Вы - моё спасение.

Юрия, на данный момент носящего фамилию Алтын, выдали замуж всего в четырнадцать лет. Тогда он был совсем юным омегой, у которого только начался пубертатный период. У его семьи совсем не оставалось денег, отец утратил своё положение, и род Плисецких переживал упадок. Юрий стал обузой в семье, дополнительный рот, который нужно кормить. Именно по этой причине мать Плисецкого судорожно искала своему сыну мужа, который бы согласился жениться на юной омеге, совсем без приданного. И такой человек нашёлся. Отабек Алтын, нездешний, но зато неплохо устроившийся в России альфа. Свадьба была сыграна буквально через пару дней после того, как Алтын выказал своё желание жениться. А Юрий не знал, что ему делать, как себя вести и куда бежать. Его жизнь только началась, а он уже должен выйти за нелюбимого. Он боялся, что дальше будет с его судьбой. Хотелось выть и бить посуду, и последнее Плисецкий как раз сделал, за что получил от матери по спине тростью. Позже оказалось, что всё не так плохо. Больше не было злой матери, вечных нагоняев от отца и мерзких нянек. Теперь жизнь ранее Плисецкого была доверена его мужу. Омега не жаловался, Отабек много позволял Юре, не следил за его жизнью и не навязывался. Он был добр и терпелив, воспринимал Плисецкого как равного. И за всё это Юрий очень уважал своего супруга. Они стали друзьями, разница в возрасте была не сильно большой, Отабеку было двадцать. Секс же в их супружеской жизни был лишь раз, после свадьбы, в эту же ночь. Тогда обычно грубый и дикий Юрий так трясся от страха. Он не хотел этого, но не смог ничего сказать, просто стерпел... Прошло совсем немного времени, прежде чем Плисецкого окатила новая новость, от которой по телу пробежал табун мурашек. Он ждёт ребёнка. После этого известия Плисецкий позволил себе завыть от горя. Теперь он точно станет полностью зависимым от супруга, без шанса на дальнейшую свободу. Как он выносит? А как родит? Юрий родился, когда его матери было семнадцать, довольно тяжело и хлопотно. И, естественно, она не упускала возможности лишний раз напомнить омеге: «Ах ты, несносный мальчишка! Я, значит, так горевала, так терзалась в муках, чтобы ты появился на сей свет, а ты ещё и перечишь?». Родов он боялся как огня, боялся неожиданной, ранней и мучительной смерти. Поэтому всю беременность Юрий был на нервах, не находя себе места. Ближе к вечеру в начале весны родился мальчик. Маленький альфочка. Роды прошли относительно спокойно, без осложнений, несмотря на юный возраст Юры. Увидев сына в первый раз, блондин понял, что все его тревоги были зря. Напрасны были все переживания, мучения и слёзы. Мальчика он полюбил сразу же, назвал Алексеем. Что значило «защитник», маленький защитник своей матери. Юрий полностью посвятил себя сыну, редко появляясь в высшем свете вместе с мужем. Любви в их браке после рождения ребёнка так и не появилось, со стороны Плисецкого уж точно нет. Когда у него появлялось свободное от воспитания сына время, он предпочитал гулять в саду, читать книги и ездить на конные прогулки, а зимой можно было кататься на коньках! Последние два развлечения были у Юрия самыми любимыми и больше всего грели душу. Так и прошло два года в жизни омеги, спокойные и ничем не восхищающие. Блондин планировал прожить так всю жизнь, если бы не одно событие, полностью перевернувшее её с ног на голову.

***

Сегодня утром Юрий разбирал почту и нашёл письмо, адресованное ему. Писала давняя подруга, Мила Бабичева. Одна из потомственных аристократок со средним состоянием, любящая посещать балы и составлять компанию милым омегам. Она была главной в своём доме, уродилась альфой. Сегодня у неё приём, и она пригласила Плисецкого на него. Омега задумался, почему бы и нет? Уже два года Юра не появлялся в свете, многое пропустил, так что можно будет узнать, что вообще произошло в обществе за эти года. Ведь Мила всегда была большой сплетницей всё время, которое Юрий её знал. — Сегодня я поеду в город, к Бабичевым, — заглянув в кабинет мужа, сказал Плисецкий, несмотря на свой нрав, Юрий не мог не предупредить мужа о том, куда направляется. — Неожиданно, а я думал, ты не любитель посиделок в высшем обществе. — не отрываясь от своей работы, произнёс старший Алтын, словно даже не обращая внимания на Юру. Вечно занятой, собранный и величественный альфа. — Да, но… Я уже давно никого не видел, будет хороший шанс узнать, что да как. — слегка замявшись, произнёс омега, он и правда скучал по всем своим друзьям, хоть и было их довольно мало. Ведь, несмотря на все те прекрасности, которые о нём болтали в свете, особой дружелюбностью он не отличался. — Поезжай, конечно же, разве я могу быть против? — наконец подняв глаза на своего супруга, сказал альфа, он смотрел мягко, безо всякого осуждения или раздражения. Он никогда не возражал тому, чтобы Юра уделял внимание себе, заводил новых друзей и посещал балы. Жизнь омеги никогда не должна заканчиваться на браке и воспитании детей. — Спасибо, Отабек, — выдохнув, кивнул мужу Плисецкий, отправляясь в комнату своего сына, они не виделись всего пару минут, а блондин уже истосковался. Его мальчик был настоящим лучиком солнца, улыбчивый, нежный и умненький ребёнок. Юрий всегда гордился, что именно он - мать такого светлого чуда. Заглянув в комнату малыша, он нашёл его играющим на мягком ковре в кубики. Алексей был ещё совсем маленьким и только учился составлять слова из букв, и в этом ему помогали ранее упомянутые кубики. Хоть он многого ещё не знал, но очень быстро всему учился. — Матушка… Ты уезжаешь? — грустно подняв глаза на мать, слегка шепеляво ответил мальчик. Дверь в его спальню оставалась всё время не закрытой, и поэтому Алексей всё услышал. Юрий ласково улыбнулся, Лёша очень сообразительный и внимательный. — Не бойся, солнышко моё ненаглядное, я совсем ненадолго. Я обещаю привезти тебе подарок, — подняв мальчика на руки, нежно сказал Юра, поглаживая его по макушке, по тёмным, вьющимся волосам. — Я буду скучать… А какой подарок? — быстро переключившись на более привлекательную тему, сказал маленький Алтын, подставляясь под ласки своей матери и поднимая на неё заинтересованные глаза. — Вот это уже совсем другой разговор, — весело рассмеявшись, ответил Плисецкий, заключая своего ребёнка в объятия.

***

Дорога была не слишком дальняя, всего час в карете. Стояла зябкая и снежная погода, поэтому Юра, желая спрятаться от мороза, поглубже зарылся носом в меховой шарф и спрятал ладони в муфте. Но он очень любил снег! Любил лёд и даже сугробы, в которых он зарывался по самую голову в раннем детстве. Наконец, увидев, как слуга открыл дверцу кареты, Плисецкий выдохнул, прибыли. Грациозно подав ладонь мужчине, он вышел в назойливый холод улицы, видя перед собой имение подруги детства. Слегка задумавшись над тем, стоило ли вообще приезжать, омега заглянул в небо. Такое пасмурное, закрытое облаками, с сыплющимися на лицо снежинками. Как будто вернувшись в детство, Юра слегка высунул язык, ловя одну холодную и мокрую снежную кроху. Несмотря на количество ответственности, свалившейся на плечи, Плисецкий всё ещё был подростком. Он тоже нуждался в простых радостях, в веселье и свободе. Опомнившись, омега смахнул снежинки с воротника и, поёжившись от холодного ветра, решительно направился в дом к своей, к слову, недавно женившейся подруге. Имение встретило Юрия ярким светом громоздких люстр, классической музыкой и симпатичным интерьером. У Милы всегда играла музыка, всегда была атмосфера празднества и радости. Заглядевшись на переливающуюся люстру, Плисецкий не сразу заметил, как к нему подошёл слуга, протягивая руки, чтобы забрать верхнюю одежду омеги. Быстро выйдя из своих раздумий, Юрий отдал свою шубку, шапку и муфту, оставаясь в обворожительном платье из голубого шёлка. Как бы Плисецкий не отнекивался, он любил красоту и вычурность. — Юра! Как же ты похорошел, так вытянулся, округлился, — прибегая к Юрию по широкой мраморной лестнице, прокричала Бабичева. На эмоциях она крепко обняла Плисецкого, словно они самые близкие друзья, а не знакомые детства, редко поддерживающие связь. — Полно, Мила, я тоже рад тебя видеть. Как жена? — выскальзывая из чужих крепких объятий, произнёс омега, он никогда не мог привыкнуть к излишней тактильности своей подруги. — Ох, Сара просто прелесть, красивейшая из женщин! Мне столько надо тебе рассказать! — воодушевлённо начала Мила, почти сбивая блондина с ног своим напором. — Не будем же кричать на пороге, пойдём. — слегка замучено произнёс Юрий, эта девушка всегда его изматывала своей энергичностью и громкостью. Поднявшись в зал, Плисецкий покрылся мурашками, словно от холода, только уже от волнения. Людей было много, как и на любом приёме, они были похожи друг на друга, обычные дамы и кавалеры из высшего общества. Любезные разговоры, косые взгляды, улыбки сквозь зубы и откровенный флирт - это всё обыденность любого званного вечера. Но, естественно, за всё время, что Юрий провёл в четырёх стенах, заботясь о сыне, он совсем от этого отвык. Поэтому юноша схватился за руку Бабичевой, словно прячась от этого назойливого и жестокого общества, ему казалось, что все взоры были устремлены на него, как будто затихла музыка и эти давящие взгляды были готовы сожрать Юрия целиком, не оставляя ни кусочка. Но вовремя опомнившись, Плисецкий отпрянул и выпрямил спину, гордо вздёргивая подбородок. Он - Юрий Алтын, супруг Отабека Алтына, уважаемого в обществе человека. Юрий - красивая и разумная омега, знающая себе цену. Пусть глазеют, пусть смотрят, пусть шепчутся. Какое ему дело до них? Верно, никакого, совершенно никакого... Наконец они приблизились к спасительной софе. Нужно присесть, ноги Плисецкого были так напряжены, что было больно стоять. Поэтому омега грузно опустился на мягкий предмет мебели, облегчённо выдыхая, а рядом с ним присела Мила, закинув ногу на ногу. — Как твой супруг? Я слышала, он молчалив, был у меня лишь раз, и очень жаль! Такой мужчина - прекрасное украшение для этих тоскливых вечеров, он у тебя золотой человек. Так молод, а уже в министерстве. — с улыбкой начала альфа, что бы Юра не думал, она правда скучала по нему. Ведь, несмотря на свой весёлый и дружелюбный характер, Мила мало кого могла назвать своим другом. А когда речь заходила о Плисецком, она без раздумий отвечала, что он - её друг. Настоящий и верный, он вытаскивал её из кучи снега, помогал чинить разбитые после неудачного спуска сани, учил её стоять на коньках и всегда прикрывал от взрослых за шалости. Она была ему благодарна. За всё, что Юра когда-либо для неё делал. Всегда дорожила его обществом. Их даже хотели сосватать, когда Миле исполнилось всего шестнадцать, а Юрию тогда и четырнадцати ещё не было. Но эта идея быстро отпала, ведь оба высказали твёрдый отказ. Они - друзья, между ними не может быть ничего более, чем искренней и доброй дружбы. — Да, Отабек очень умён и тактичен. — словно автоматически выдал Юра, ему часто рассказывали, какой его муж красивый, успешный и хороший. Омега это всё и так знал и никогда не отрицал, но этих похвал было слишком много. Настолько, что Плисецкий уже устал со всем этим соглашаться. — А Лёшенька твой как? Ты так давно не писал мне писем, ему ведь уже третий год идёт? — Ах, мой Лёша прекрасный мальчик, всё верно, он так быстро растёт, — сразу же оживился Юрий, он мог говорить о своём сыне часами. О том, какой он замечательный, добрый, умный и милый мальчик. Сын был для Плисецкого всем миром, смыслом его одинокой и серой жизни. А ещё более серой его жизнь была в имении его родителей, от которых Юрий уже давно не принимает писем. Он помнит, как с обидой выбросил первое после его свадьбы письмо матери в огонь. Позже он просто складывал письма в стопку и убирал в дальний ящик, но в последнее время письма и вовсе перестали приходить. Его родители вновь зажили спокойной жизнью, когда выбросили Юрия из дома, словно ненужную, старую вещь. Жизнь Плисецкого, что раньше, что сейчас, приобретала краски только тогда, когда Юрий вставал на коньки, садился в седло, проводил время с сыном и виделся с друзьями и близкими людьми. Со своим дедушкой, например. Он всегда был понимающим и ласковым, часто навещал Плисецкого, даже когда Юра вступил в брак, дедушка всё так же навещал его. — С детьми всегда так, это такое счастье. Я с таким нетерпением жду, когда и у нас с Сарой будет маленький... К слову, помнишь того милого японца у Фельцманов на зимнем приёме? — потягивая красное вино из бокала, начала Бабичева, а Юрий лишь усмехнулся, поднимая уголок губ вверх, его подруга никогда не может удержаться от сплетен. — С чего бы мне запоминать всех приезжих иностранцев? — слегка скучающе сказал Плисецкий, кладя в рот виноградинку, он жутко проголодался, пока ехал, но приличная омега не должна голодно набрасываться на еду, это не приветствуется этикетом. — А с того, что слишком часто этот японец в свете появляется, говорят, насовсем остаётся, веру хочет сменить на нашу, имя новое взять, представляешь? — Не вижу ничего зазорного в иностранцах. Отабек тоже не уроженец России, а сейчас служит империи верой и правдой. — пожав плечами, всё так же особо безучастно сказал Юрий, ему не было дела до новых людей в свете, всё же он ожидал узнать от своей подруги что-то грандиозное и громкое, или же какую-то новую информацию о жизни их знакомых. — Дай же мне закончить! Представляешь, с кем юноша этот на вечерах милуется? — И с кем же? — С Никифоровым! — Что? — от таких новостей Плисецкий аж подавился очередной отправленной в рот виноградинкой, но прокашлялся тихо и незаметно для других, так, как и подобает придворной омеге. Юрий знал этого мужчину. Виктора Никифорова. Он был довольно красив и необычен в плане своей экстравагантности. Первое время, которое Юрий его знал, он даже носил длинные волосы, которые касались его локтей, а это было в новинку для русского мужчины. К тому же, он был намного старше Юрия, на целых двенадцать лет. Никифоров носил чин статского советника, занимал должность вице-губернатора в центральном департаменте и неспроста. Несмотря на своё порой вызывающее поведение в обществе, Виктор был человеком старательным, не сидел на месте и честно выполнял свои обязанности. Хотя всем было видно, что не по душе Виктору его работа, да и выбирал он её не сам, матушка позаботилась. Его фигура встречалась почти на каждом приёме, он редко пропускал хотя бы один. Ведь Виктор любил развлечения, любил светские беседы, танцы и сплетни. Сложно было найти человека, который был бы не рад послушать о громком скандале в жизни своего знакомого, даже Юрий грешил подобным. В памяти Плисецкого Никифоров остался как человек неоднозначный и странный. Их первая встреча произошла достаточно давно. Юрию было двенадцать, он впервые увидел двор, впервые оказался на громком и людном балу, был ужасно растерян и слегка напуган. Тогда к юному Плисецкому на помощь пришёл двадцати четырёхлетний Никифоров, он весело подошёл к омеге и пригласил его на танец, на первый в жизни Юрия танец. Плисецкий не знал, что ему ещё делать, поэтому согласился. Но как только он взял ладонь альфы в изящной белой перчатке в свою, то потерял дар речи. Рядом с этим мужчиной, который весь как-будто светился, словно солнце, ушли все тревоги, стало не страшно. Его улыбка пленила Юрия, согревала его душу. Хотелось лишь быть ведомым им, Виктором. Позволить ему сделать всё, чтобы Юрий и думать забыл о существовании страхов... Омега поспешил отбросить эти воспоминания в сторону, он был ребёнком и ещё ничего не понимал. Никогда не получал внимания от мужчин и поэтому был так встревожен, вот и всё. Никаких чувств за этим не стояло. По крайней мере, так считал Юрий. — Я тоже была изумлена происходящим, кто бы мог подумать, что у Никифорова такие экзотичные вкусы, — позволив себе короткий смех, сказала Мила. — Ох, давай вернёмся к Фельцманам. Ты же помнишь их? Якова и Лилию, они снова сошлись, — вновь улыбнувшись, сказала альфа. Юрий помнил, Яков и Лилия всегда были странной парой, постоянно ссорились, даже несколько раз стояли перед юристом, ожидая развода, но в самый последний момент всегда мирились и рвали никчёмные бумаги. Такая жизнь их полностью устраивала, и Плисецкий не имеет права их осуждать. Они были людьми строгими и принципиальными, но в то же время с теплотой относились к Юрию. — Они скучают по тебе и очень ждут твоего появления на их приёмах. Ты всегда был самой яркой и юной звёздочкой на них. А ведь у них совсем скоро приём! Милостивый бог, Юра, ты обязан поехать со мной! — воодушевившись, сказала Бабичева, это же отличный повод вернуть Юрия в свет! Показать его всем, чтобы они завидовали молодой омеге, так удачно устроившейся в жизни. — Ох, меня дома ждёт сын, я не могу, — слегка отклонившись от аж подскочившей на месте альфы, оправдался Плисецкий. Он ещё не был готов так быстро вернуться во всю эту кутерьму из интриг, сплетен и слухов, нужно было время. Сегодняшний визит и так нехило потрепал Юру, неужели придётся отправляться на ещё один? Но и за сына омега тоже переживал, как он там один, без матери? — Что ты, я уверена, с Лёшей ничего не случится, если ты пропадёшь ещё на денёк! — с умоляющим взглядом просила друга Бабичева. Ей же хочется как лучше, хочется, чтобы её друг снова чувствовал себя хорошо и уверенно. — Ох, ладно уж! Лишь из уважения к Фельцманам… — выдохнув, устало сказал Юрий, сдавшись чужому напору.

