Кусай уже

Приглушенный звук, похожий на скрежет когтей по стеклу, нарушает привычную тишину маленькой хижины. Тощий чёрный кот, безмятежно слизывающий со своих лап остатки прошедшего дня, поворачивает голову в сторону окна, занавешенного плотной тканью, и мяукает. Юта замолкает на середине незамысловатой мелодии, напеваемой от скуки. — Просто ветка, — он высыпает измельченные листья папоротника в котёл и подбрасывает в огонь еще одно полено. — Сегодня никаких лесных духов, а для местных поздно уже. Кот скептично дергает левым ухом. Звук за окном повторяется. Юта отряхивает руки — на кончиках пальцев остаются зелёные следы травяного сока, — подходит к подоконнику и отодвигает занавеску. За окном — непроглядная тьма, растекающаяся липкой смолой между стволами деревьев, бесконечные крапинки звёзд на небе и два горящих красных глаза. — Надо же, кого попутным ветром принесло. Юта хмыкает и открывает окно, пуская внутрь хижины ночной воздух вместе с запахом хвои и маленькой летучей мышью. Животное неуклюже бьёт крыльями, грозя столкнуть на пол несколько глиняных горшков со снадобьями, и, не справившись с управлением, падает на плетёный ковёр. Кот, сверкнув зелёными глазами, спрыгивает со стола и плавно скользит к ночному гостю. Его громкое хищное мурлыканье заполняет пустоту на пару с хрустом дерева в огненной пасти. Маленький растрепанный комок с перепончатыми крыльями испуганно барахтается и пятится, цепляясь коготками за ковер. Большая чёрная тень неспеша приближается, самодовольно облизывая острые клыки. — Нокс, нет. Голос звучит резко и властно. Кот поднимает раздраженный взгляд на хозяина и возмущенно водит хвостом из стороны в сторону. Не мешай. — Нельзя так обращаться с дорогими гостями, — Юта садится на корточки рядом с испуганным мышонком и аккуратно поднимает его мордочку пальцем, — особенно давно знакомыми и очень клыкастыми. Давай уже, превращайся обратно, горе-вампир. Кот шипит и отпрыгивает в сторону, когда вместо его жалкой трепещущей жертвы на ковре вдруг появляется человек в простой белой рубахе, схожий с исчезнувшей летучей мышью разве что насыщенно-чёрными волосами, алыми зрачками да общим испугом. За свою жизнь у потомственного ведьмака он, конечно, многое повидал, но ещё ни разу не становился свидетелем превращения вампира. Как, впрочем, и свидетелем превращения этого мальчишки, Ли Тэёна. Животное презрительно фыркает и, обиженно махнув хвостом, скрывается в складках вязаного пледа на кресле. Невесомо мазнув пальцами по подбородку своего ночного гостя, Юта поднимается, как ни в чём не бывало возвращаясь к столу с разложенными на нем ингредиентами. — Что, решил примириться со своей вампирской натурой наконец? — он открывает небольшой шкафчик и достает оттуда перевязанные бечевкой стебли одуванчика. — Понравился облик летучей мыши? — Нет, — Тэён трясет головой, прогоняя наваждение. — Отвратительно. Но у меня не было времени идти сюда пешком. Он хватается рукой за голову и жмурится так, что, кажется, может с лёгкостью раздавить свои глазные яблоки. Вот прямо сейчас: раз, два… — Мне нужно твоё зелье от жажды и как можно скорее. — Вот, значит, как мы заговорили, — ведьмак вытягивает из пучка несколько стеблей и придирчиво их осматривает. — Спешу разочаровать: твое зелье испортилось еще сегодня утром. Я вылил его в кусты боярышника. Можешь попытать счастья и облизать листья, вдруг там что-то ещё осталось. Юноша молчит. Он поднимается с пола, шурша одеждой, и неловко замирает у шкафа с книгами, не решаясь подойти ближе к ведьмаку. — Прости, вчера не успел сбежать из дома… Юта не сдерживает саркастичный смешок. — Зачем мне твои извинения? Сохрани их для тех, чью кровь ты сегодня выпьешь. Тэён заметно вздрагивает и обнимает руками плечи. Красные глаза впиваются в спину ведьмака. — Ты