Бутон кровавой лилии.
Влажный туман утра скрывал слабые контуры мира, когда Хван снова проснулся от знакомого жжения в горле. От осознания того, что следующий приступ не заставит себя ждать, было ничуть не легче, ведь человечество ещё не нашло лекарство от этой болезни. Лёгкие молодого человека переполнялись тяжестью, каждый вдох превращался в мучительную пытку, сопровождаемую хрустальными капельками на уголках глаз. Сгорбившись, на его лице выступила улыбка, не от радости, разве можно радоваться в такой ситуации? Не долго ему остаётся, месяц может быть максимум, и то, если он будет очень бережно относиться к себе и соблюдать рекомендации врачей, которые, к сожалению, не смогут сильно оттянуть роковой день. «Время лечит. Тебе стоит немного подождать и тебе будет легче, ты разлюбишь этого человека» — говорили они. Но разве оно лечит? Разве можно разлюбить человека так просто? Хенджин может смело поведать говорящим такое людям о том, что он старался разлюбить, старался отпустить любимого человека, но это не так легко, как можно подумать. Ему трудно полюбить человека, влюбляется он не в каждого, но его любовь трепетна, крепка и сильна даже после разлуки. «Разлука», слово, даже тяжело звучащее, что уж можно говорить про его смысл? Мучительная, опустошающая, но такая необходимая, не будь её, он бы со временем утонул сам и утянул бы с собой возлюбленного, но разве сейчас лучше? Лучше, несмотря на то, что он стал тонуть в дважды, а то и в трижды быстрее, из-за собственных чувств, которые вышли в серьёзную болезнь – Ханахаки. Для парня нет лечения, ведь он наотрез отказывается лечь под скальпель и удалить ещё не раскрывшиеся бутоны, удалить саму болезнь. Звучит хорошо, не правда ли? По крайней мере, хорошо звучит до названия побочного эффекта, а именно полной потери чувств, а значит и самой человечности. Разве человек без чувств, человек? Разве Хван Хенджин сможет дальше жить после операции? Он не сможет. Высокочувствительный человек не сможет существовать без чувств, он не сможет продолжать как минимум свою творческую деятельность ведь именно в его работах скрыты самые искренние переживания, любовь, уныние и другие немаловажные слова, подразумевающие эмоции, ощущения, чувства. Человек без чувствия – оболочка. Хван предпочел провести остаток своей жизни в мучениях, скорчившись пополам от невыносимой боли в лёгких, ведь внутри его органа дыхания раскрывались настоящие лилии, которые через время выходили наружу вместе с кровью, через кашель, раздирающий изнутри. Самое ужасное является тем, что сопровождает физическую боль – моральная. Затягивающее чувство, которому в самом начале парень обещал не поддаваться. Но поддался и сейчас, каждый день и до остатка его жизни он будет чувствовать изнывающее в тоске сердце, это нельзя назвать бессмысленными страданиями, ведь он боролся, на самых первых стадиях ему удавалось подавить всё происходящее, ему удавалось внушить самому себе, что всё хорошо и он справляется, но он не справлялся. Стоило ему остаться один на один с самим собой, как его мысли принимали дикий облик, они давили, резали, стягивали, заставляя человека задыхаться от от собственных слёз. Втайне от всех, он искал его облик в чужих людях, он знакомился с новыми людьми, стараясь оправдать себя и внушить себе, что это не попытка найти его. Он закрылся в себе, подпуская близко лишь единственного друга – Ли Феликса, человек, единственный, что был с Хенджином от и до, за что он ему благодарен, пусть и мысли, что в один из дней веснушчатый зайдет в квартиру и обнаружит мертвое тело художника – навевали ужас и страх. К сожалению, любовные чувства подавить не получается, да и есть ли смысл вновь браться за это дело? Ещё пару недель и он будет почти живой сад из белоснежных лилий, таких легких на вид, капли крови придавали тяжесть и скрытый смысл, нежность, но то, с какой грубостью они разрывают всё внутри – поразительно. Так обманчиво, так больно, но так красиво с литературной стороны. Так романтично… Вся его жизнь – романтизм, перемешанный с реализмом, ведь разве взаимная любовь может быть так длинна? По комнате раздаётся болезненный кашель и попытки избавиться от бутона, что кажется застрял. Глаза наполняет пелена слез, а грудная клетка судорожно начинает двигаться, стараясь вбирать в себя как можно больше воздуха. Но дышать не получается, неужели вот так всё и закончиться? Неужели он задохнётся сейчас? Нет, не закончиться, он чувствует, как кто-то начинает стучать ему по спине, Хван слышит голос, но в таком состоянии он не может понять кто это. Сдирая по новой, еще не затянувшиеся раны, бледная рука все-таки зацепляет бутон и незамедлительно вытаскивает его тут же отбросив. Он кажется таким большим по сравнению с теми, что были до этого, вытянутые, помятые лепестки с которых стекала алая жидкость, изящная, на черном пастельном белье. По истине герой, спаситель и самый близкий друг стоял рядом, придерживая Хёнджина, но поняв, что самая опасность отступила, он облегченно вздохнул тут же, обращая внимание на брошенные пакеты. Навещать друга каждое утро вошло уже в привычку, причем очень хорошую, ведь в последнее время, таких приступов было всё больше, это не могло не напрягать, но розовые очки лежат, разбитые о суровый реальный мир, в забытом углу. Хвану осталось меньше месяца, эту догадку подтвердили врачи, его состояние с каждым днём было всё хуже, бывалые щеки сильно впали, а живой огонёк в глазах утих, Феликс видел все эти изменения, видел, но ничем не мог помочь, за что сильно винил себя. Хотя это может он так думает? Болеющий считает его самым близким человеком, который даже в такой серьёзной ситуации не отступает, а старается помочь обречённому на гибель художнику. Он проводит почти всё свое время изучая болезнь, стадии и лекарства, которых почти нет. – Как ты себя чувствуешь? Можешь дышать? – Ли садиться на край кровати, наблюдая за сгорбленной фигурой, которая вскоре выпрямляется. – Да… Спасибо тебе, это мог быть мой конец. – его голос, хриплый и тихий, каждый вдох даётся ему с большим трудом ведь внутри всё будто бы рвётся – Мне лучше, не стоит беспокойств… Ему не лучше, только хуже, но разве у него хватит смелости рассказать об этом другу?
Вряд ли.