***

Омеге пришлось остаться у Милы на ночь, чтобы не тратить много времени на дорогу. Проснутся и вместе поедут. Но на эту ночь у Юрия другие планы. Возможно, он предвидел, что ему придётся остаться? Потому что в своём небольшом чемодане с малым количеством вещей он пронёс свои коньки и одежду, которую обычно носят альфы. Рубашку и штаны, которые ему сшила его швея, не расспрашивая, для чего её господину такая одежда. Омеги не имели права носить подобное на людях, это же неправильно, неприлично, чтобы омега в таком по улице прогуливалась. Но в понимании Плисецкого, правила всегда были созданы, чтобы их нарушать. Он ненавидел кататься на коньках в этих огромных платьях с большим количеством юбок, с корсетом и турнюром. Это было неудобно и ужасно стесняло движения. Поэтому, когда Юрий вставал на коньки, он предпочитал носить более удобные вещи, предназначенные для альф. Дождавшись, пока все уснут, Юрий выбежал на улицу через заднюю дверь. Прямо на безлюдную, освещённую фонарями улицу. В январский мороз, в одних сапогах и впопыхах наброшенной шубе, без шапки! Плисецкий бежал по сугробам, не обращая внимания на летящие в глаза крупицы снега, с коньками в руках и с беззаботностью и счастьем в глазах. Все мысли были сосредоточены лишь на том, что совсем скоро Юрий встанет на коньки, их лезвие рассечёт твёрдую оболочку льда, позволит ему красиво скользить навстречу ветру. Он знал, что каток совсем неподалёку. Ещё немного. Скорее. Лишь бы не увидели, не узнали. Ещё сидя в карете, Юрий надеялся увидеть городской каток Петербурга. Хотя бы издалека, одним глазком. Он даже не надеялся, что удача улыбнётся ему, он так скучал по льду. Целый год, целый год он не мог заняться любимым делом. Не мог позволить себе со всей душой отдаться этой холодной стихии. Почувствовать, как разъярённый ветер бьёт по лицу. Кружиться до боли в висках... А сейчас такая возможность наконец выпала ему! Игнорируя холод, Юрий достиг своей цели. Практически не освещённого городского катка. Сбросив сапоги где-то поблизости и завязав сложную шнуровку на коньках, Плисецкий встал на лёд. Проехал в центр и прикрыл глаза, выдыхая полной грудью и прислушиваясь к своим ощущениям. Хорошо, что сейчас ночь, его почти не видно. Если бы кто-то увидел Юру в такой час и в таком виде, то его сразу же посчитали сумасшедшим. Хотя кто знает, может, это всё и правда сумасшествие... Он медленно проезжает вперёд, изящно поднимает вверх свою левую руку, а после опускает, обводя изгибы своего тела. Нет, в этом нет пошлости, лишь красота и элегантность юной омеги. Невинность и непорочность. Это проглядывается в каждом аккуратном движении Плисецкого, его ноги и руки работают слажено, сотворяя прекрасный танец на льду. Ветер бьёт в лицо, отбрасывает волосы назад, заставляет глаза слезиться. Юрий чувствует себя окрылённым, как будто его душа сейчас не здесь, не на земле. Он всё больше разгоняется, быстрее скользит по льду и... Прыжок! Юрий кружится в воздухе один раз и неуклюже приземляется на лёд. Это в новинку... Раньше Юрий никогда не пробовал подобное, но... Ему понравилось, он обязательно попробует ещё, чтобы снова почувствовать эту внеземную лёгкость, это лёгкое головокружение... — Извините? У вас всё хорошо? К чему вы здесь в такой час? — раздаётся голос из темноты, заставляющий Юрия крупно вздрогнуть всем телом. Боже, его заметили... Плисецкий наконец почувствовал весь холод улицы и запахнул края своей шубы, а после медленно обернулся. Недалеко от него стоял мужчина с фонарём в руке, а рядом была его карета. Скорее всего, он ехал домой и заметил омегу на катке. Всё же, такой исход стоило ожидать... — Я думаю, что уже в состоянии принимать решения, где и в какой час мне бывать, — раздражённо фыркнул Юрий. Ночь была и правда поздней, не подходящее время для коньков, конечно... — Прошу меня простить за навязчивость, но вы в такой лёгкой одежде в такой холод, позвольте мне вам помочь, где вы живёте? Я отвезу вас домой. — когда фонарь в руке незнакомца осветил его лицо, Юрий понял, кто это. Виктор, Виктор Никифоров, тот, о котором они с Милой говорили сегодня. — Не позволю, господин Никифоров. Прошу вас, перестаньте докучать мне. — нахмурившись, грубо бросил Плисецкий. Он не желал этой встречи и, соответственно, ему всё равно на чужое проявление заботы. А встревоженный Виктор, поднеся фонарь чуть ближе к чужому лицу, понял, с кем ведёт беседу. Это молодой Юрий Плисецкий, прекрасная и гордая омега. Виктор так давно его не видел, что слегка пошатнулся от удивления. Он так изменился, стал старше, красивее и, видимо, ещё более непокорнее. Если раньше Никифоров видел в Юре всего лишь ребёнка, то сейчас Плисецкий стал статной придворной омегой и завидным супругом. — Ох, что же это я, совсем не признал милого Юрия Плисецкого. Вы так изменились, очень повзрослели. Что ж, раз я не могу отвезти вас домой, то, пожалуй, присоединюсь к вам. — альфа лишь пожал плечами и, поставив фонарь на одинокую лавочку возле катка, отправился к карете, чтобы найти в своих вещах коньки. Что, чёрт возьми? Он это серьёзно? Присоединиться? Юрий точно был прав, когда считал Виктора странным и чудным. — Я уже давно не Плисецкий, моя фамилия Алтын, — единственное, что омега мог в данный момент, это поправить Виктора, неверяще глядя на то, как он переобувается, завязывая шнуровку. Плисецкий... Эту фамилию Юра не слышал давно, даже очень, и совершенно не знает, скучал ли по ней. Наверное, нет, не скучал. — Точно, как я мог позабыть, вы же замужем. Но поскольку ваш муж сейчас не рядом, я, как благородный кавалер, не могу оставить такого юношу в одиночестве, на диком холоде. — встав на лёд и отряхнув свой тёплый плащ, сказал Виктор. Он был без головного убора, и омега мог увидеть его пепельного цвета волосы. Казалось, Виктору шло зимнее время года, эти цвета были так гармоничны с ним, голубоглазым пепельным блондином. Заглядевшись на Никифорова, Юрий даже не успел заметить, как альфа стал застёгивать пуговицы на его шубе. Одну за другой, пряча Юрия от суровой зимы. Он не видел в этом ничего зазорного, ведь болезни - это не шутки, а если Плисецкий продолжит стоять так на морозе, то точно что-нибудь подхватит. — Ну что же вы, здесь же холодно. — Я... Спасибо... — отведя взгляд, сказал омега, он надеялся, что чувствует жар на щеках от холода, а не от появившегося смущения. Разве может Юрий себя так вести с другим мужчиной? Нет, нельзя. Это непростительно и грешно... Его не должно волновать, что Виктор стоит так близко и касается его. А тем временем Никифоров беззаботно берёт Юрия за руку, ведёт его за собой, совсем как в первую встречу, заставляя Плисецкого забыть обо всём. Обо всех своих сомнениях и переживаниях. Виктор, как всегда, улыбается, вгоняя Юрия в ещё большую краску, но в это же время согревая его этой улыбкой изнутри, да так, что омега перестал чувствовать холод. Единственное, что Плисецкий мог, это позволять вести себя, кататься рядом с Виктором, не отрывая взгляда от его лица. Альфа же не может думать ни о чём, кроме Юрия, который так робко следует за ним. Но он не позволяет себе нагло уставиться на чужое лицо, не нужно смущать бедняжку и дальше. Никифоров может позволить себе любоваться им лишь украдкой, изредка, чтобы не заметили. А вдруг мальчишка узнает мысли его срамные? Неужто прочёл всё в слишком нежной улыбке, оттого и краснеет? Какой же позор. Им нельзя, не позволено. То, что между ними сейчас, это просто игры, в этом нет ничего серьёзного... Хотел бы себя убедить в этом Виктор. Что он не потерял дар речи, когда увидел Юру, такого взлохмаченного, усыпленного крошками снега, в одёжке не омежьей. Но потерял не от удивления или осуждения, а от чистого и яркого восхищения. Юрий так юн, а уже полон разного опыта, который и не нужен ему был в этом возрасте. Он красив, строен и уважаем в обществе. «Прелестно! Омега дома, с ребёнком, на своём месте, не занимается развратами, как все остальные, прилежен и благороден, как же мало таких осталось!» - восклицали взрослые альфы, как только кто-то упоминал юного Юрия, которого давно не видели в свете. Что говорили эти же люди про Виктора? Всё не умолкали: «Уж слишком странен, вон какие волосья отрастил, а бывал ли он хоть раз на службе?». Да, бывал, и ничего хорошего там нет. Нет радости в крови и криках, не было радости от победы, для которой полегло тысяча людей. Виктор не позволит себе лишнего к Юрию, по крайней мере сейчас. Плисецкий не сразу замечает, когда альфа отпускает его. Хоть омега и не признает этого, но он был счастлив разделить с кем-то радость своего увлечения. У Отабека не было на это времени, а тут Виктор посреди ночи, в мороз надел коньки и закружил Плисецкого в этом невесомом танце... Стушевавшись, Юрий берёт свои сапоги, отряхивая их от снега, и усаживается на лавку, развязывая шнуровку коньков. Этим же решил заняться и Виктор, а омега не удержался от нескромного вопроса в его сторону. — Разве вы не увлечены омегой из Японии? — поглядывая на альфу боковым зрением, спросил Плисецкий, глядя за его реакцией. — Ах, если вы про Кацуки, то я знаю его совсем недавно. С ним приятно проводить время на скучных балах, да и только. — пожимая плечами, сказал Никифоров, поднимаясь с лавочки, и, естественно, не забыв галантно подать Юрию руку. — И всё же, позвольте. — произнёс Виктор, настаивая на том, чтобы Плисецкий отправился домой, желательно с помощью Виктора. Это будет гораздо лучше, чем если омега самостоятельно будет добираться по этим сугробам в сильную метель. Блондин решил не препираться, доехать в карете будет теплее и быстрее, во всяком случае лучше, чем самому. Поэтому Плисецкий подал Виктору руку и с его помощью забрался в карету. Лишь бы кучер потом не болтал среди других слуг о том, что видел этой ночью... Но Виктору тоже не нужно прозвище извращенца и грешника в обществе, ведь связь с замужней омегой была неприемлема, и за неё осуждали не только саму омегу, но и того, кто вступил с ней в связь. По этой причине Юрий пустил ситуацию на самотёк, надеясь, что Никифоров с этим разберётся. Ехали они молча, сидели так близко, что Юрий не решился даже посмотреть на Виктора. Было очень неловко, и за это Плисецкий уже не один раз мысленно дал себе пощёчину. Зачем он вообще согласился? Лучше бы пошёл сам и увяз в снегу... Увидя имение своей подруги, омега кивнул Виктору, и тот попросил кучера остановиться. Выбраться Юрий решил сам, ему не мешали пышные юбки или туфли, поэтому слезть самому не составило труда. — До свидания, Юрий Алтын. — бросил напоследок Никифоров, в последний раз заглядываясь на Плисецкого, он был так изящен даже сейчас, настолько, что улыбка снова расцвела на лице у альфы. Он правда восхищался этим юношей, мог бы посвятить ему тысячу стихов, если бы умел их писать. И весь этот спектр эмоций Виктор испытал лишь при виде Юрия, кто знает, сколько слов восхищения он сможет сказать, когда узнает этого неприступного, колючего и стеснительного омегу ближе? Может, всё представление Виктора о его характере перевернётся? А оно перевернётся, уж точно. — До свидания… Виктор Никифоров. — обернувшись, сказал Юра, боже, эти глаза... Чёртовы голубые, словно море, глаза, почему омега всегда в них смотрит? Не дождавшись, пока альфа закроет дверцу кареты, Плисецкий поспешил скрыться за дверьми дома, лишь бы больше не видеть этого мужчину! Такое поведение омеги рассмешило Никифорова. Но он не стал останавливать Юру, лишь спокойно отправился домой, прекрасно понимая, что сегодня уснуть без рюмочки алкоголя не получится, слишком много будет мыслей. А Юрий же еле нашёл в себе силы, чтобы спрятать коньки и переодеться в ночную рубашку, грузно сваливаясь на перину и устало прикрывая глаза, сегодняшний день слишком сильно измотал блондина.

