я вернусь.

солнечный свет пробивался сквозь закрытые шторы в комнату девушки. Адская трель будильника, который так и подрывает выбросить с окна. Не решается — он подарен Шинничиро, на Хэллоуин. – «Страшнее презента не придумаешь, Эмма! В магазине сказали, что его звонок даже мертвого разбудит» Холодные тапочки, которые оказываются где угодно, только не у кровати. Всегда хотелось плюнуть и не искать их, но ступить босиком на ледяной пол ванной — это похуже любого будильника. Поэтому первые десять минут после пробуждения уходят на поиски шлепанцев.Обычно они оказываются в разных неожиданных местах, как будто Сано застала их за игрой в прятки. Потом быстрый душ с закрытыми глазами, нездоровый завтрак — растворимый кофе ( лень заваривать.) и быстрые шаги в сторону школы. Ничего примечательного. Заурядный день обычного человека. Утро Кейске прошло примерно так же, только проснулся он от того что его будила мама, а не будильник, это даже лучше будильника. Выходит на улицу, и направляется в школу. Таких как он, миллионы. Особенно в больших городах, как Токио. И исчезновение одного из них пройдет незамеченным. Баджи из за этого не переживает. Абсолютно. Только временами задумывается, когда видит в коридорах парней красивее чем он. В них ещё есть энтузиазм, глядишь, некоторые даже улыбаются. Скоро они станут похожими на него. Баджи заходит в класс и садиться на своё место. Вновь пялиться на Эмму. Они были в одном классе, младшая сестра Манджиро и такая привлекательная, Кейске давно заглядывается на неё, но признаться не решается. Они знакомы с детства, и общались раньше неплохо, потом все сошло на ноль. После школы, по пятницам, друзья приглашают культурно провести время. Сходить в прокуренное заведение на противоположной улице. Там не вкусная еда и официантки слишком доступные. Бери не хочу. – Не хочу. В другой раз, парни. - Парень уже давно не объясняет причину отказа, надеясь что скоро они вообще перестанут его звать. Как-то совсем унизительно это. Становится тоскливо от повторов в жизни. Кейске совсем не знает что будет дальше. Н‌а‌в‌е‌р‌н‌я‌к‌а‌ н‌е‌ о‌к‌а‌ж‌е‌т‌с‌я‌ в‌ т‌ю‌р‌ь‌м‌е‌ з‌а‌ у‌б‌и‌й‌с‌т‌в‌о‌ с‌а‌м‌о‌г‌о‌ с‌е‌б‌я‌. Наверняка не исключат из школы из за нахлынувших событий. Хоть и с недавних пор он не амбициозный. Наверняка он будет так же, как сегодня, возвращаться ближе к 3 часам дня со школы. Вновь поглядывая на золотистые волосы девушки что идет впереди. Рядом с Баджи идет Чифую. Весь такой довольный, с развязанным галстуком. Его штанины задрались вверх. У него хорошее настроение. У кейске — не очень. Они учились вместе в одной школе. Однажды в восьмом классе наскребли денег, пошли в магазин, закупились сладостями и всю ночь провели на заброшке. Дрались они вместе — и в школе, и по жизни — до тех пор, пока Мацуно не влюбился. В красивую брюнетку. Он говорил что и вправду влюблен. Баджи не верил, но молчал. Сейчас у его друга есть любящий человек рядом. Баджи молчит. То, что ему хотелось сказать Чифую о свободе — главным плюсом его жизни, уже кажется бессмысленным. Вряд ли в свободе больше смысла, чем в любящей девушке. Доходят до дома. Погода ужасная, туман, все размывается. *** – ты неважно выглядишь. Может, сходить куда-нибудь, отдохнешь? Сменишь обстановку? – нежный голос перебивает все мысли что были в голове. В глазах девушки переживание, похоже она и вправду беспокоится за него. Баджи как-то и этого не хочется.Жалость разрушает все то, что сам преодолел внутри себя.Ещё не хватало, чтобы по голове погладила, к груди прижала со словами «и‌ э‌т‌о‌ п‌р‌о‌й‌д‌е‌т‌» В прошлый раз в гости пришла, с куском пирога, печеньем. Наверное, увидела, что на кухне шаром покати, пожалела. Мама ведь уехала уже как дней шесть назад. похоже она считает Баджи сумасшедшим. Не впускает её в свою жизнь, держит дистанцию. Он не особо обижается, не злиться. Девушка все еще глядит на парня который никак не поймет что она хочет. Отдыхать? он не отдыхал с момента как создалась тосва. Ужасное чувство. Хотелось бы не оставаться одному здесь. Хотелось остаться с Эммой. Она казалась обеспокоенной, и стоило её успокоить. А ведь еще каких-то восемь месяцев назад было все иначе. было сплетение рук в ускользающих