ведь сможешь сделать другое? — Только если ты уговоришь Луну пройти полный цикл за пять минут и вырастить еще один лунный цветок, чтобы спасти твою клыкастую задницу, — Юта недовольно ворчит, перелистывая страницы старой исписанной книги. — Я, кажется, ясно дал понять, что, если ты хочешь подавить свою вампирскую сущность, ты должен принимать зелье каждый месяц ровно в один и тот же день. Магия, знаешь ли, не терпит пренебрежения. — Пренебрежения? Я не… — Тэён осекается и с шипением опирается на стену, закрывая глаза ладонью. — Пожалуйста, Юта, неужели нельзя ничего сделать? — Ну как же, можно, — ведьмак прерывает свое занятие и оборачивается, скрещивая руки на груди. — Выпить крови. — Ни за что! Юноша злобно хмурится, сверкая молниями из алых радужек. — Перестань капризничать, — Юта раздраженно закатывает глаза. — Просто прими его, Тэён. Ты не сможешь убегать от вампира вечно. И никогда от него не избавишься. Присмиришь — да, может быть, но клыки твои все равно останутся на месте. — Я никогда его не приму, — бормочет юноша, сжимая край своей рубахи. — К черту эти клыки! Я собственноручно отпилю их, если зелье перестанет действовать. — Тогда флаг тебе в руки, — бросает Юта и возвращается к столу, чтобы нарезать стебли одуванчика. — Пила на пороге, сам знаешь. Ювелирных инструментов не держу. Да и не возьмут они твои клыки. — Юта, — голос Тэёна звучит тяжело и серьёзно, — я чуть не убил Джисона. Ведьмак перестаёт стучать ножом по доске и оборачивается. Нокс, услышав звук знакомого имени, с тихим мурком поднимает голову. — Мы собирали хворост в лесу, и… артерии на его шее пульсировали так громко… я буквально слышал журчание его крови… и даже чувствовал ее запах! Боже мой, она так невероятно пахла!.. Голос юноши дрожит, слова с каждой секундой все больше походят на сдавленные всхлипы. — А потом темнота. Я очнулся за секунду до того, как мои клыки вонзились в его шею. Он даже не пытался убежать или позвать на помощь… он просто стоял, крепко зажмурившись и стиснув зубы. Я видел, как дрожали его руки, и слышал, как испуганно он дышал… Юта, я мог убить его! Почему он не убежал?! Глупый мальчишка! Тэён падает в кресло у камина и закрывает лицо руками. — Ну, это было предсказуемо, — тихо, но твердо произносит ведьмак. — Это же он нашёл тебя в лесу, когда ты чуть не умер после встречи с тем вампирюгой. Тц, и ведь прибежал ко мне, совсем не испугался… У этого мальчишки храброе сердце, хоть у него и затряслись коленки при виде моей коллекции черепов. Юта коротко усмехается. Нокс дергает ухом. Он тоже помнит испуганного парнишку — Джисона, — что ворвался к ним среди ночи, неразборчиво крича что-то про вампира, кровь и смерть и прося о помощи. Ведьмак тогда долго ворчал на незваного гостя, но все-таки ушёл за ним в лес, а вернулся уже с истекающим кровью и едва живым юношей на спине. Он возился с ним до рассвета, и все это время мальчишка, Джисон, робко сидел рядом, озабоченно заглядывая за спину Юты, и так приятно гладил за ушком… — В общем, он знает, что ты вампир, и знает, чем питаются вампиры, — продолжает Юта, — а ещё он любит тебя, дурень. Вот и решил поиграть в героя, пожертвовав своей шеей. — Поэтому мне надо избавиться от вампира как можно скорее, — устало повторяет Тэён. — Кто знает, как далеко он может зайти в следующий раз… Юноша ёжится в кресле и отводит взгляд в сторону. — Тебе никогда не было интересно, какая кровь на вкус? Тэён косится на ведьмака дикими глазами. — Конечно, нет! Только дьявольские создания могут наслаждаться чем-то подобным. — Ты забавный, вампиреныш, — Юта щелкает языком, не отрывая взгляда от юноши. — Раз так, тебе нечего бояться. Попробуешь кровь, поймёшь, что это невкусно, и больше не будешь так сильно страдать от жажды. Нокс взмахивает хвостом и прищуривается. Юта