***

С кровати его подняли рано, как и ожидалось. Поэтому Плисецкий хорошенько припудрился, дабы скрыть долю усталости на своём лице. Омега всегда должна быть бодра и весела, так было заведено. Юрий отправился в одной карете с Милой, которая не могла умолкнуть о том, как же все будут рады видеть его. Омега почти не слушал это, находился в своих мыслях о доме, Лёше и... Викторе. То, что Плисецкий думал о их встрече, раздражало его самого. Какого чёрта? Ему ведь не двенадцать, взрослый уже, не ребёнок. Мысли постепенно перешли к сыну, и они заставили Юрия улыбнуться, надо придумать, что привезти малышу в подарок. — Приехали, Юра! Пойдём же! — Бабичева выскочила из кареты сразу же, как только она остановилась, прихватывая за собой и недовольного Плисецкого, хорошенько выбив его из колеи. Имение у Фельцманов было замечательным, это было очевидно. Большое, красивое и просторное, с ухоженной территорией. Такое, которое и должно быть у людей их положения. Приёмы были очень частыми, поэтому здесь всегда было людно. Сюда съезжалась почти вся округа, Юрий и сам не раз был здесь. Они с Милой пробирались через толпу людей, она вела его прямиком к хозяевам, чтобы поздороваться. Яркий свет в зале от огромных люстр заставил Плисецкого зажмуриться, они практически бежали, огибая ничего не подозревающих гостей и слуг. И вот, наконец, они прибегают по роскошной лестнице с позолоченными перилами к тем, кто стал для двух друзей практически семьёй за все года их жизни. — Яков, Лилия! — весело кричит Мила, махая супругам рукой. Юра наконец выдернул руку из чужой хватки, недовольно взглянув на подругу. Просто блеск! Она привлекла столько внимания, словно дитё малое. Теперь Плисецкий весь растрёпанный, и нужно поправлять причёску, и всё благодаря поведению этой альфы - дикарки... — Ах, неужели это Юрочка? — спрашивает Лилия, склонив голову, чтобы лучше разглядеть омегу, даже не веря, что он снова появился в этих стенах. — Ну каков красавец! — восклицает Яков, заботливо похлопывая Плисецкому по плечу. Так по-отечески и по-доброму. — Здравствуйте, мне отрадно знать, что меня ждали здесь, — блондин слегка склоняет голову вниз в уважительном приветствии. Эти люди сделали для Юрия даже больше, чем его собственные родители, Плисецкий никогда никому не рассказывал, с чьей помощью научился кататься на коньках. Несмотря на то, как омега избегал людей последние два года, никто на него не обиделся, и это радовало. — Конечно, ждали, ты всегда главное украшение каждого приёма! — Юре снова приветливо улыбаются, омега ещё обязательно успеет разрушить ту стену, которая возникла между ним и Фельцманами за это время. — О! Юра, слышишь? Мою любимую играют! Пойдём же танцевать! — вновь увлекает замученного Плисецкого за собой Бабичева. А он уже не сопротивляется, лишь закатив глаза на такое поведение девушки. Лилия и Яков в свою очередь тихо усмехаются, годы идут, а эти ребята совершенно не изменились с раннего детства.

***

У Юрия уже голова успела закружиться после целых двух танцев с Милой! Мол, ей больше не с кем танцевать. Да неужели! Ведь в округе столько омег, жаждущих её внимания, несмотря на то, что все прекрасно знают о её семейном положении. Отбиться от Бабичевой было непросто, и когда Плисецкому всё же это удалось, он удалился подальше от бальной суматохи, переводя дух. Свет от люстр уже не бил по глазам, но так хотелось на улицу, на воздух, а ещё лучше, на коньки. Эх, коньки... Ненароком омега вновь вспомнил события прошедшей ночи и, естественно, Виктора. Чёртов сукин сын! Зачем он вообще остановился там, зачем предложил эту дурную идею о совместном катании? Если бы этот дурак не решился действовать на поводу у своих прихотей, то у Юрия было бы спокойнее на душе, перед глазами бы не всплывал образ улыбающегося во все свои тридцать два Никифорова. Плисецкий отвлекается от своих поруганий, когда слышит шаги у себя за спиной. Он уже поклялся сам себе, что если это снова Мила, то он вытащит её на улицу и закопает в первом же попавшемся сугробе! Подумав об этом, блондин даже как-то чересчур резко поворачивается, с грозным взглядом смотря на того, кто посмел потревожить его. — Позволите пригласить? — растерянно спрашивает Виктор, слегка склоняя голову на бок. Сейчас Юра такой по-смешному злой, так очаровательно нахмурил брови и сузил свои обворожительно красивые зелёные глаза, что альфа не смог сдержать полуулыбки. Какого чёрта? Юрий надеялся больше не видеть этого мужчину, а тут он, как снег на голову! Снова так нагло ворвался в личное пространство Плисецкого, а теперь ещё и на глазах у других. Неужели хочет опозорить? — Я предпочитаю не танцевать, — сохраняя внешнее спокойствие, холодно бросает омега, отводя взгляд от настойчивого альфы. Юра всегда был таким, своенравным, не краснел, прячась за веером и смущённо хихикая, как делали другие омеги. Мог нагрубить, любил одиночество, был таким недоступным для всех, и для Виктора тоже. Словно идол, прекрасный бог, в ногах которого лежат тысячи влюблённых альф, ещё чуть-чуть и Никифоров так же падёт. Падёт перед Юрием, склонит голову. Ещё ни одна омега, которой Виктор интересовался, не вызывала у него таких эмоций... Возможно, дело в той самой недоступности? Ведь запретный плод всегда так сладок, безумно сладок... Но даже Никифоров хотел забыть. Хотел забыть образ Плисецкого той ночью! Он знает, чего стоит для Юрия статус, с его-то фамилией... Он не такой, как Виктор. Не бесконечный скиталец, ищущий своё место в этом мире. Они слишком разные. — Раз не хотите танцевать, тогда мне придётся уйти из этого тоскливого места. — Виктор с горечью отводит взгляд в сторону. Разве он смеет думать о таких вещах? Ведь даже смотреть на Плисецкого, восхищаться им - уже высшая привилегия. — Неужели вы проявите такое неуважение к хозяевам дома? — взглянув в сторону Виктора, спрашивает Юра. От Виктора всегда можно было ожидать чего угодно. — Проявлю и не посрамлюсь, — альфа вновь решается взглянуть в глаза Плисецкому. Говорят, глаза - зеркало души, и именно в этих глазах Никифоров тонет, без надежды на спасение. — Тц... Только из-за моего уважения к Фельцманам, — Юра вновь хмурится и подаёт Никифорову руку. От одного танца же ничего не будет, верно? Виктор в свою очередь был приятно удивлён и, кажется, Юрий увидел, как в его глазах загорается искра. Искра неподдельного счастья. Плисецкий даже опомниться не успевает, как его быстро ведут в центр зала, к другим танцующим парам. Юрий снова попадает в плен этой доброй улыбки... Почему ему так трепетно и волнительно рядом с Виктором? Почему сейчас сердце стучит так быстро, словно скоро выпрыгнет из груди? Все движения вальса омега знает наизусть, выполняя их автоматически, без единой оплошности. Но глаза всё ещё смотрят на Виктора, не отрываясь, а в голове жужжит целый рой тревожных мыслей. Что о них подумают? Что скажут? Но в это же время в голове появляется ответ на все эти вопросы, который гласит: К чёрту, плевать на это, плевать на всех. Плисецкий всегда живёт в этих бесконечных страхах, и его терпение подошло к концу. Юра наконец отпускает. Позволяет себе отключить голову и действовать на поводу лишь у своих чувств и ощущений, такое он позволял себе лишь на катке. Он слишком устал тревожиться, устал от вечной ответственности и целомудрия. Всё становится неважным, Плисецкий перестаёт видеть весь остальной мир, даже музыка утихает, заглушённая быстрым стуком сердца омеги. Он падает в этот сладкий омут с головой. Улыбка с лица Виктора сползает, когда он смотрит на Юрия. Его лицо выражает искренность, уверенность, любопытство, а самое главное - увлечённость. Увлечённость им одним, Виктором. Альфа не замечает, как стискивает тонкую талию Плисецкого в своих ладонях. А Юра не замечает, когда льнёт к Никифорову настолько близко, что чувствует его дыхание у себя на лице. Боже, как же обжигает. Но Юрия это не пугает, нисколько не смущает. Он прижимается ближе, касаясь Виктора грудью. Это так нужно, так желанно. Юра ещё очень молод, он всё ещё зреет, и гормоны застилают ему голову. Так близко к альфе... И от этого становится жарче. Он старается не запутаться в платье, а ещё не наступить случайно Виктору на ногу. С уст Юры срывается имя мужчины перед ним. Омега горячо выдыхает это имя прямо альфе в губы, кажется, даже заставляя его смутиться. Всё это время Виктор молился всем богам на свете, лишь бы не прижать блондина к себе самостоятельно. Пусть омега играет с ним, пусть изводит, но Виктор должен быть мудрее. Он старше, а значит, именно он должен отвечать за все последствия, должен сдерживаться. Юре можно, рядом с Никифоровым ему всё можно. Плисецкий приходит в себя лишь тогда, когда его подхватывают за талию и поднимают выше, кружа. Его взор случайно падает на шепчущуюся толпу, он видит их взгляды. Видит, как омеги скрываются за веерами, шушукаясь, альфы же кидают на него с Виктором лишь взгляды, полные осуждения. Какой же позор! Это повергает Юрия в ужас, он опозорен, уничтожен, сам себя в могилу свёл... Оказываясь на ногах, блондин слегка толкает Виктора в грудь, отодвигая его от себя, вновь возводя огромную стену между ними. Никифоров не понимает, в чём дело, удивлённо смотрит на бегающие от ужаса глаза Юры, видит, как он дрожит, и уже хотел было успокоить его, позаботиться, узнать причину его страха, но омега его опережает. — Мне... Нужно идти, срочно идти. — быстро отвечает Плисецкий, почти бегом срываясь с места, скрываясь от этих осуждающих взглядов, злых языков. Он быстро бежит по лестницам, держа подол платья, распахивает двери, выбегая прямиком на улицу, туда, куда так просилась его душа. Ей было страшно, она хотела спрятаться от общественного мнения, вернуться в безопасное место и больше никогда не слышать голоса этих набожных ублюдков. Слёзы подкатили к глазам, лишая Юрия возможности чётко видеть от слёз, и ему ничего не оставалось, кроме того, как спрятать своё лицо, склонив голову. Какой же он дурак! Повёл себя как ребёнок, пошёл на поводу у своих желаний, подверг свою честь опасности. Он больше не повторит этого, вычеркнет Виктора из своей жизни, не позволит ему её разрушить. Но Юра до сих пор чувствует хватку Никифорова на своей талии и всхлипывает от несправедливости этого мира. Почему он не может возненавидеть его? Почему не может забыть? Виктор же так и остался стоять там. Он быстро понял причину такого сильного испуга омеги, когда заметил перешёптывающуюся знать. Это одновременно и расстроило, и разозлило, заставляя Никифорова сжать кулаки от ярости, Плисецкий не заслужил такого к своей персоне. Если Виктору было всё равно, что там про них говорят, то Юрию явно нет. Осознание этого удручало, но, несмотря на всю злость и сочувствие, альфа не побежал следом за Плисецким, он знает, что сделает только хуже своим присутствием. Поэтому Виктор скучающе отходит в сторону, к фуршету, выпивая залпом найденный бокал шампанского. Может и правда стоит забыть всё, что произошло между ними за эти два дня? Звучит смешно, такое уже не забыть, не стереть из головы, а ведь это всего лишь два чёртовых дня. Теперь Виктор уж точно может сказать, что влюблён. С первого взгляда влюблён, словно какой-то сказочный герой. Как же глупо. — Юра! Боже, ты погоду видел? — кричит прибежавшая Юрию на помощь Бабичева. Она накидывает шубу Плисецкого ему на плечи, посильнее укутывая его. Естественно, она видела всё, что произошло в зале, но не осуждает своего друга, никогда бы не стала. Ведь Мила лучше всех знала о том, что любви в браке блондина никогда не было и не будет, поэтому разве плохо омеге со свободным сердцем кокетничать с другими? — Мила... — Юра не поднял взгляда на подругу, не было сил. Да и не хотелось Плисецкому, чтобы кто-то видел его слёзы, даже такой близкий человек, как Бабичева. Слёзы - это слабость, а Юрию нельзя быть слабым. Но сейчас он был разбит и подавлен и чувствовал себя от этого безумно паршиво. Единственное, что он сейчас хотел, - это попасть домой, отдохнуть и забыть назойливого Виктора. — Тише, всё хорошо, давай я отвезу тебя домой, — встревожено говорит альфа, приобнимая Плисецкого за плечи. — Спасибо...