тенях Токио. Было лето и волнистые страницы любимых книг – они их перечитывали на пляже, а с волос капала соленая вода. Были волшебные вечера на кухне за кружкой чая и солнечные мысли, посещающие просто так. Баджи не романтик, хотя, признается, когда-то был им. Просто оживляет себя воспоминаниями, чтобы счетчики окончательно не обнулились. Каждый забывается по-разному. Кто-то ищет спасения в водке, кто-то в иллюзиях, кто-то – в прошлом. Если он ищет спасения, значит, все еще верит? Или это всего лишь обезболивающее на время? Сердится на себя, но отвечает жалостью на жалость. убирает Эмма хорошо, особо не любопытничает, только вот сегодня ляпнула, мол, хреново выглядишь, чувак. Его так и раздирало от желания нагрубить. Сдержался. Эй, она ни в чем не виновата. Это его боль и Сано не имеет к ней никакого отношения. Не любит он эту квартиру. В ее стенах так много всего и одновременно так пусто. Лишь по кровати, душевой, туалету, кухонной раковине и холодильнику можно определить, что здесь кто-то живет. Все остальное – мертвая зона. Нетронутая, ледяная, хоть дом и обогревается. Засыпает в иллюзии того, что файлы с прошлым заблокированы. Хотя мысли, великие предатели, до сих пор берут начало из событий того времени. **** Баджи нашел полотенце, чтобы принять душ. Запиликал мобильный. Сообщение от Мацуно: «Старик, я больше не могу с ней».<i> Мы любим тешиться иллюзиями. Ну давай поднимем свои задницы и пошлем куда подальше иллюзии, которыми разрисовали свои жизни! Хватит проводить время с мужчинами и женщинами, которых мы не любили и никогда не полюбим. Одиночество смеется над теми, кто прячется от него в иллюзиях. Все равно вернемся к нему рано или поздно, разочарованные до последней капли крови. Кейске стоит под упругими струями и мысленно горячо убеждает Чифую и самого себя. В отношениях с людьми мы любим раздавать роли. Требовать актеров строго следовать нашей трактовке. И сами при этом играем самозабвенно. Потом кто-то рано или поздно захочет хотя бы часок побыть собой, а не персонажем. И в этот миг все развалится. Семья считает баджи сумасшедшим. Не впускает их в свою жизнь, держит дистанцию.Еще кейске читает «шибко заумные книги» не созванивается с родственниками и делает вид, что не замечает их, встречая на улице. У каждого представителя родни свой диагноз касательно его.Для матери он – «хороший парень, но дурной на голову». Для отца – «выродок», «не сын» и вообще «черт знает что». Продолжение следует. Баджи совершенно не обижается, не злиться. Они разные, как жители разных планет. Через мать просит их оставить его в покое. Они с матерью похожи. Внешне. Те же карие глаза, нос, крупные пальцы. И это сходство усугубляется по мере того, как кейске становиться старше. Она не замечает, он – да. Странные ощущения возникают, когда видишь, что ты похож на чужого человека. Парень пытается найти те самые нефизические узы, которые должны связывать ребенка с матерью. Их нет, кроме воспоминаний. Грустных. *** время сессий самое тяжкое что может быть. но распрощавший с сессией они с манджиро всегда ездили в родной район.Там их ждал большой дом, а в нем Изана, тот же брат манджиро. Сама Эмма. Почти сказочные персонажи со сказочной любовью друг к другу. Потом любовь прошла, Изана вернулся в Западную Корею, откуда когда-то уехал в Россию на учебу. Эмме остались воспоминания, и рецепт отменных хачапури по-мегрельски.Она их готовила к их приезду, и они почти не ощущали отсутствия старшего, словно свежеприготовленные хачапури исходили паром от тепла его японского сердца. Обычно мегрелы тесто для хачапури месят из муки, воды и соли. Эмма любила дрожжевое – с молоком, яйцами. Так вкуснее получалось. Тесто следовало обмять четыре раза за три часа, иначе хачапури выходят твердые.Курокава научил ее выбирать сулугуни. – «Когда нажимаешь на кусок, жидкость из него должна выделяться прозрачная. Если мутная, белого цвета, то сулугуни залежавшийся». Парни съедали хачапури и, выкурив по сигарете, бежали на природу, в пространство. За зиму уставали от многоэтажных лабиринтов большого города. Майки убегал с Дракеном к пруду, Кейске гулял между веревками развешанного белья. Для него это был непостижимо чистый лес. И возможность не уходить далеко от Сано, которая как раз проходила рядом. – кейске, ты поменялся сильно, с последних школьных дней как мы виделись..