откровенно блефует. Ни один вампир в своём уме не решит, что кровь невкусная. — Нет, — Тэён, похоже, не ведётся на его сладкие речи. — Я ни за что в жизни не укушу человека. — Я и не прошу тебя кусать человека, — ведьмак потирает шею и многозначительно оттягивает воротник свободной рубахи. — Можешь укусить меня. Пока я добрый, разумеется. Тэён смотрит на него большими глазами, полными искреннего недоумения. — Что ты такое говоришь? — он хмурится и мотает головой. — Ну уж нет. Ты спас мне жизнь, я не буду тебя калечить. Юта закатывает глаза и трет пальцами переносицу. — Это невыносимо, — шепчет он и отворачивается, раздраженно хватаясь за нож, чтобы закончить с одуванчиком. — Непроходимый глупец. Нокс косится на притихшего Тэёна. Его кожа кажется бледнее, чем обычно, и дыхание, доносящееся до кошачьего уха, какое-то рваное и непостоянное. Глаза, как и губы, плотно сжаты, рука прикрывает нижнюю часть лица, блокируя путь множественных запахов хижины к носу. Повисает очень неловкое молчание. Остервенелый стук ножа по доске — единственное, что не позволяет им услышать шепот деревьев за окном. — Ладно, — наконец, сдается Юта, — подожди минут десять, сделаю тебе отвар для притупления обоняния. Будешь пить его каждые пять часов. Не жди сильного эффекта, но это лучший вариант, раз твоя безответственная задница решила, что… Ай! Черт возьми! Нож со звоном падает на пол. Юта опирается рукой на стол и засовывает палец в рот, раздраженно мыча. — Проклятье! Он подходит ближе к свету и осматривает довольно глубокий порез на кончике пальца: тонкий слой кожи отошел, выпуская наружу нетерпеливый ручеек быстро сочащейся крови. Тяжёлая теплая капля стекает по фалангам, оставляя длинный алый след. Юта в очередной раз чертыхается, разворачивается, чтобы найти в шкафу снадобье для остановки кровотечения, и невольно вздрагивает, встречаясь с пристальным взглядом багровых глаз в нескольких жалких сантиметрах от своего лица. — Твою ж нечеловечью душу! — ведьмак шумно выдыхает. — Тэён! Зачем так пугать?! Вспомнив про палец, Юта снова прячет его во рту, продолжая буравить побледневшее сильнее прежнего лицо юноши недовольным взглядом. Зрачки Тэёна — чёрные, ненормально большие, — плавно скользят ниже и останавливаются на плотно сжатых губах. Холодная ладонь обвивает предплечье, крепко сжимая запястье, и с легкостью оттягивает его на себя. Юта громко сглатывает, наблюдая, как в чужих глазах, обычно всегда каких-то несчастных и запуганных, гаснет отражение огонька трепещущей свечи, оставляя только пустоту и неприкрытую, хищную жажду. Ведьмак втягивает носом воздух, собираясь с мыслями, и дергает рукой в попытке освободиться. Его запястье не сдвигается ни на миллиметр. — У-у, Тэён, — Юта решает наконец привлечь внимание вампира. — Я вижу, все совсем плохо… Юноша не реагирует, гипнотизируя взглядом тяжелую алую каплю, скатывающуюся к ладони. Он прикрывает глаза и прижимается губами к кровоточащей ранке. Юта вздыхает, не скрывая сочувственной улыбки. Даже сейчас, когда Тэён стоит перед ним почти вплотную, отрезая пути к отступлению и сжимая руку до появления красных пятен на коже, он выглядит уязвимым. Уязвимым и отчаянным. Наверное, все еще пытается сопротивляться. Холодные пальцы на запястье держат крепко, но ведьмак все равно чувствует их едва заметную дрожь. — Ох, вампиреныш, я же говорил, что ты не сможешь долго противостоять ему. Юта качает головой, мысленно празднуя свою маленькую победу — все-таки фраза «я же говорил» очень сладкая на вкус. — Я дам тебе крови, как предлагал, только давай ты сейчас успокоишься и… Конец предложения рваным выдохом растворяется в воздухе, смешиваясь с паром кипящего котла. Тэёну нужно не больше секунды, чтобы проворно провести языком от ладони до кончика пальца, слизывая кровавую