***

В этот вечер Юрий вернулся домой, по дороге заехав за обещанным сыну подарком. Дома было тихо и спокойно, Алексей уже спал, и Плисецкий решил поступить так же, перекинувшись парой фраз с Отабеком. Как только голова коснулась подушки, омега громко выдохнул, смотря в потолок. Сегодня произошло слишком много всего, и это не дает блондину спокойно дышать, но он обязательно забудет. Вычеркнет, не вспомнит, и всё будет как раньше... Как и ожидалось, забыть не вышло. Юрий и правда всю зиму больше никуда не выезжал, вернул свою жизнь на круги своя, лишь ежедневно переписывался с Милой. Но он больше не мог жить как раньше, стал замечать, что избегает касаний Отабека, ему стало... Неприятно? Нет, он не должен это чувствовать! Они супруги, в этих касаниях не должно быть ничего зазорного, ведь Плисецкий принадлежит Алтыну. У него есть полное господство над жизнью омеги, провинись Юра, и его жизнь станет сущим адом. По крайней мере, он так думал. Всё стало настолько плохо, что Юрия начали преследовать сны, где был Виктор. Иногда они просто сидели рядом в чистом поле, и стоило Юре повернуть на него голову, как он тут же встречался с его доброй улыбкой. Улыбкой, в которую Плисецкий безнадёжно влюбился. Ничья улыбка не вызывала в душе такой трепет, не заставляла улыбаться в ответ. А ещё Юрий видел сны, в которых Виктор зажимал его у стены и ласково целовал каждый сантиметр лица. Сначала лоб, потом виски, щёки и, наконец, губы. А омега весь дрожал у стены от страха перед тем, что их могут увидеть. Естественно, такие сны Юра видел из-за своих играющих гормонов, но так не должно было продолжаться. Уже сдали нервы, Плисецкий не мог без стыда смотреть Отабеку в лицо, когда ночью видел такое. Поэтому, получив у мужа разрешение, собрался и уехал вместе с сыном весной на дачу вблизи Петербурга. Нужно было перевести дух, отдохнуть на свежем воздухе, а потом вернуться домой, к обычной жизни. Не получилось забыть и у Виктора, он стал чаще пропускать приёмы, оставаться наедине с собой, дабы поразмышлять о своём предназначении, о своих чувствах и их нормальности. Когда мысли особо застилали голову, Никифоров переносил их на бумагу, небрежно чиркая перьевой ручкой. Так он и написал свои первые стихи, но спрятал их в дальний ящик стола, ему далеко до Пушкина или Лермонтова, но писал он с душой, именно поэтому эти стихи не должен видеть никто. Как и ожидалось, стихи были о Юрии. Запретные сны Виктор тоже видел, но они не были такими невинными, как у неопытного Плисецкого. Всё же Никифоров - взрослый мужчина и имеет опыт в делах любовных. В своих самых невинных снах он обычно нежно держал Юрия за руку, гуляя рядом с тихим озером, там, куда Виктора в детстве часто водила матушка. А когда сны были более откровенны, то в них альфа нежно целовал омегу в губы, пока они лежали на цветочном лугу, прижимаясь телами друг к другу. Присутствие таких снов в жизни Никифорова дало ему понять, что он чертовски зависим от Плисецкого, безумно по нему скучает. Но Юра сбежал в тот вечер, и больше альфа не заставал его ни на одном приёме. Как же это удручало! Неужели всё кончено? Неужели Виктор больше не сможет посмотреть в эти дивные глаза, сжать в ладонях тонкую талию, покататься с омегой на коньках? Чтобы отвлечься, Никифоров решил навестить свою тётушку, сестру матери, у которой они жили, когда отец выгнал их из дома. Она очень многим помогла им, и Виктор всю жизнь был ей благодарен. Она жила в деревне вблизи Петербурга, Никифоров погостит у неё немного и вернётся к своим прежним делам. Может быть, даже сможет забыть Юрия, такую недосягаемую, яркую звёздочку... Плисецкий уже успел разобрать все свои вещи и привыкнуть к жизни в тихой деревеньке, когда Виктор только приехал. Сначала они даже не пересекались, но в одно апрельское утро Никифоров шёл по улице, удерживая за поводья своего коня, утро хорошее, почему бы не прокатиться? Но Виктор отвлёкся на небольшой шум, который исходил со стороны довольно богато выглядящего дома. Шум этот издавал маленький мальчик, на вид двух или трёх лет, это было не удивительно, маленькие дети всегда громкие и шумные. Этот мальчик занимался со своим учителем, а совсем рядом с ними был... Юрий. Ну точно он! Он бы не смог привидится Виктору, он вроде ещё не совсем сошёл с ума, но при виде омеги и сердце, и разум ушли в пятки. — Юрий! Как отрадно видеть вас вновь! — вскрикнул Никифоров, совершенно не скрывая своих истинных эмоций, почти подбегая к Юрию с счастливой улыбкой. Плисецкий же крупно вздрогнул всем телом, неужели это?.. Да, не ошибся, Виктор собственной персоной. Он что, следит за омегой? Какого чёрта он всегда оказывается там, где Юрий? Пока Виктор не отвлёк его, блондин расчёсывал гриву своему коню, приводя его в порядок. Уже потеплело, всё уже растаяло, а это значит, что теперь Юра будет заниматься своим вторым любимым делом, конными прогулками. — Ах? Виктор... Это вы, — на удивление спокойно отвечает Плисецкий, видимо, за эти два года он уже прекрасно научился подавлять свои истинные эмоции и чувства. — Всё верно, зрение вас не подводит, мой милый друг, — и снова улыбка, пленительная, согревающая улыбка, а ещё глаза, прекрасные голубые глаза. Это первое, что Юра заметил в Викторе, и то, во что он влюбился. Казалось, что Виктор уже родился с этой потрясающей улыбкой, она всегда была у него на лице, но Юра не знает, что так часто улыбается он только рядом с ним. — Тц, снова пришли докучать мне? — раздражённо отворачивается Плисецкий, сейчас они болтают так спокойно, словно не скучали, словно между ними совершенно ничего не случилось и у них нет тайной мечты о том, чтобы наброситься друг на друга. — Что вы, совсем нет! Я лишь хотел предложить конную прогулку. Я думаю, ваш сын очень увлечён занятием со своим воспитателем и не заметит, если его матушка отлучится на полчаса. — Так уж и быть, но поверьте, я обязательно вас обскочу. — Юрий даже как-то оживился, соревнования всегда были привлекательной перспективой, ведь в них чувствовался азарт, но единственные соревнования, которые были доступны для омег, - это игры друг с другом в карты. К скачкам омег не допускали, и Плисецкого это всегда удручало. Ничего же не будет, если они просто прогуляются вместе на лошадях? — Хотите посоревноваться? Я заинтригован! Но учтите, поддаваться я не стану, — весело рассмеялся Виктор, посильнее затягивая ремень седла на спине у своего коня. — И не нужно, — хитро ухмыляется Юрий, он был уверен, что его конь по кличке «Тигр» справится с любым соперником, а Юра, как опытный наездник, только поможет ему в этом. Переоценив свои силы, блондин сразу же пробует запрыгнуть в седло. Слишком резко и неосторожно, и, естественно, у него не получается. Омега уже было готов встретиться спиной с холодной землёй, как вдруг Юрия подхватывают за талию, держат крепко и сильно, спасая от неуклюжего падения. — Осторожнее! — в глазах Виктора плещется беспокойство, он и правда боится за Юрия и его сохранность, потому что любит, потому что даже малая царапина на его теле вызовет огромную печаль. — С... Спасибо... — Плисецкий принимает помощь альфы, когда он помогает ему забраться в седло. После же Никифоров садится в своё, и они поначалу не спеша скачут в сторону поля. В седле Юрий кажется Виктору таким величественным и уверенным, и это так восхищает, что альфа готов посвятить Плисецкому ещё одну оду о своих чувствах. Никифоров вырывается из своих размышлений, когда Плисецкий резко переводит лошадь в галоп, даже не предупредив Виктора. Ну негодник! Думает, сможет обыграть Виктора? Альфа не отстаёт, почти догоняя Плисецкого, но всё же весь путь конь Юры бежит впереди. Эта шуточная гонка вызвала в Никифорове юношеский азарт и восторг, умеет же Юра развеселить! Да так, что душа не на месте. Ветер бьёт обоим по лицу, но они ни на секунду не позволяют себе остановиться, быстро несясь через всё поле на своих верных лошадях. Волосы лезут в лицо, но Юрию плевать, он весело смеётся, чувствуя скорую победу, а Виктор, когда услышал этот мягкий смех, даже перехотел побеждать Плисецкого, но не позволяет себе сильно отстать. Это вызывает у омеги ещё больший азарт и волнение, но вот уже и заканчивается поле, Юрий первый заскакивает в густой лес, а значит, он выиграл. — Ха! Я же говорил, что обскочу! Ха... — спрыгивая с седла, заключает счастливый Плисецкий, еле устояв на ногах при встрече с землёй. В благодарность за свою победу он потрепал Тигра по гриве, а конь счастливо дёрнул мордой, осознавая, что вскоре его ждёт приятная вкусность. — Признаю, я героически пал перед такой умелой омегой! — также опускаясь на землю, весело говорит Виктор. Ему совсем не досадно от проигрыша, возможно, если бы он ехал первым, он бы обязательно поддался, лишь бы Юра победил. — Вы были достойным соперником, Виктор. — блондин переводит взгляд своих пронзительных изумрудных глаз на альфу. Казалось, что сейчас между ними снова исчезла преграда, и сейчас они просто двое родственных душ, приятно проводящих время. — Ах, какая восхитительная победа! Похвала от самого Юрия Алтына! Неужели это всё, мой сладкий сон? — сейчас Виктор и правда находился на седьмом небе от счастья. Вот она - прелесть жизни, быть рядом с любимым сердцу человеком. — Не обольщайтесь, помните, с кем вы ведёте беседу, — резко переменяется в своём настроении Юра. В первую очередь он сам понимает, с кем же ведёт беседу, в первую очередь он говорит с чужим для него альфой, причём так свободно, позабыв о существовании стыда. — И с кем же? — даже как-то с издёвкой спрашивает Никифоров, склоняя голову вбок. Да, дразнить Юрия было весело. Он так забавно хмурился, но Виктор помнил о приличиях и не показывал своих истинных эмоций. — Я замужняя омега, ко всему этому ещё и рожавшая. У меня семья, Виктор, и в ней вам нет места. Прекратите всё это, вы же знаете, я вижу все ваши взгляды и намёки, — Плисецкий решил не ходить вокруг да около, а прямо сказать Никифорову о своих тревогах и переживаниях. Пусть это всё прекратится сейчас, на этом моменте, пока Юра ещё может себя остановить. — Что вы, разве бы я посмел так нагло посягать на вас? Только если издалека... — на последних словах Виктор отвёл свой взгляд в сторону. Он попытался сказать их шёпотом, но вышло чересчур громко, не так, как он планировал. — Издалека? — шокировано распахивает глаза Юра. Да как этот альфа смеет? Как можно так нагло говорить о своих желаниях? — Любоваться вами, бросать многозначительные взгляды, мечтать о том, что не суждено, — Никифоров решил высказать всё как есть. Опозорился - так позорься до конца, таков был девиз его жизни. — Прекратите, это грешно! Вы понимаете, что будет с вами? А со мной? Оставьте меня, между нами ничего не может быть, — но Плисецкий предательски краснеет, выдавая свои настоящие эмоции. Признание альфы выбило Юрия из колеи, пробудило бабочек в животе, но принимать свои чувства омега категорически не хотел. — Зачем же так громко кричать об этом? Теперь я попрошу вас прекратить, прекратить так нагло втаптывать мои чувства в грязь. — естественно, Никифоров ожидал такую реакцию, глупо было ожидать чего-то от Плисецкого, учитывая его воспитание. Но, несмотря ни на что, у Виктора теплилась надежда. — Ваши... Ваши чувства ко мне не должны иметь значения, я вам не принадлежу, власть над моей жизнью в руках у моего мужа, — нет, блондин больше не в силах смотреть в эти пронзительные глаза. Это слишком. Он и сам понимает, что делает больно и себе, и альфе, но по-другому попросту нельзя. — Неужели ты сам в это веришь, Юра? — Какое право вы имеете обращаться ко мне так? — Хватит этих любезностей, мы не чужие друг другу люди, давай же, скажи мне ещё раз, что отвергаешь меня, что не хочешь видеть, — Виктор хмурится и, поддавшись эмоциям, резко приближается к омеге, смотря на него сверху вниз. Всё же так долго играть со своими чувствами он не позволит - имеет к себе хоть какое-то уважение. — Я... Я не... — от такой близости и напора Плисецкий пугается и теряется, ну как тут солгать? Как? Когда между ними буквально пару сантиметров, стоит сделать один шаг и... — Скажи мне это, Юра, и я исчезну, больше не стану докучать, — всё напирает Никифоров, всё должно решиться. Здесь и сейчас. — Нет! Я... Я не хочу прогонять вас... — омега не сразу понимает, что же он сказал. Он стоит как вкопанный, с глазами, полными удивления, даже пошевелиться не может. А когда такой же шокированный Виктор пытается коснуться его, блондин в страхе делает пару шагов назад, наконец осознавая, что же сейчас произошло. Он дал добро. Сказал чётко и прямо, что нуждается в альфе, что не может без его присутствия. Это стыдно, непростительно. Даже уши Юрия пылают в смущении, он забирается в седло к своему коню и уезжает, ничего толком не объяснив. Но Виктор не стал его останавливать, не побежал за ним. Какое-то время он так и стоит с протянутой рукой, а позже на его лице появляется улыбка. Плисецкий к нему не равнодушен, его сердце так же сильно бьётся рядом с Виктором, как бы он этого не отрицал. Может, у них ещё есть шанс? Шанс на тайные отношения, на тайную любовь. Никифоров бы с удовольствием ждал, когда бы Юра захотел развестись со своим супругом, столько, сколько потребуется. Потому что его чувства - это не игра. Ещё ни одна омега не смогла коснуться души Никифорова, а Плисецкий смог. Такой дерзкий, грубый и громкий. Виктор с удовольствием бы выполнил каждую его прихоть. Этой ночью оба не смогли сомкнуть глаз. Юрий, который особо в бога-то и не верил, молился, стоя на коленях. Просил милости и прощения за свой грех, не смея и взгляд поднять на икону, стоявшую на комоде в спальне. Помнится, когда в детстве он совершал шалость, мать тащила его в зал, к камину с иконами, и заставляла просить прощения у бога. И Юра просил, заикался и запинался, но просил. Так же, как и сейчас. Он никогда не был послушным ребёнком, ненавидел религию и своих помешанных на ней родителей. Но, противореча самому себе, в тяжёлых ситуациях он оказывался на коленях перед иконами и повторял заученные наизусть ещё давно молитвы. Если бы кто-то объяснил омеге сейчас, что он ни в чём не виноват, что не должен просить прощения. Но в обществе связь замужней омеги с другим альфой - высшая степень греха. Виктор же перелистывал свой ежедневник, делая всё новые записи. Он бы хотел прочесть Юре все стихи, которые написал. Он был так восхищён и воодушевлён. Если бы блондин сказал, что не хочет больше никогда в своей жизни видеть Никифорова, он бы тут же собрал все свои вещи и уехал. Подальше от Петербурга. В Москву или даже в какую-нибудь неприметную деревеньку. Альфа боялся, что был слишком настойчив к Юре, вдруг перегнул палку? Заставил сказать то, что Виктор хотел услышать? Именно поэтому он спросит ещё раз. Удостоверится и решится. Если бы всё оказалось так, как Никифорову бы хотелось... Ох, он бы хотел сделать так много. Познакомиться с Юркиным сыном, свозить Плисецкого за границу. В Италию или, может, во Францию? В знаменитый Париж... А может, и на воды, говорят, что хорошо там. А самое главное - добиться развода, чтобы официально сделать Юрия своим супругом. Чтобы больше никто не смел сказать, что омега принадлежит кому-то. Они бы всегда были вместе, как герои поэм и романов. Любили бы друг друга до беспамятства. Из дома Никифоров выскочил рано, только начинало светать. И это подарило Виктору возможность увидеть яркий рассвет. Ему нужно было очистить голову от навязчивых мыслей, подышать свежим воздухом и наконец отправиться спать. Местом для небольшой прогулки был выбран цветочный луг вдали от самой деревеньки, который Виктор видел по пути. Оказалось, что там рассвет был ещё ярче, лицо щекотал лёгкий ветер, и альфа прикрыл глаза. Глубоко вдохнул и выдохнул, а когда открыл глаза, то не поверил сам себе. Тут, на лугу, был Юра. Похоже, сама судьба пытается их свести, не иначе! Протерев глаза несколько раз и утвердившись в достаточной чёткости своего зрения, Никифоров не торопясь подошёл к мирно сидевшему на траве под зонтиком Юрию. Руки омеги изящно сжимали рукоятку зонта, а глаза были безмятежно закрыты, он даже не замечал пришедшего Виктора, игнорируя его присутствие. Но альфу это не отпугнуло, он присел рядом с Юрием и стал смотреть в даль. Это утро явно станет самым прекрасным в жизни Виктора. Что может быть лучше, чем сидеть так рядом с любимым человеком и любоваться рассветом? Видеть, как просыпается мир, как ветер колышет траву и чудесные волосы Плисецкого. Никифоров уверен, что его волосы тоже слегка покачиваются на ветру. Он бы мог сидеть так вечно, наслаждаясь утренней прохладой, но они ещё слишком многое не обсудили. Набравшись смелости, Виктор осторожно спросил у Юрия: — Мы можем снова обсудить это? — А разве нам есть что обсуждать? — омега наконец открывает глаза, обращая внимание на Никифорова. Но так и не переводя на него взгляд. — Ты признался мне, Юра, хватит убегать, я же знаю, тебе самому больно от этого, — печально выдаёт альфа, он бы хотел сейчас взять Плисецкого за руку, но нельзя. Нельзя давить, но можно подтолкнуть. Мягко, словами. — Что ты можешь знать обо мне, Виктор?! — вспылив, отвечает блондин, подскакивая с места и, наконец, обращая на Никифорова свой возмущённый взор. Юра согласен и дальше бежать от своих чувств, согласен быть несчастным. Он тоже пришёл на этот луг, чтобы подумать, всё осознать. Но Виктор всегда следует за ним, словно бродячий пёс. Пора уже привыкнуть к этому. — Пока ничего, но хотел бы узнать, — пожав плечами, Никифоров поднимается с земли, отряхнув брюки. Он пронзительно смотрит на Юру, словно в душу заглядывает. Словно видит все опасения и страхи, но также видит и желания, чувства. Всё понимает. — Я уже тебе всё сказал, Виктор, — резко отвернувшись, парирует Плисецкий. Он снова убегает, на этот раз от чужого пронзительного взгляда. Открываться кому-то сложно, особенно враждебно настроенному к людям Юрию. — Всё? Значит, ты вправду не хочешь, чтобы я уезжал. — ласково улыбается Виктор, он осмеливается сделать шаг ближе. Касается Юриной щеки, поглаживая её большим пальцем. Как же Плисецкий красив и мил... Альфа уже не раз в этом убедился. — Ты... — всё, что может выдать Юра сейчас. С каждым уговором Виктора желание сопротивляться пропадало. Всё больше утихала злость и возмущение. Он понимал, что влюблён, ведь сейчас так млел от касаний. Кончики пальцев мелко подрагивали, а из глаз в любой момент готовы были брызнуть слёзы. Тысячи замков, которые омега наложил на свои чувства, начинали трескаться. — Прошу, не бойся меня, Юр. — Виктор больше не может этого выносить. Юра не сопротивляется, не отталкивает. Его лицо так близко, а губы так и манят. Навязчивые мысли заполнили голову Никифорова, и он слегка наклоняется к Плисецкому, одаривая его лицо жаром своего дыхания. — Виктор... — ресницы Юрия трепещут, дыхание убыстряется. Но он так и предпринимает ни одной попытки к сопротивлению. Ему хочется этого поцелуя, несмотря на все внутренние запреты. Замки рассыпаются в прах. Оба поддаются друг другу навстречу, сталкиваются губами и случайно ударяются зубами. Не сильно, но ощутимо. Юрию всё равно, он обхватывает Виктора руками за плечи, тянется к нему ближе. Никифоров даже удивлён чужой отдаче, она греет сердце и душу. Когда омега приоткрывает рот, Виктор осторожно проникает в него языком. Ласково, чтобы не спугнуть. У Плисецкого же колени подрагивают, он ещё слишком неопытен, несмотря на то, что замужем. Целовался он всего дважды, у алтаря и в брачную ночь с Отабеком. Но тогда всё было иначе. Юрий не чувствовал такого трепета, не получал столько удовольствия от скольжения языка в его рту, не хотел поддаваться и не тёрся об альфу так бесстыдно. Первым отстраняется Виктор, и глядит он на Юру даже как-то пристыжено. Словно всё против его воли делал. Руки заламывал или чего похуже. — Ох, Юра... Какие же сладкие у тебя губы... Прости мне эту дерзость, умоляю, — всё ещё поглаживая чужую бледную щёку, говорит Виктор. Видно, что боится за Юрину реакцию, себя корит. — Я прощу, только если ты поцелуешь меня ещё раз, — тихо шепчет Юрий, на удивление Никифорова. Назад дороги больше нет. К чёрту всё и всех. Дворян, родных отца и мать, и даже Отабека. Впервые Юрий выбирает себя. Себя и свои чувства. Поэтому руки вокруг шеи Виктора оплетает и первый целует, лишив альфу дара речи.