стал совсем другим. Баджи задумался, всегда был таким. Совершенно не видит каких-то изменений в себе. – Первые месяцы без тебя я пробыл здесь. Майки привез меня сюда буквально насильно, да и не было сил сопротивляться. Я существовал тогда в каком-то облачном измерении. Включался, отключался с мыслью «больше ничего нет». Полная безъязыкость, литое молчанье внутри, снаружи. Отчаяние без единого просвета. Не было алкоголя, слез. Ничего не было. Пустота. Многоточия. А они – предвестники последней точки. И вдруг появился Манджиро. снес мощным потоком угрозу окончательного разложения.Он доверил меня Изане Курокаве, обнял и уехал. <i>«Братишка, дай ему время».Я влился в нечто неосязаемое. Была теплая осень с уютными закатами, муторошной рябью невысказанных чувств. Запах вечера, ударяющий в нос, когда я выходил на веранду. До поздней ночи мы с Изаной сидели в тишине за маленьким деревянным столом, он неспешно загружал в чайник фруктовый ройбуш, каркаде и лакричник, заливал их кипятком, засекал семь минут. Потом мы пили это. настой из кружек с потрескавшейся золотистой каймой, учились улыбаться пасмурному небу через печаль. Курокава лечил молчанием. Таким наполненным молчанием, когда суть не в словах, а в присутствии рядом. Пол ночи после этого разговора я не спал. Искал тебя в воспоминаниях, прислушиваясь к абсолютной тишине за окном. Я думал, смогу ли дальше жить наедине с утраченным, не ища своего отражения в других глазах? Смогу ли я вынести самого себя, развернуть в себе продолжение? А днем мы вместе нарезали немытые яблоки для вина, дышали бризом прохладного моря, который заигрывал на столе с яблочными косточками. «Тщательно вырезай сердцевину, иначе вино будет горчить. Нам еще гвоздику надо перебрать, подсушить. Яблочное вино без нее – как компот без сахара».В перерывах Изана зачитывал мне афоризмы автора, научившего его улыбаться несправедливым законам жизни. «Если бы строили дом счастья, самую большую комнату пришлось бы отвести под зал ожидания… Когда-то благодаря этим словам я закрыл двери, которые долго держал открытыми. Глупый был, растрачивал себя в ожидании того, кто никогда не пришел бы. Женщин хлебом не корми, а дай поиграть в романтическую героиню. Нельзя дорожить чем-то и думать, что оно не изменится. У всего есть свой срок годности. Да и, в конце концов, нет ничего честнее одиночества». вот и в город вернулся другим. потом все застопорилось. Не произошло еще полного исцеления, не отпустил все и сразу, не подал заявку на новую жизнь. Баджи не стало хорошо, но точно полегчало. Он возвращался туда, где потерял ее, с осознанием, что пора учиться жить дальше. Без того, что было и чего больше не будет. Не знает, получается ли у него, но порой кажется, что вся его дневная активность не имеет ровным счетом никакого смысла. Все действия не привязаны к причинам и результатам. Ибо «почему» и «зачем» бессмысленны. Он молчит. Майки иссяк. Еще каких-то несколько недель назад он сливался с жизнью в бурный поток, стремительно бегущий куда-то на юг, ближе к свету. Теперь – ничего. Где привычный шум? Вместо него тишина. – Когда у Изаны случалось затяжное плохое настроение, он просто уходил в горы. Недели на две. А когда возвращался, то они целый год не ссорились, я радовалась. Сейчас я смотрю на эту самую гору. Жду, когда он появится, сойдет с каменистой тропы, и все покажется другим. Об этом хорошо один автор писал: тонкий и сладкий привкус воспоминаний, память о будущем по имени надежда… Тропа пуста, одни камни. Изана заменил мне отца.Для мамы он был ее противостоянием всему, что не получилось изменить, но так хотелось. В нас море, много ветра. Баджи накидывает на голову Эммы капюшон ее куртки, но она сбрасывает его: – Пусть мысли проветрятся. - Волосы разлетаются в порывистом теплом вихре. Кейске улыбается. Все же она до сих пор остаётся для него той самой прелестной девушкой которую он знал ещё в школьные года, её прекрасные волосы все так же нравятся ему, как и она сама. Так и не признался ей, хотя кажется из его речи она все поняла. Только не ответила.