дорожку, и сразу обхватить его губами, словно сахарный леденец на палочке. Ведьмак завороженно смотрит в открывшиеся черные глаза вампира и не может заставить себя сделать хоть один вдох. У Тэёна мягкие, но чертовски холодные губы, зато язык горячий, как раскаленный воск. Если бы Юта мог сравнивать, он бы обязательно провел параллель с расплавленной свечой: этот воск сначала обжигает, но тут же покрывает кожу защитной пленкой, стоит только вынуть палец из горячей жидкости. Тэён действует похожим образом: надавливает на подушечку зубами, выжимает свежую кровь и тут же собирает ее, бережно проводя языком по коже, сглаживая неприятное покалывание на месте пореза. А потом повторяет снова и снова. Вампир морщится от горького привкуса травы, оставшегося после приготовления снадобья, но палец не отпускает, продолжая тщательно его облизывать. Недовольно нахмуренные брови делают Тэёна похожим на ребенка, которого заставляют есть овощи, обещая за это сладости после обеда, что вызывает у Юты невольный смешок. — Ну как, вкусно? Тэён поднимает на него хищный взгляд и наконец выпускает палец изо рта. Ведьмак чувствует, как пульсирует истерзанная кожа. Ранка перестает кровоточить, но хватка вампира не ослабляется. — Я слышу твою кровь. Она петляет, бьется о стенки сосудов и бурлит отовсюду. Ах, какая мелодия… — Не знал, что моя кровь умеет петь, — Юта возвращает на лицо привычно самоуверенную улыбку, как только слышит вразумительную речь от вампира. — Ну что, доволен? Дай мне теперь обработать ранку, а то мало ли какую заразу ты мог занести. Ведьмак дергается в сторону шкафчика, но тут же больно ударяется поясницей, когда его бесцеремонно вжимают в его же рабочий стол. Юта чувствует, как нога Тэёна ловко проскальзывает между бедер, не давая сомкнуть ноги, и машинально привстает на носочки. Теряя равновесие, он упирается свободной рукой в дерево и опрокидывает несколько склянок. Ледяные пальцы вампира ловят его подбородок и уверенно тянут вверх, заставляя поднять голову и снова встретиться с одержимым багровым взглядом. Юта нервно сглатывает. Кажется, теперь он сам слышит стук собственной крови в ушах. — Мне нужно больше, — шепчет Тэён, облизывая бледные губы. — Больше и громче. Твое сердце так нетерпеливо бьется… Но я знаю, что оно может и сильнее. Например, вот так. Он внаглую прижимается бедром к промежности ведьмака и слегка надавливает. Юта не успевает поймать рваный вздох, когда чувствует холод его кожи даже сквозь плотное сукно штанов. Контраст температур обостряет ощущения, и он может поклясться, что щеки начинают предательски нагреваться. Тэён растягивается в довольной улыбке и скользит рукой к затылку, зарываясь в светлые волосы и немного оттягивая. — Эй, вампиреныш, полегче… Несмотря на высказанное недовольство, Юта плотнее сжимает бедра, захватывая ногу Тэёна, и прикусывает губу, чтобы сдержать ответную победную ухмылку. — Да, вот так, — вампир ведет носом по его щеке, — пошли мне как можно больше своей крови. Юта теряет момент, когда его завлекают в поцелуй, и протяжно стонет Тэёну в губы. Он цепляется за рукав белой рубахи и приникает ближе. Юноша целует с напором, но мягко, позволяя влиться в ритм. Он проводит языком по нижней губе ведьмака и одним резким движением прокусывает тонкую кожу, вызывая у того короткий вскрик. Юта замахивается, чтобы шлепнуть вампира по руке, но тот оказывается проворнее — перехватывает кисть и снова упирает в стол, придавливая сверху своей ладонью. Тэён самозабвенно наслаждается новым источником крови, то слизывая, то сцеловывая, то размазывая ее пальцем по губам ведьмака, пока Юта пытается не сойти с ума от настойчивых ласк вампира. Сердце все еще колотится в бешеном ритме, словно загипнотизированное словами Тэёна, и ведьмак искренне недоумевает, почему этот