буду учиться жить заново. Мужчина просканировав своего пациента долгим взглядом, пытаясь предвидеть все возможные исходы и развития этого решения, однако не заметив ничего, кроме безразличия, он молча кивнул. Завтра, уже завтра Джисон будет учиться жить с нуля. Сейчас он молча ложится на белые простыни, прикрывая глаза и погружаясь в необходимый для его тела сон.                                    *** Наверное, боязнь машин ещё долго будет преследовать Джисона, но другого выбора он просто не имел, поэтому сейчас, пока его тело загружают сотрудники больницы в такси, он мысленно пытается начать считать от одного до ста. Это немного помогает. Вот он говорит адрес своей квартиры, вот уже половина пути проехали, он узнает магазины и другие цветные вывески, но в какой-то момент в голове стучит мысль, что он больше не может тут находиться, что сейчас катастрофа повторится, и он уже точно не сможет собрать себя снова по кусочкам. Он судорожно, но громко кричит водителю, чтобы тот остановился. Тот недоуменно смотрит на него через зеркало заднего вида, но всё-таки останавливает напротив какого-то парка. Он даже переносит Джисона на руках на лавочку, ведь коляску он ещё приобрести не успел. Вздох облегчения срывается с губ, стоит машине плавно свернуть в другую сторону по трассе. Холодный воздух вновь встречает разгоряченное тело, заставляя закутаться в довольно легкую куртку сильнее. Выбраться он выбрался, но куда ему идти дальше- не придумал. Прикрыв глаза, Джисон откидывается на спинку холодной лавки, погружая в себя в тревожные мысли. Спустя некоторое, ничтожно короткое время, он осознаёт, что капли слез все же текут по его лицу, а он вновь не может принять свою участь. Дрожащими пальцами, достав ножницы из сумки, которые ему туда положил мед.персонал, чтобы он мог самостоятельно менять бинты, Хан приставил их к одному из тонких запястий, оставляя короткую царапину, которая тут же привела его в сознание. Согнувшись в рыданиях, Джисон осознал, что он все ещё хочет жить. Хочет, но не может. Он не может жить так. Тихий хруст ещё не сошедшего снега привлек внимание лишь тогда, когда высокий парень остановился напротив его скамейки. Он осуждающим, даже слегка ленивым взглядом окинул юношу перед собой и присел на корточки, чтобы заглянуть в чужие глаза, шурша пакетом в продуктами и перекладывая его себе на колени. - Во что ты превратился? Медленно протянул знакомый, насмешливый, но все ещё с нотками сожаления голос. Ли Минхо. Джисон даже слишком быстро узнал его. Это бывший фигурист, чью карьеру прервал Хан Джисон, появившись на одной сцене с первым. Тогда Ли Минхо с крахом провалился и его выгнали из его сборной, практически с позором. Дернувшись как от огня, Хан прижал к себе кровоточащую руку, посматривая из-под сильно отросшей челки на старшего, не понимая защищаться ему или нападать. Он просто боялся. Боялся всего. - Есть хочешь? Задал менее риторический вопрос уже без издевательских мотивов Минхо, поднимаясь вновь в полный рост, протягивая покрасневшую от мороза руку умирающему Джисону. - Зачем? Это был единственный вопрос, который крутился в голове Хана и он его задал, слегка налоняя голову в сторону, пытаясь лучше разглядеть чужие мотивы, но так и не смог ничего увидеть в глазах напротив, кроме собственного отражения. - Потому что я так хочу. Пошли. Усмехнулся голос и уже развернулся в сторону тропинки, ведущей к высоким многоэтажным домам. Джисон по инерции двинулся корпусом тела вперёд, пытаясь догнать Ли, однако, ноги все ещё отказывались слушаться его, поэтому он упал безвольной куклой на грязную и холодную землю, пачкая свои штаны и куртку. Слезы вновь покатились по пухлым щекам, вызывая новый поток начинающейся истерики. - я не могу. Минхо замер на несколько минут, наблюдая эту печальную картину. После он подошёл в несколько шагов к такому сейчас маленькому Хану, который когда-то так гордо задирал свой нос перед ним. Ловким и лёгким движением Ли подхватил хрупкое на вид тело на руки и, не говоря ни слова, понес в сторону дома, шурша пакетом в другой руке и изредка покачиваясь в разные стороны. Кажется это начало чего-то нового в жизни самого Джисона, но он пока не знает, что это знакомство изменит его жалкую жизнь.