Брендон опять влюбился…

Вечер, Брендон сидит в темноте за своим столом. В руках у него ручка, на столе листок. Но в голове пусто: бедолага не мог выдавить ни слова, чтобы описать свои чувства к Коди. Он уже не помнит сколько часов он пялил в белый лист. Обычно вдохновение приходило к нему быстрее, но как только он думает о девушке, к нему приходит новое странное чувство: ни холодное, ни горячее, ни мерзкое, ни приятное. Его симпатия к Шпин абсолютно не обоснована. Брендон понимал, насколько это чертовски глупо, насколько он глуп. А Коди… Она всегда прекрасна.  По смуглым щекам потекла слеза, нос зашмыгал, лоб ударился об стол — парень заплакал.Он схватился руками за волосы и издал звук, похожий толи на плач, толи на визг. Он не был уверен, что вообще решит эту проблему. —«Почему красивым, успешным мужчинам так везет» — заныл Бренди — «Почему никто не может полюбить одинокого писателя?» У двери послышались шаги: —«Либо ты сейчас прекращаешь распускать сопли, либо я звоню причине твоего бесконечного нытья! Ты мешаешь мне с Коффином наслаждаться друг другом!» — прокричал Брайн, не открывая дверь»  —«Не твое дело»—ответил парень, а потом немного подождав — «Я хотя бы не гей!» Опять тишина. Брендон вытер слезы рукавом своей пижамы, его разум отрезвел.Ручка дрожала в пальцах Брендона, оставляя на бумаге кляксы, похожие на слезы. За окном пошел дождь, монотонно барабаня по стеклу, словно отбивая ритм его разбитого сердца. Уже который час он сидел, склонившись над чистым листом, пытаясь облечь свои чувства в слова. Но слова, обычно такие послушные, такие гибкие в его руках, словно нарочно ускользали, оставляя после себя лишь пустоту и горький привкус бессилия.Он пытался начать с пышных метафор, сравнивая свою возлюбленную с утренней звездой, солнцем, жарким летним днём. Но всё это казалось ему фальшивым, напыщенным, недостойным её чистой, неземной красоты. Потом он пробовал писать просто, от сердца: «Кэндис Шпин, я люблю тебя, как…» И тут ручка снова замирала. Как? Как описать эту всепоглощающую, жгучую, но, увы, безответную любовь? Как передать ту боль, что сжимала его грудь стальными тисками каждый раз, когда он видел её, лучезарно улыбающуюся другому?  Он закрыл лицо руками, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. «Не могу… Не могу написать…», – прошептал он, голос его был хриплым от отчаяния. Легче было бы высечь эти слова на камне, чем выразить всю глубину своей любви на этом проклятом листе бумаги. А может, и вовсе не стоило пытаться? Он поднял голову и посмотрел на своё отражение в мутном стекле окна.Измученное лицо с темными кругами под глазами, растрепанные волосы… Дождь за окном усилился, превратившись в настоящий ливень. И в этом монотонном шуме Брендону послышалась печальная мелодия – мелодия его несложившейся любви.  —«Может это и есть вдохновение?» И тогда он начал писать. Писал, как никто не смог бы. Писал то, что чувствовал. Писал то, что хотел. Писал и бормотал: To be the noice she wants to hear She only wants to do you proud  only wants to make you proud now… …он опустил ручку и тревожно посмотрел на свою работу:  Моя дорогая Кендис, amor de mi vida,  Я пишу тебе это письмо, зная, что мои чувства, скорее всего, останутся безответными. Но молчать больше нет сил. Молчание подобно камню, давящему на грудь, и каждая несказанная мысль отзывается болью в сердце. Каждый раз, когда я вижу тебя, мир вокруг словно замирает. Твоя улыбка ярче солнца, твой голос — моя самая главная муза.  Я знаю, что ты смотришь на меня лишь как на коллегу, как на сентиментального поэта, живущего в своем мире грёз. И, возможно, я действительно живу в мире грёз, где ты отвечаешь мне взаимностью, где мы вместе встречаем рассветы и провожаем закаты. Но даже если моя любовь обречена остаться неразделенной, я хочу, чтобы ты знала о ней. Хочу, чтобы ты понимала, что в этом мире есть человек, для которого ты – самое прекрасное и драгоценное создание. С глубоким чувством и бесконечной нежностью, Твой Брендон. Парень вновь утер слезы. Это было… идеально.