мальчишка вызвал у него такую волну эмоций. Конечно, ему всегда было интересно, как ощущается укус вампира, но он же, в конце концов, потомственный ведьмак, повидавший и испробовавший за свою жизнь очень многое, начиная от ядовитой слизи горных улиток и заканчивая дырой в боку из-за стычки с единорогом. Его уже ничего не должно так удивлять. Но почему тогда этих мягких поцелуев, острых покалываний и ледяных, но в то же время невыносимо обжигающих прикосновений хочется больше и больше? — Новообращенные и правда как дети, — бурчит Юта, когда ему удается оторваться от Тэёна, на что тот обиженно хмурится. Губы пульсируют, и он и сам чувствует привкус железа на языке, когда новая струйка крови вытекает из прокушенной кожи. Тэён тут же собирает ее до последней капли и счастливо облизывается. — Закончил? Слова звучат в привычном саркастичном тоне, но Юта ловит себя на мысли о том, что надеется на отрицательный ответ. Он сжимает пальцы вампира и смотрит с вызовом в те самые глаза, которые совсем недавно сверкали страхом и отвращением к кровавому пиршеству, а сейчас блестят искренним восторгом. — Нет, — Тэён снова оттягивает голову ведьмака назад, открывая вид на очень соблазнительную венку на шее. — Сейчас начнется самое интересное. Юта все-таки позволяет своему удовольствию выскользнуть на лицо и блаженно закрывает глаза, наклоняя голову еще немного. Он слабо дергается от холода чужих губ, вызывая недовольное мычание со стороны вампира. Хватка на его затылке становится крепче. Момент — и два острых клыка резко вонзаются в кожу, пуская болевой разряд по напряженным нервам. Юта вцепляется в Тэёна до побеления костяшек и громко шипит, но тому, кажется, совсем нет до этого дела. Он жадно выпивает горячую кровь глоток за глотком, и с каждым разом ведьмак чувствует, как слабеют его ноги. Юта дышит прерывисто, шею начинает саднить — наверняка синяк останется от неумелых действий этого горе-вампира. Но он ничего не говорит, только опять прикусывает губу, когда Тэён делает новый прокол ближе к плечу. Перед глазами начинают плыть звезды. В хижине становится невероятно жарко. — Эй, Тэён… Громкий треск заставляет их обоих вздрогнуть и повернуться в сторону окна. Нокс, сидящий на подоконнике, бросает на них короткий осуждающий взгляд, прежде чем вернуться к умыванию. На полу под ним покоятся осколки разбитого глиняного горшка вперемешку с засушенными васильками. Этот звук действует на Тэёна как отрезвляющая пощечина. Он трясет головой и жмурится, прогоняя наваждение. Когда юноша открывает глаза, в них снова блестит знакомый страх, медленно переходящий в ужас по мере того, как мозг обрабатывает информацию. Он бегает взглядом по ведьмаку и пятится, отрицательно качая головой и прижимая руку ко рту. — Нет, — голос срывается, — нет, нет, нет, нет, нет… — Тэён, подожди, — Юта протягивает руку в его сторону и улыбается, желая показать, что все в порядке, но тут же морщится от кольнувшей шею боли. — Я чудовище… — юноша в панике оглядывает свои руки и вновь смотрит на ведьмака наполняющимися влагой глазами. — Прости меня! Прости, я просто… о Боже! Тэён разворачивается и выбегает из хижины быстрее, чем Юта успевает хоть что-то сказать. За распахнутой дверью какое-то время слышен шелест травы под его ногами, пока он не становится лишь эхом, передаваемым деревьями друг другу по секрету. Забытый котел, потушивший пламя вылившимся за края отваром, наконец замолкает. Ведьмак тяжело вздыхает и подходит к окну. Нокс не обращает на него никакого внимания, продолжая безмятежно слизывать со своих лап остатки прошедшего дня и капельки ночи. Юта складывает руки на подоконник и устраивает на них подбородок. — Спасибо, конечно, — он коротко гладит кота за ухом, на что тот едва слышно мурчит,— но в следующий раз я выгоню тебя за дверь.