***

Громко хлопает дверь, заставляя тайных любовников вздрогнуть. Сейчас они жмутся друг к другу в крепких объятьях, словно они сейчас там, в январском морозе. В их первой встрече после долгого расставания. Оба хотят потеряться, хотят, чтобы время остановилось для всего мира, но только не для них. Юрий прижимается к губам Виктора, как к спасительной фляге с водой. Закидывает руки ему на шею, притягивает к себе и забывает, как дышать... Еле держит равновесие, стоя на носочках и подняв голову вверх. И всё это для того, чтобы касаться губ Виктора Никифорова, чувствовать, как его язык касается нёба, языка Юры. Ноги омеги подкашиваются, и Виктор подхватывает его за талию, крепко держа в своих руках и усаживая на мягкую перину кровати. Юрий вздрогнул от испуга. Он задрожал, когда почувствовал руки, расстёгивающие пуговицы корсета, сжал ткань рубашки Виктора в своих ладонях. Он помнит, помнит, как распирало в первый раз, как обжигало, выбивало весь воздух из лёгких, заставляя задыхаться. И не было спасения тогда, оставалось лишь молча пускать слёзы. Тогда Плисецкий был загнанным зверьком, душу которого разорвали в клочья. — Я... Я прошу, мы не можем... — взгляд Юрия стыдливо метается из стороны в сторону. Вот он, смелый омега, который первым потащил альфу в спальню, а теперь вздрагивает от каждого касания. — Что такое? Я сделал что-то не так? — обеспокоено смотрит Виктор, он явно не ожидал такой реакции Юры. Но, естественно, уже готов всё остановить и прекратить. Комфорт Юрия - самое важное сейчас. Но как же Плисецкий может это рассказать? То, что ему просто страшно от любого прикосновения молодых альф, что одна мысль о занятии сексом вызывает неприятные воспоминания... Как Юрий откроется даже такому близкому человеку? Это всё сейчас выглядит так глупо... Это эгоистично со стороны Плисецкого: «Прости, я просто завёл тебя в спальню, возбудил, но понял, что мне так страшно, что я готов прямо сейчас сбежать со всех ног». Какой же абсурд. Но Виктор, кажется, понимает всё без слов, лишь по одному взгляду Плисецкого. Потому что спрашивает. — Тебе страшно? Это заставляет омегу растрогаться, спрятать свои иголки и вечную напускную уверенность и стать обычным, шестнадцатилетним ранимым Юрием. Юрием, на котором сейчас огромное количество ответственности, у которого так много страхов и скрытых желаний, на которые всем плевать. А одним из этих скрытых желаний является любовь, любовь Виктора... — Да, да, безумно, — неустанно шепчет Плисецкий, он словно вернулся в тот злополучный вечер, в свои четырнадцать. Снова вспомнил тот страх и ту боль, и от этого к глазам подкатила волна слёз, которую омега не смог спрятать. Он сотрясался в этих рыданиях, не мог это остановить. Но Никифоров не осудил, а лишь обнял, прижал к себе и стал гладить Юру по спине. Оказывается, вот он какой, Юрий Алтын... Ранимый, но безумно сильный, так желающий любви, но молчащий об этом. Тревожный, но в это же время смелый и старательный. Всегда идущий напролом, никогда не боявшийся высказать недовольство, но молчавший о том, какая же боль в его душе. Нежный и ласковый, но не признающий в себе эти черты, отрицающий их. Такой любимый Виктором. — Юра, слышишь меня? Всё хорошо, давай закончим, мы зашли слишком далеко, я понимаю, — всё твердит Никифоров, успокаивающе поглаживая возлюбленного и желая утешить чужое горе. — Не уходи, Виктор, я прошу, — Юра лишь сильнее плечи мужчины сжимает, находя в его объятиях такую желанную нежность и спокойствие. Виктор - первый человек, который так отнёсся к Плисецкому, всё понял, не стал кричать и принуждать. За это Юрий влюбляется в него ещё больше. — Не уйду, я обещаю. — а омега этому впервые безоговорочно верит. Он сам целует Виктора, ухватившись за его щёки своими ладонями. Куда-то совсем пропадает страх, больше не хочется бежать и забиться в угол. Появляется желание, желание отблагодарить Никифорова за всю любовь и ласку по-особенному. Юрий ему доверяет? Может, для полного доверия ещё рано, но он точно знает, что этот мужчина не сделает ему больно, и от этого на лице появляется глупая улыбка. Виктор же, видя её, улыбается точно так же глупо в ответ. За этими улыбками следуют тысячи беспорядочных поцелуев по всему лицу у обоих. Они полностью отдаются эмоциям и желанию. Желанию, в котором нет похоти, а лишь потребность в том, чтобы сделать любимому приятно. Первым спускают одежду с Юрия. Боже, наконец с него сняли платье со множеством пуговиц и юбок. От лёгкого холода Плисецкий слегка ёжится, но помогает и Никифорову раздеться. Осторожно расстёгивает пуговицы на его рубашке, и Виктор еле способен сдерживаться, что подтверждают его натянутые у паха брюки. Но он терпит, будет терпеть столько, сколько будет нужно. Всё ради Юрия. Панталоны омеги летят в сторону первыми, и от этого Юра смущённо сводит бёдра, словно сегодня его первый раз. Нижний корсет он стаскивает с себя сам и наконец остаётся перед альфой полностью нагим. Дабы ещё больше распалить желание Виктора, Плисецкий проводит кончиками пальцев по его прессу и слегка разводит бёдра. Глядя на это картину, Никифоров осторожно перехватывает чужую ладонь и целует костяшки пальцев, словно благодаря Юру за ласку. — Ты такой красивый и невероятный. — с придыханием говорит альфа, проходясь дорожкой поцелуев по чужой ладони и заставляя юношу перед собой слегка задрожать. Но Плисецкий не останавливается, другой ладонью уже увереннее касается сначала крепкой мужской груди, а после и паховой области, слегка надавливая на ощутимый бугорок на брюках, заставляя Никифорова вздрогнуть. Расправившись с ремнём, Юрий спускает с возлюбленного брюки, наконец оставляя его нагим перед собой. Виктор же, отвлекая омегу новым жарким поцелуем, пальцами касается его клитора, распаляя ещё больше. От такого Плисецкий чувственно выгибается и сдавленно стонет, он ещё никогда не сталкивался с подобными ощущениями, но они не пугают, а даже приятно удивляют. Он не знает, что такое возбуждение и оргазм, но Виктор явно готов показать ему, что же это. Когда Никифоров начинает активнее ласкать Юру между ног, он весь извивается и падает спиной на мягкую перину постели, зажимая себе рот руками. Сдерживаться так трудно, особенно когда между ног тебя касается такой мужчина, как Виктор, к тому же все ощущения обостряются из-за Юриного юного возраста. Это всё в новинку, но очень приятно, да так, что взгляд Юры затуманивается, а мысли окончательно путаются в огромный клубок. И такой же клубок закручивается у Плисецкого внизу живота после очередного движения пальцев Виктора на его клиторе. А когда эти же пальцы, все в естественной смазке Юры, проникают в него, он и вовсе теряет дар речи. Он лишь беспомощно хватает ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Он чувствует себя таким мокрым, в глазах скопились слёзы от перевозбуждения, во рту слюни, а между ног так громко хлюпает смазка. — Юра, всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? — продолжает интересоваться Никифоров, хотя у самого уже просто каменно стоит. То, как Юра изгибается, как загнанно дышит, как его волосы разметались по подушке, как покраснели щёки... Всё это словно несбыточная мечта Виктора, словно сладкий и грязный сон, и стоит лишь немного подождать, и всё это закончится, когда Виктор откроет глаза от бившего в них утреннего солнца. На вопрос Никифорова Плисецкий может лишь часто закивать и поддаться бёдрами навстречу его руке. Он слышит Виктора лишь фоном, сосредоточив всё внимание на своих ощущениях и желая продолжить приятную истому. Альфа старательно подготавливал Юрия, разводил пальцы ножницами, стараясь делать всё плавно и максимально безболезненно. Юра не следил за временем, но ему казалось, что прошла целая вечность, пока любимый человек ласкал его. Словно в этом мире остались лишь они, и всё его время было предназначено им. Поэтому, когда Плисецкий перестал чувствовать чужие поцелуи на своей шее и груди, перестал чувствовать чужие руки, он сморгнул слёзы и сам потянулся к Никифорову, желая чужих объятий. — Всё хорошо, моя любовь, я здесь, ничего не бойся, — заключая Юру в успокаивающие объятия, говорит Виктор, а после одной рукой спускается ниже, обхватывая свой пульсирующий член. — Я сейчас войду, хорошо? Постарайся расслабиться, и если я сделаю тебе больно, сразу же скажи мне. Выдержка мужчины удивляла Плисецкого. Другие альфы обычно набрасывались на омегу, как на добычу, не ласкали, не целовали, а грубо брали. В лучших случаях просто брали, без грубости и насилия. Но Виктор другой. Такой, что у Юры сердце как бешеное колотится и улыбка на обычно безэмоциональном лице расцветает. Вместо слов, Плисецкий обнимает Виктора за шею, прижимая к себе и страстно касаясь его губ, сильнее разводя ноги. Никифоров же поудобнее забирается на кровать, устойчиво упираясь коленями в матрас, и снова поражается тому, насколько же сильно Юра ему доверяет. Виктор осторожно направляет член к входу во влагалище и, наконец, входит. На что Юрий лишь чуть шире приоткрыл глаза, продолжая дрожать от возбуждения, лаская слух Никифорова своими томными вздохами. Омеге не больно, и это подтверждает все его убеждения по поводу того, что он доверился правильному человеку, который сделал всё, чтобы его любимый избежал боли. Виктор так осторожно начал двигаться в нём, с такой нежностью целует чужие губы, что Юрий ощущает всю трепетность момента. То, что между ними сейчас, больше не кажется неправильным. Плисецкий старается не отставать от альфы и поддаётся бёдрами ему навстречу. Никифоров же смотрит на блондина с нескрываемым восхищением. До сих пор не верится, что Юра позволяет себя ласкать и целовать, не верится, что Никифоров и вправду его достоин. Бёдра вбиваются всё сильнее, а Юра сильнее зажимает себе рот ладонями, сдавленно скуля от наслаждения. Если бы он мог, то сейчас бы не сдерживался и стонал во весь голос, расцарапал бы Виктору спину аккуратными ногтями. Шлепки кожи о кожу настолько громкие, что блондину становится стыдно... А вдруг их услышит прислуга? Эта мысль промелькнет всего на долю секунды, прежде чем Плисецкий ощутит новую волну наслаждения. Между ног всё жарче, а толчки и ласкающие клитор пальцы приносят всё больше удовольствия. С каждым разом Виктор двигается быстрее, заставляя Юру зажмуриться и сильнее прикусить губу. Ласк и стимуляции становится слишком много, и Плисецкий впадает в жар, переставая чувствовать собственное тело и выгибаясь до хруста в пояснице, получая первый в своей жизни оргазм. Сильнее сжимая бёдра Юрия в своих ладонях, Виктор перестаёт давать себе отчёт и в последний раз засаживает Плисецкому сильно и глубоко, вызывая у него громкий, не сдержанный стон. Не уследив за своим оргазмом, альфа изливается в Юрия, заставляя его бёдра дрожать, а глаза широко распахнуться. Через пару секунд напряжённое тело блондина обмякает, и он вымученно укладывается на простыни, чувствуя, как внутри всё пульсирует от пережитого экстаза. Виктор же ложится рядом, крепко обнимая Юрия, и, получив его ответные объятия, ласково улыбается. Плисецкий целует пепельного блондина в обе щеки, а потом и в губы, словно благодаря за внеземное наслаждение. С последствиями они разберутся потом, сейчас совершенно не до этого. Они впервые за всю жизнь настолько счастливы.

***

— А потом! А потом он поставил мне подножку! — заинтересованно говорит маленький Алексей, отвлекаясь от игры в солдатиков. Погода стояла чудесная. Началось тёплое и приятное лето, на небе не было ни единого хмурого облачка. Сейчас Алексей вместе с Виктором были на заднем дворе дачи Юриного супруга. Виктор всегда любил детей, и какой же для него было радостью познакомиться с маленьким сыном Юры, внимать его детским речам и участвовать во всех подвижных играх. — Ох, как же мог! Вот наглец! — театрально удивляется Никифоров. Он прекрасно знал, какой должен быть правильный подход к детям, и поэтому быстро стал другом для Алексея. — Да! Господин Виктор, пожалуйста, научите меня драться на мечах! — воодушевлённо восклицает мальчик, подпрыгивая со своего места. Каким же он был по-детски милым и эмоциональным. Виктор же, видя такую искреннюю детскую радость, не может удержаться от доброго смешка. — Ну что за господин? Можно просто по имени, Лёша. А ты не думаешь, что ещё слишком мал для битв? — Никифоров ласково поглаживает Алексея по макушке, отмечая для себя, насколько же мальчик похож характером на свою мать. Такой же смелый и храбрый. — Нет! Я большой, правда-правда! — смеясь, лепечет мальчик, подставляясь под ласковую ладонь. Из-за дверей дома выглядывает Юрий. Он улыбается, когда видит счастливого сына рядом со своим возлюбленным. Как же Плисецкому не хватало... Нежной семейной атмосферы. Он никогда не знал, как же оно выглядит, семейное счастье, поэтому сейчас его сердце трепетно сжимается. — О чём спорите? Кухарка уже обед сготовила, идёмте скорей, — произносит Юра, подходя к двум самым любимым для себя людям. Он пока не объяснял сыну, почему Виктор так часто бывает у них. Лёша ладит с ним, значит, проблемы пока нет. Ещё рано говорить мальчику о том, что на самом деле его родители никогда друг друга не любили, а добрый Виктор, с которым Лёша играет в солдатиков, - это любимый мужчина его матери. — Конечно. А ну-ка, Лёша, кто первый успеет помыть руки и сесть за стол, тот получит конфету, — бросает мальчику вызов Виктор и хихикает, видя, как мальчик тут же оживился и скрылся за дверьми. — Ты его слишком балуешь, — Юрий складывает руки на груди и сдувает чёлку с глаз, он делает вид, словно ругает Виктора, но на самом деле лишь играет и шутит. — Не сказал бы, думаю, ты балуешь его гораздо больше, душа моя. — улыбается Виктор и поднимается с земли, отряхивая брюки от грязи и травы, а после ласково обнимает Юру, вдыхая аромат его волос. Ромашка. У Юры ромашковое мыло, и Виктор очень любит этот запах. Хотя, даже если бы это были фиалки, лилии или розы, Никифоров бы всё равно также терял голову от любви. — Ты помнишь, какая сегодня дата? — спрашивает Юрий и обвивает торс Виктора своими руками, прижимаясь к нему в крепких объятиях. — Помню, ровно месяц от нашего первого поцелуя, — проговаривает Никифоров и приподнимает лицо Плисецкого за подбородок, желая, чтобы тот на него посмотрел. — Тревожился, что забуду? — Вовсе нет, — очевидно лжёт Юрий. Как же ему было приятно, что Виктор помнит. Что для него это также важно, как важно Плисецкому. На слова Юры Виктор лишь смеётся, а после ласково прижимается к его губам своими. Простое, нежное касание. Без языка и страсти, такое, которое и нужно было им обоим сейчас.

***

Солнце приятно греет, а трава щекочет, когда Юра случайно её касается. Он поудобнее укладывается на груди Виктора и улыбается, вдыхая приятный запах его кожи. Никифоров же запускает руку в пряди волос Юрия, ласково его поглаживая. Он смотрит в небо, на плывущие облака, пока лежит на простыне, которую они постелили на траву, и чувствует себя невообразимо счастливым. Он рад каждому такому моменту, проведённому с любимым Юрием. Он слегка чешет ему за ушком, заставляя омегу хихикнуть и приподняться, чтобы заглянуть в лицо Виктора. Они сбежали в лес, чтобы провести больше времени вместе, и нашли эту потрясающую поляну. Лёша под присмотром, им не о чем переживать. — Ты правда любишь меня? — тихо спрашивает Юра, глядя Виктору в глаза. Он знает, что Никифоров любит его, но хочет услышать подтверждение именно из его уст. — Да, — нисколько не думая, отвечает Никифоров. Разве можно о чём-то думать? Юрий совершенен в его глазах. — Сильно любишь? — улыбается уголком губ Плисецкий, слегка играючи водя кончиком пальца по его сильной и крепкой груди. — Разве может быть иначе? — нежно улыбается Виктор, снова слегка потрепав Юрия по волосам, словно котёнка. — Верно, не может, — кивает Юра, чувствуя приятное тепло в груди. Вот каково это - быть любимым... — Я люблю тебя так сильно, что готов вырезать своё сердце из груди, если ты того попросишь, — Виктор искренен в своих словах, нисколько не лукавит. — Не знал, что мой альфа такой жертвенный, — Юра слегка отводит взгляд, немного смущённый чужой искренностью. — Значит, подчинишься любому моему приказу? — стеснение быстро заменяется интересом, игривым огоньком в глазах. — Абсолютно любому. — улыбается Виктор, так и не отводя взгляда от Юриных глаз. — Тогда... Ты не должен меня касаться, пока я буду тебя ласкать, — хитро улыбаясь, словно лисица, проговаривает Юрий, заставляя Виктора поражённо вздохнуть. Аккуратная ладонь осторожно скользит ниже, поглаживает пресс сквозь рубашку, указательный палец осторожно обводит пупок, а после... Касается ремня. Юра высвобождает член Виктора из его брюк и нежно проводит по нему своей ладошкой. Виктор вздрагивает и сильнее распахивает глаза, он совершенно не ожидал, что его возлюбленный может вести себя так свободно в интимном плане. Но он безумно рад этому и, почти скуля, поддаётся бёдрами в ладонь Плисецкого. Он чувствует себя словно в раю. Бог точно благословил его, подарив Юрия. — О-ох, боже... Не думал, что мой любимый Юрий так жесток, — горячо шепчет Виктор после очередной фрикции. Он уже заметно вспотел и возбудился. Но он слушается поставленных Юрием правил, лежит смирно, почти не шевелится. — О милый, сейчас я ещё очень милосерден, — хихикает Плисецкий, ему, безусловно, нравится эта горячая шалость. Нравится ласкать любимого мужчину, искушать его. Виктор не может сдержать стона, Юрий начинает двигать рукой чуть быстрее. Проходится по всей длине, слегка массирует головку... Иногда движения чересчур рваные и грубые из-за неопытности Юрия, это заставляет Виктора тихонько заскулить. Кончики его пальцев слегка дрожат. Он так хочет обнять Юру, коснуться его губ... Хочет ласково водить руками по его спине, иногда слегка сжимая ткань платья. Плисецкий же, видя, как изнывает Никифоров, решает смиловаться. Целует его и сильнее сжимает мужской член. Виктору хватает двух минут таких ласк, и он, случайно прикусив Юрия за нижнюю губу, дёргает бёдрами и кончает. Юрий, осторожно отстранившись, вытирает ладонь о простыню и помогает разгорячённому Виктору с брюками. Никифоров на это лишь улыбается и прикрывает глаза. Тепло от солнца приятно убаюкивает...

***

Отабек ставит очередную печать на документе, а после вздыхает. Работа закончена, наконец, можно ехать домой. — Господин Алтын! — в зал вбегает явно чем-то возмущённая, взволнованная женщина. Отабек узнаёт в ней свою соседку - Дарью Михайловну, женщину-омегу средних лет. Её имение расположено неподалёку от дачи Алтына, где сейчас находятся его жена и сын. — Добрый день, Дарья Михайловна. Что-то случилось? К чему вы так взволнованны? — спокойно интересуется Отабек. И Дарья Михайловна сразу же начинает громко и возмущённо причитать. Из всего её возмущения Отабек понял, что возле его дачи ошивается господин Никифоров. Да и не просто ошивается, а «крутит шашни» с его женой. Мол, Дарья Михайловна видела, как они тискают друг друга прямо на пороге. — Я прошу вас, Отабек, я просто в бешенстве! Ваш супруг! — всё не унимается женщина. Измена - это большой и страшный грех! — Прошу меня извинить, но всё, касающееся моего супруга, это наше личное с ним дело. — вовремя останавливает её Отабек. Чтобы не произошло, но жену свою он оскорблять не позволит. — Благодарю вас за сведения, я обязательно разберусь. — произносит Отабек, а после быстрым шагом выходит из зала. Он садится в карету, произносит вознице адрес своей дачи, и они трогаются. Конечно, Отабек уверен, что Дарья Михайловна просто много себе напридумывала в силу возраста. Его Юрий ведь не такой. Он мудрая и верная омега. Пусть он совсем не любит Отабека, но... С Никифоровым он бы точно не стал. Он ведь такой странный, шумный и, к тому же, сильно старше Юрия. Он бы не завёл роман с таким мужчиной. Однако, доверяй, но проверяй. Отабек обязан убедиться. Как бы Юра не был мудр, он ещё юн и может быть падок на мужское внимание... Когда Отабек выходит из кареты, он выдыхает приятный свежий воздух. Такой бывает только за городом... Во дворе дома подозрительно тихо. Отабек идёт по двору и замечает своего сына, Лёшеньку, который тихо хихикает, прячась за каменной колонной. — Здравствуй, Лёша, а где мама? — подходя к сыну, тихо спрашивает его Отабек. — Тише! Мы играем в прятки! Он меня ищет! — шикает на папу мальчик, говоря милым шёпотом. — А я уже тебя нашёл! — выпрыгивая из-за угла, смеётся Юрий, подхватывая сыночка на руки и обнимая его крепко-крепко, под его звонкий смех. — Отабек, здравствуй, приехал по делам? — улыбнувшись, спрашивает у мужа блондин. — Нет, я... Просто приехал проведать тебя, вы с Алёшей уже два месяца здесь одни, — слегка запинается Отабек. Как он может остаться равнодушным, когда видит, как его жена нежно тискает их ребёнка на своих руках. Видит, как он улыбается ему... Все его сомнения тут же исчезают. — Чудно, Лёша как раз совсем недавно спрашивал о тебе, уже соскучился. Может, отобедаем? — радостно произносит Юра, отходя вместе с сыном в сторону дома. Сегодня у Юрия прекрасное настроение. На улице тепло, светит солнышко... А вечером Виктор ждёт его у себя дома. Обещал романтический ужин. — Конечно, прекрасная идея. — улыбается в ответ Юрию Отабек. Он кивает, а после идёт вслед за ним. Какая же у него всё-таки прекрасная семья... Он понял, что ни в коем случае не нужно слушать чужие сплетни.

***

С самого утра Юрий чувствует себя дурно. Может, вчерашняя рыба была не свежей? Точно нет, ведь Виктор по-прежнему бодр и весел, в отличие от побледневшего Юрия. Весь день мутит, болит голова... Юра решил не терпеть и пошёл к местной повитухе. Здоровье - это не шутки. Взрослая женщина-омега была хмурой. Она осмотрела его довольно тщательно, пощупала ему живот и даже проверила по омежьей линии. И только во время осмотра Юрий вспомнил, что к нему уже как три недели не приходят критические дни. — Не переживайте, с вашим здоровьем всё хорошо. — произнесла женщина, пока мыла руки после осмотра в тазу. — Если учитывать все симптомы и то, что к вам не приходит цикл... Это может означать только одно, у вас будет ребёнок, я поздравляю. — кивнув, ответила она. А у Юры в этот момент словно исчезла земля из-под ног. Ребёнок... Дитя от Виктора. Ребёнок, зачатый вне брака. Какой же это грех! Они с Виктором были такими безответственными. Предавались блуду, позабыв обо всём... Блондин уверен, Отабек его точно на небеса за такое отправит. Измена Юры всплывёт наружу... Он будет опозорен, вокруг постоянно будут косые взгляды... — Да... Спасибо вам, — еле выдавливает из себя Юрий. Он натягивает на своё лицо лёгкую улыбку и на не гнущихся ногах выходит из избы. Он сразу же пошёл в местную церковь. Нужно было отмолить грехи. Молился он судорожно, совсем тихо, но быстро. Боже, спаси и убереги. Убереги неверного мужу, глупого Юрия, прости ему его грехи. Прости и Виктора, который помог Юре окунуться во грех. Убереги его от гнева Отабека. Одна только мысль, что Виктор и Отабек могут устроить дуэль за него, стреляться... Повергает в ужас. Дорогой Господь, храни Юрия и Виктора. А главное, убереги их дитя.

Влады́ко Христе́ Бо́же, И́же страстьми́ Свои́ми стра́сти моя́ исцели́вый и я́звами Свои́ми я́звы моя́ уврачева́вый, да́руй мне́, мно́го Тебе́ прегреши́вшему, сле́зы умиле́ния; сраствори́ моему́ те́лу от обоня́ния Животворя́щаго Те́ла Твоего́, и наслади́ ду́шу мою́ Твое́ю Честно́ю Кро́вию от го́рести, е́юже мя́ сопроти́вник напои́; возвы́си мо́й у́м к Тебе́, до́лу пони́кший, и возведи́ от про́пасти поги́бели: я́ко не и́мам покая́ния, не и́мам умиле́ния, не и́мам сле́зы уте́шительныя, возводя́щия ча́да ко своему́ насле́дию. Омрачи́хся умо́м в жите́йских страсте́х, не могу́ воззре́ти к Тебе́ в боле́зни, не могу́ согре́тися слеза́ми, я́же к Тебе́ любве́. Но, Влады́ко Го́споди Иису́се Христе́, сокро́вище благи́х, да́руй мне́ покая́ние всеце́лое и се́рдце люботру́дное во взыска́ние Твое́, да́руй мне́ благода́ть Твою́ и обнови́ во мне́ зра́ки Твоего́ о́браза. Оста́вих Тя́, не оста́ви мене́; изы́ди на взыска́ние мое́, возведи́ к па́жити Твое́й и сопричти́ мя́ овца́м избра́ннаго Твоего́ ста́да, воспита́й мя́ с ни́ми от зла́ка Боже́ственных Твои́х Та́инств, моли́твами Пречи́стыя Твоея́ Ма́тере и все́х святы́х Твои́х. Ами́нь.

***

Юрий осторожно закрывает за собой дверь, старается не слишком шуметь. Ноги сами принесли его к Виктору в дом. Юре так отчаянно нужна его помощь... Он не справится без него. Никифоров ему всегда рад, конечно, сегодня он Юру не ждал, поэтому был в небольшом замешательстве, но тут же поспешил его обнять. — Ну, здравствуй, ангел мой прекрасный. Я так соскучился по тебе, — нежно говорит Виктор. Он целует любимого в щёку, ласково приобнимает его сильнее, чтобы доказать, что он и вправду скучал. — Виктор, я... Нам нужно поговорить, — хрипло произносит Юра. В его сердце плещется тревога, которая, однако, немного утихает, когда Виктор нежно касается его волос. Когда он гладит, Юре всегда так спокойно... — Я к повитухе ходил. — Я помню, ты жаловался на самочувствие, что она сказала? — слегка пугается от тяжёлого тона Юры Виктор. Что же случилось с его ненаглядным? — У нас... Будет ребёнок, Виктор. — тихо, еле слышно произносит Плисецкий. Но Никифоров всё равно улавливает. Его глаза распахиваются от изумления, даже приоткрывается рот. Неужели... Неужели Виктору не почудилось? — Боже, Юра! Это же так замечательно! — он подхватывает Юру на руки, поднимает над полом и кружит. Никифоров так счастлив! Он смеётся, так искренне, ему всё ещё не до конца верится. Но вот он, его любимый, элегантный, очаровательный Юра. Юра, который носит в себе его ребёнка. — Я обещаю, я сделаю всё для твоего благополучного развода. Мы поедем в Москву, я познакомлю тебя с матушкой, я... — Виктор! Прошу, спокойнее, — удивлённо произносит Юра, вцепляясь в плечи мужчины. Он... Не ожидал такой реакции. Но она так сильно греет ему сердце... Виктор и вправду хотел с ним детей? Это... Так сильно трогает Юрия за душу. В его сердце словно появляется ещё больше любви к Никифорову. Хотя, казалось бы, куда ещё больше? Они поговорили. Так спокойно. Виктор не давил на Юру, успокоил его, напоил чаем. Никифоров поклялся Юрию, что будет ждать и никому и слова не скажет о его беременности. По просьбе Плисецкого, Никифоров разрешил ему сделать всё самому. Самому принять решение. Пока что Юра не был готов на то, чтобы рассказать всё Отабеку, слишком страшно. Виктор понял это, не стал торопить... — Любовь моя, ты главное не бойся. Ты всегда можешь прийти в мой дом и попросить о помощи. — сказал самое главное ему Виктор.

Я приму любое твоё решение. Я буду рядом, чтобы не случилось. Буду опорой, если ты будешь не в состоянии стоять. Стану щитом, если тебе будет что-то угрожать. Буду плечом, в которое ты всегда сможешь поплакать. Буду мужчиной, который всегда будет тебя любить.

***

Юрий тихонько идёт мимо кабинета супруга, надеясь, что Отабек его не увидит. От Виктора он пришёл достаточно поздно, не хочется объясняться перед Отабеком. Хочется просто лечь спать. — Юр, — говорит Отабек, осторожно отвлекаясь от бумаг. — Я решил, что завтра мы поедем домой, в Петербург. В обществе... Дурно болтают, ты же понимаешь, супруги живут раздельно, а совсем неподалёку от жены находится молодой альфа. Я не имею ничего против твоей дружбы с Виктором. Ревность я считаю чувством мерзким и низким, но в обществе любят судачить и сплетничать, — Отабек говорит совершенно спокойно, ни в чём не обвиняет. Хочет лишь уберечь. Однако у Юрия после этих слов неприятно скручивает внизу живота. Они с Виктором... Больше не смогут видеться. — Я... Да, я всё понимаю, я соберу Алёшу. — Плисецкий старается звучать спокойно, не выдать своего страха и отчаяния. Уже утром он срочно и быстро пишет Виктору письмо, хаотично чиркая пером. Они должны хоть как-то поддерживать связь. Юра стал слишком зависим от Виктора и его любви. Он влюблён так сильно, что становится беспомощным без Никифорова, а Виктор становится таким же беспомощным и слабым без Юрия... Мужчина снова прекрасно всё понял. Он готов был на что угодно, лишь бы поддерживать с Юрой связь. С этого дня они начинают тайную переписку.

***

Он бросает перед ним письма. Грубо швыряет, явно оскорблённый. Юрий сразу холодеет, когда понимает, что это за письма, и читает несколько строчек из них про себя: «Жду тебя, каждый день о тебе думаю». «Ты мне каждую ночь снишься, душа моя». «Люблю тебя, Юрий, до гроба любить буду». И везде подпись одна - Твой Виктор. — Как мне это понимать? Я надеюсь, ты объяснишь. Надеюсь, что подозрения мои смешны и нелепы, — Отабек и сам прекрасно всё понимает, но словно не верит, о лучшем думать старается, и на самом деле так и есть. Как же он хочет услышать, что эти письма подставные, ложные. Что все переглядки Юрия и Виктора на званных вечерах ничего не значат, что этим летом, ровно все два месяца, они просто жили по соседству, что между ними ничего нет. — Нет. Не строй из себя дурака, Отабек, ты и так прекрасно всё понимаешь, — Юра медленно поднимает письма с пола, почти нежно и любовно прижимает их к своей груди. Каждое письмо Виктора, каждое слово в них навсегда оставалось в Юрином сердце, он безумно дорожит этими рукописями. — Что? О чём ты, Юра? — Отабек даже отшатнулся. На него словно вылили ведро холодной воды, когда Плисецкий даже не попытался оправдаться. — Я люблю его. Я - его любовник. Я сплю с ним, Отабек, — скрывать больше нет смысла, это ничего не изменит. Юра смотрит на него совершенно спокойно, но кончики его пальцев предательски дрожат. — Ты... — Алтын будто разучился говорить. Юрий, его жена, спит с другим мужчиной. Вздор, дурная шутка! Отабек бы даже засмеялся, если бы это не сказал ему сам Юрий, почти не страшась и не стыдясь. — Я жду от него ребёнка, уже около двух месяцев, — последний гвоздь в крышку гроба, Юрий сам его для себя заколачивает. Уже так сильно не дрожит и лишь ласково разглаживает слегка помятую бумагу. Виктор ему сейчас так нужен... — Завтра я... Вызову врача на дом, а пока... Мне нужно подумать, — Отабек резко разворачивается и уходит. Он больше не в силах это слушать. Слишком шокирован. Как он мог не заметить, как проглядел? А ведь даже живота не заметил! Неужели настолько редко супругу видел? Неужели ему и правда было и есть настолько всё равно, с кем он и где? Нет же, не всё равно! Он желает для Юрия только лучшего, уважает его и ценит. Но... Любит ли? А Юра его хоть когда-нибудь любил? Отабек, абсолютно спокойный и покладистый мужчина, впервые переворачивает свой стол в кабинете от накопившейся ярости, заставляя Юрия вздрогнуть в соседней спальне. Будучи на эмоциях, Отабек запретил ему выходить из дома, буквально запер, а Юра был слишком напуган, чтобы возразить. Он послушно сидел дома, воспитывал сына и наблюдался у врача. Теперь он не может даже связаться с Виктором, да и вообще ни с кем. Плисецкий очень напуган и огорчён. Единственное, что приносило ему радость, это ожидание рождения малыша. Плода любви Виктора и Юры.

***

Вновь свет от люстр грубо бьёт по глазам, заставляя Юрия сильнее заморгать. Его живот уже достаточно выпирает, и туго затягивать корсет было бы просто опасно для жизни ребёнка. Вся знать уже знала, что Плисецкий ждёт малыша, и вокруг этого ходило множество слухов. Кого-то это совершенно не удивляло, ведь у омеги есть законный муж, а кто-то шептался о том, что этим летом Юрий жил по соседству с молодым и симпатичным Никифоровым. Но блондину уже было всё равно на то, что говорят другие. Сейчас он безмолвно шёл под руку с Отабеком, словно кукла. Красивое приложение, которым и положено быть омегам. Сегодня торжественный приём, на который обычно съезжались все, кто имел хоть какое-то влияние в Петербурге. Здесь были многие, кого Юрий знал, и даже Виктор. Он в компании Кацуки Юри и... Ещё какого-то молодого парнишки, явно альфы. У него была довольно яркая причёска, видно, что не здешний. Но как же Юру раздражало то, как мило этот Юри улыбается Виктору, вежливо беседует с ним. Никифорову что, нечем заняться? Пока Плисецкий носит его ребёнка и ежедневно страдает в четырёх стенах рядом с мужем, он решил повеселиться? Захотел разнообразия? Словно чувствуя, о ком сейчас думает блондин, Виктор оборачивается, встречаясь взглядом с Юрой. А смотрит он так... Влюблённо и восхищённо, что аж губы приоткрывает. Плисецкий понимает, что несмотря ни на что хочет их поцеловать. Чёртова смена настроения во время беременности! Ну нет, он ещё обижен и покажет этому глупому мужчине, насколько. Он сильнее обнимает Отабека, обвивая руками его сильное плечо и утыкаясь в него носом, словно пытаясь спрятаться. Плевать, как это воспримут другие, даже сам Отабек, главное, чтобы Виктор ревновал. Так Плисецкий ходит рядом с Отабеком ещё долго, пока мужа не отвлекают важные из министерства люди, это Юрий понял по тому, как резко Отабек сорвался к ним навстречу, быстро извинившись перед супругом. Позже Юра замечает, как Виктор отходит в сторону одного из балконов, явно намекая, чтобы омега последовал за ним. И Плисецкий соглашается. Как только они вместе заходят на открытый, живописный балкон, Юра хватает Виктора за камзол и вжимает в стену, грубо впиваясь в его губы. Он вжимается в Никифорова настолько, насколько позволяет живот. Мужчина же лишь тихо смеётся от такой выходки Плисецкого, ласково поглаживая его щёки. — Для чего была эта игра, любимый? Хотел поднять эго своему мужу? — Хотел показать, где на самом деле твоё место, — шипит Юрий. Он недовольно хмурит брови, Виктор должен получить урок. Понять своё место. — Ох, и где же? — хихикает Никифоров. Он тянется к Юре, чтобы поцеловать его, однако Плисецкий не позволяет. — У моих ног, дорогой Виктор, — шепчет ему в губы Юрий. И только после того, как Виктор удивлённо охает, целует его снова. Они так изголодались друг по другу... Не виделись целых несколько месяцев и очень соскучились. Миловались на балконе они довольно долго, тискались, словно мартовские коты. Первым с балкона убежал растрёпанный Плисецкий. Они решили выйти по одному, чтобы никто ничего не заподозрил. Виктор же остался на балконе немного подольше. Он печально вздыхает и опирается на перила. Он не может быть с тем, кто носит его дитя... От этой мысли так больно. У Никифорова каждый день сердце разрывается от того, как жестоко у него отняли его семью. Увидеть Юрия мельком на балу уже кажется счастьем, великой удачей. Виктор всё также млеет под его руками. Совсем как этим летом... Честно, Виктору уже хотелось колотить в двери дома Отабека. Хотелось бросаться угрозами и требовать того, чтобы он отдал ему Юру. Перестал держать его омегу насильно. Он даже готов вызвать его на дуэль! Стреляться за Юру, несмотря на то, что дуэли были запрещены законом. Но... Он этого не делал. Не делал потому, что это очень расстроит Юру. Слишком высока была опасность.

***

Отабек грубо заводит его домой, пока Юра что-то недовольно фырчит. Неосознанно, но сильно сжимает его предплечье. Громко захлопывает дверь, пытаясь внутренне успокоиться. Он зол, очень. Он ведь предупреждал Плисецкого, говорил тысячу раз! — Стоит мне отвернуться, как ты уже зажимаешься с ним по углам! Ты не понимаешь, что о вас говорят? — не сдерживает жёсткого тона Отабек. Глупый мальчишка! Он убивает свою репутацию! Знает ли он, насколько серьёзно его ругают в обществе? Сплетничают, оскорбляют... — Какое тебе до этого дело, муж? — Юрий пренебрежительно шипит, потирая предплечье. Отабек, чёртов изверг! Сейчас Плисецкий зол настолько, что кажется, его волосы вот-вот встанут дыбом, как шерсть у уличного кота. Конечно, сейчас он не осознаёт, что Отабек просто сильно за него тревожится. Он ведь и извергом Отабека на самом деле не считает, гормоны всему виной. — Да послушай ты меня наконец, пропащий! — Отабек уже кипит, словно чайник. Юрий ведёт себя как ребёнок и ужасно раздражает! — Я принял решение, будь по-твоему, я разведусь с тобой, но о Лёше можешь и не думать. Отабек категоричен, блондин попросту его довёл. Он и так напряжён из-за всей ситуации, а Юра его ещё и совсем не слушает! И не послушает ведь никогда! Как он может сохранять такую семью? Разве стоит оно того? Зачем Лёша должен видеть, как его мать постоянно бегает к другому мужчине? Он не должен быть подвержен такому примеру, это ужасно! Пусть лучше Отабек разведётся, проглотит всё общественное осуждение и воспитает Алексея порядочным человеком. Юра захотел свободы и похоти, ну так пожалуйста! Пусть идёт, куда хочет! Раздражённый Отабек разворачивается и уходит в свой кабинет, захлопывая дверь. — Отабек! Я умоляю, подожди! — Юрий вмиг пугается. Как же это... Его выставляют на улицу? Отбирают сына? Только не это! Это самый большой кошмар! Кошмар для любой матери. Разлука с ребёнком - это непосильная мука. Плисецкий тут же срывается следом за мужем, однако не успевает его догнать. Отабек закрыл дверь прямо перед его носом! Юра ещё долго колотил в неё, кричал, умолял и даже сыпал проклятия! Он плакал, плакал, потому что понимал, что виноват во всём сам. Отабек прав, Юрий и вправду пропащий. Грешный, глупый... Бог уже давно отвернулся от него. Но разве теперь он может что-то сделать? Тогда, когда уже носит ребёнка не от мужа? Тогда, когда уже безоговорочно влюблён... Он виноват перед Отабеком, виноват перед Алексеем и перед Виктором тоже виноват. Всё крутится вокруг него. Юрий сам себя уничтожил, себя и других, поддавшись желаниям...

***

На часах около четырёх утра, ещё совсем рано... Сегодня Отабека не будет дома до позднего вечера. Юра проснулся от того, что ему в глаза светило яркое солнце, а окончательно распахнул глаза он, когда почувствовал, что живот слегка потянуло. Он уже привык к этому. Его живот опустился, ему совсем скоро рожать. Ему не страшно, он, наоборот, с нетерпением ждёт, когда ребёнок появится на свет. Интересно, кто будет на этот раз? Мальчик или девочка? Альфа или омега? Если Плисецкий родит альфу, то подарит Виктору наследника. Говорят, что каждый альфа мечтает о сыне-альфе, но Юрий уже давно понял, что Виктор не входит в это понятие. Он уверен, Никифоров был бы рад любому ребёнку. Если Юрий родит омегу... Плисецкий улыбается, когда представляет, как бы нежно Виктор заплетал для их мальчика или девочки причёски и покупал платья. Юрий уже давно знал, как назовёт и мальчика, и девочку. Мальчик будет Валентином, а девочка Валентиной. Живот тянет снова, на этот раз уже сильнее, заставляя Юрия слегка нахмуриться. Он чувствует, как ребёнок внутри шевельнулся, и нежно укладывает свою ладонь на живот, поглаживая. Неужели уже? Возможно. Всё же срок подошёл. Уже после того, как внизу живота потянуло в десятый раз, заставляя Юрия тихонько замычать, он понял, что у него и вправду схватки. Он тут же хватает со стола перо и бумагу, пишет Виктору. Он должен приехать, нельзя, чтобы он пропустил рождение своего ребёнка. Плисецкий вылетает из спальни, пугая слугу, и всучивает ему в руки письмо. — Саша, прошу тебя, отправь его. Ни о чём не спрашивай. — прерывает юношу Юрий, когда он хотел что-то сказать, а после, чувствуя новую схватку, болезненно хватается за живот. — Боже, господин Юрий! У вас же роды! Я срочно вызову лекаря! — подрывается с места напуганный юноша и перед тем, как убежать, усаживает Юрия на своё место.

***

В поместье всё беспокойно бегали слуги, носили воду и чистые тряпки. Юрий уже весь был в испарине, челка прилипла к лицу, но сейчас Плисецкого волновало совсем не это. Он снова сгибается, впивается руками в простыни, со всей своей силы напрягает таз. Рядом с ним Виктор. Как же Юра был рад, когда испуганный Никифоров ворвался к нему и упал на колени перед его кроватью. Когда Юрий отдыхает между схватками, Виктор всё бесконечно целует ему руки и щёки. Не останавливаясь шепчет, какой Юра молодец и как сильно Виктор его любит. И это заставляет блондина улыбнуться сквозь боль. Юрий так счастлив, что его любимый рядом... Он увидит, как на свет появится их кроха. Когда Плисецкий слышит первый детский крик, он позволяет себе устало лечь на простыни и наконец может спокойно отдышаться. Их малыш родился, Юра справился, Юра молодец... Он расплывается в глупой улыбке, когда видит, как Виктор качает на своих руках маленький свёрток. Никифоров плачет. Так сильно и искренне льёт слёзы от переполняющей его радости... Их ребёнок такой хорошенький, такой прелестный, Виктор так ждал его... Родился мальчик, снова мальчик и снова альфа. Валентин. Валентин Викторович Никифоров. Когда Виктор осторожно даёт маленького, плачущего Валентина на руки к Юре, Плисецкий чувствует, как начинает плакать сам. Он осторожно прикладывает сыночка к груди, чтобы успокоить его плачь. Они с Виктором, горе-родители, сидят и рыдают. Никифоров судорожно целует Юре левую руку. Целует и благодарит. Благодарит за сына. Такого маленького и славного... А Юра улыбается так широко, как, казалось бы, никогда в жизни не улыбался. Из-за двери выглядывает заинтересованный Алексей, которого тут же приглашают зайти. Мальчик слегка робеет, но к кровати всё же подходит. Виктор слегка приобнимает мальчика рукой, чтобы тот не пугался. Лёша встревожен, всё же несколько минут назад он пугливо ждал за дверью, не понимая, что с его любимой мамой и почему она кричит. Юра, замечая слегка напуганный взгляд старшего сына, осторожно сжимает его маленькую ручку в своей руке, утешая. — Всё хорошо, теперь хорошо, — улыбается сыну Плисецкий, а после осторожно показывает Алексею его брата. Мальчику любопытно, он смотрит на маленького брата, осторожно гладит его ручку, которая меньше его собственной в несколько раз! Младший братик очень хрупкий, Алексей должен его защищать, будучи старшим.

***

Когда Отабек возвращается домой и замечает карету Виктора... Он приходит в бешенство! Неужели они с Юрой совершенно потеряли всякий стыд, что тискаются прямо у него дома? Это последняя капля! Отабек их обоих за дверь выставит! Однако, когда он входит в дом и заглядывает в Юрину комнату... Вся его злоба тут же пропадает. У Юрия на руках ребёнок. Отабек пропустил его роды. Рядом с Юрием Виктор. Никифоров так заботливо порхает вокруг него... То одеяло поправит, то напоит Юру из кувшина, то новую подушку к Юре подложит, лишь бы только Плисецкому было комфортнее. А под боком у омеги Алексей. Плисецкий ласково гладит по волосам спящего рядышком с ним на кровати мальчика свободной рукой. Уже довольно поздно, маленькому Алтыну пора было спать. Отабек... Не вмешивается. Разве он может? Юра с Виктором... Очень счастливы. Виктор рядом с ним, как самый заботливый и образцовый муж и отец. Отабек... Никогда таким не был. Его не было рядом, когда у Юры были первые роды, да и после... Отабек с маленьким Лёшей не нянчился. Люльку не качал и не менял пелёнки, весь в работе был. Конечно, он чувствует себя пристыженным. Может и правильно Юрий сделал, полюбив другого мужчину? А ведь кто Отабек такой, чтобы запрещать ему любить? Разве он имел на это право? Как смел говорить, что заберёт сына, которого Юрий сам же выкормил и воспитал? Как он смеет рушить их с Виктором семью? Отабек уходит. Уходит, так ничего им и не сказав. Пусть Виктор остаётся на ночь, он Юре очень нужен. А Отабек пока подумает. Подумает над ошибками, которые совершал и... Подумает, как же можно всё исправить.

***

Виктор уехал с утра, тихонько ушёл из Алтыновского дома, не будя Юру. Омега проснулся тогда, когда заплакал Валентин. А ведь Юрий уже и забыл, какого это - просыпаться ранним утром от плача ребёнка. Алексей слегка заворочался, и Плисецкий ласково погладил его, пытаясь убаюкать. Он осторожно приложил Валентина к груди, чтобы успокоить его плач, и облегчённо вздохнул, когда понял, что оба его сына всё ещё спят. Пусть спят, маленькие. Им нужно побольше отдыхать и набираться сил. Осторожно оставляя малышей в комнате, Юра идёт на кухню. Хочется пить. Ходит он, конечно, ужасно. Опирается на стену, а от боли в пояснице скулить хочется. Внутри всё болит и ноет, но Юра терпит. Терпит и не жалуется. На кухне его и находит Отабек. Неловко мнётся у входа, пока Юрий жадно пьёт из кувшина. — Как ты себя чувствуешь? — решает спросить он. Вовсе не из вежливости, а искренне и честно. — Сносно, — Плисецкий кивает, возвращая кувшин на место. Они оба неловко молчат. Разве им есть о чём разговаривать? Алтын неловко кашляет, прежде чем задать новый вопрос. — Как ребёнок? — Всё хорошо, назвал Валентином, — проговаривает Юрий, а после тяжело вздыхает. — Отабек, прости, что Виктор приехал вчера... — Ничего, — прерывает он Юру, кивая. — Он был тебе нужен, он отец твоего ребёнка. А Плисецкий и не знает, что на такое отвечать. Отабек что, заболел? Виктор, собственной персоной, вчера был в его доме! Юрий уже совсем ничего не понимает. Как себя вести? Что говорить? Чужого напряжения Отабек не заметить не может. — Знаешь... Я вчера думал. По поводу вас. — А Юра ещё сильнее напрягается. Его выставят за дверь? В монастырь упекут? — Поезжайте, куда хотите. С документами я помогу. Что? Это с какой такой милости? У Юрия, кажется, в голове целый пчелиный рой мыслей. Отабек шутит? Насмехается? Ну не может же он правду говорить! Как можно так просто отпустить жену с другим мужчиной? Юрий, который почти год сидел взаперти, уже готов крутить у виска, мол, Отабек совсем спятил. — И Лёшу с собой берите. Маленький он совсем, плакать будет, а Сашка с ним совсем обращаться не умеет. Конечно, Саше-то тринадцать лет всего, он незамужний, нерожавший омега. Как он с ребёнком-то управится? А других слуг-омег в доме Отабека нет. Отпустить Алексея с Юрой - взаправду самое правильное решение. Только вот Плисецкий так и выпученными глазами хлопает, даже рот открыл от изумления! Отабек тушуется и, отведя взгляд, лишь тихо, стеснительно шипит. — Ну и не езжай никуда, если не хочешь! Я добро тебе дал, а смотришь на меня, как на умалишённого, — фыркает немного пристыженный Алтын. — Нет, нет! Я поеду, поеду! — тут же отмирает от шока Юрий, кивая головой несколько раз. Вдруг Отабек передумает? — Спасибо тебе! Большое-большое! Юрий бесконечно его благодарит, всё ещё до конца происходящее не осознаёт, но благодарит. Крепко обнимает, ошарашив Отабека. Ошарашив и расчувствовав. Он крепко Плисецкого обнимает, по спине гладит. — Прости меня, дурака, пожалуйста, — виновато шепчет он. — За то, что обозвал, кричал, выгонял... Ты совсем не пропащий! Ты чудесен. — с лаской говорит Алтын. Юра юный, невинный, ранимый и наивный, но ни в коем случае ни пропащий, ни грязный и ни грешный. Юра ему в грудь лицом утыкается, обнимает, словно старшего брата. Отабек потрясающий. Терпимый, сострадательный, милосердный... Плисецкий навеки останется ему благодарным. Будет молиться за его здравие и благополучие, часто будет к нему Алёшку привозить. Сын должен видеть своего отца. Отабек отец неумелый, но явно не плохой...

***

...Юра слышит, как звонят церковные колокола. Так мелодично и громко. Идти в фате тяжело, она слегка скрывает обзор, поэтому Юра сильнее вцепляется в руку Виктора и придерживает платье, чтобы случайно не упасть. Церковь, в которой их венчают, старенькая, но очень красивая. В зале кроме них и священника мало народу. Мила с супругой, Юрин дедушка, а также тётушка и матушка Виктора. Незачем ещё кому-то видеть такой нежный, трепетный момент. На улице весна, всё благоухает, цветёт... Не только природа, но и Юрина душа. Он наконец стоит в церкви подле своего возлюбленного... Виктор смотрит на него, и его глаза сияют. Юрий прекрасен в белом. — Согласны ли вы взять в мужья этого альфу, Виктора Васильевича? — спрашивает у Юрия в какой-то момент священник. — Согласен. — Твёрдое, уверенное и нежное. Разве мог Юрий сказать иначе? Они с Виктором прошли сквозь огонь и воду, чтобы сейчас быть вместе, в этом моменте. Из церкви Виктор выносит его на руках, заставляя Плисецкого, теперь уже Никифорова, радостно засмеяться и уткнуться носом ему в шею. Он чувствует себя таким лёгким в руках Виктора, пушинкой в его заботливых объятиях. Теперь у Юрия новый дом, новая фамилия, статус и жизнь. Жизнь, полная радости, а не жалкого существования. Он - мать двоих детей и безумно любимая жена своего супруга, а Виктор - отец этих же двоих детей и безумно любимый муж. Всё на своих местах. Юрий, на данный момент носящий фамилию Никифоров, обрёл супружеское счастье в восемнадцать лет.