Ты, по-моему, перепутал

— Свали нафиг от меня, — Ци Жун в который раз оттолкнул от себя единственного человека, который терпеливо продолжал за ним ухаживать. — Тебе самому ещё не надоело? Даже Гуцзы не такой привереда! — Лан Цяньцю уже начинал закипать. Совсем скоро ему понадобится новый мозг, потому что нынешний вынесут. — Ты сравнил меня с ребёнком?! По щам захотел получить?! — Ци Жун замахнулся рукой, треснув парня по затылку со всей дури. — Эй! Ты совсем ненормальный?! Какого черта ты чуть что драться лезешь?! — небожитель поймал чужое запястье.       Он уже неделю ползал к Лазурному после работы, а это занимало немало времени, между прочим. Этот идиот уже мог пойти на поправку, если бы сидел на жопе смирно. Но бандиту надо было постоянно куда-то сбегать, снова мёрзнуть, не следить за повреждениями после пули. Из-за подобной безответственности пару раз возникали кровяные сгустки, ухудшался дефект ткани. — Да потому что ты по-другому не понимаешь! — Фонарь отдёрнул руку, схватил тарелку с едой, что ему любезно приготовили, и выкинул в приоткрытое окно.       Тарелка громко врезалась в раму, а половина содержимого вывалилась на улицу, перед этим забрызгав стекла. — Ты издеваешься?! — Цяньцю подскочил с места. — Я не буду это жрать! — больной несколько раз ударил ладонью по стене и изобразил порыв тошноты, вытянув язык.       Цяньцю сжал кулаки, зло уставившись в малахитовые глаза собеседника. Как же раздражает! — Что? Бесишься? Ну давай, ударь меня! Вытряси все оставшиеся органы, переломай косточки и вырви мне язык. Ты же так этого хочешь, не сдерживайся! — Прекрати уже! Каждый раз одно и то же! Зачем ты специально меня выводишь? Объясни мне уже все твои недовольства словами! — небожитель откровенно кричал, слегка наклонившись ко второму.        Изначально он сдерживался как мог, останавливая себя тем, что не должен заставлять нездорового человека нервничать. Но его собственные нервы заканчивались гораздо быстрее. — Не буду я тебе ничего объяснять! Если чё-то не нравится, то вали нахрен отсюда! Я не просил тебя ни о помощи, ни о твоей грёбаной заботе! Так что убери свою оскорблённую рожу с глаз моих! — Лазурный разгорячённо жестикулировал, говоря всё громче. — Ну уж нет, соизволь снизойти до меня и объяснить, в чём проблема! Никуда я не уеду! — наследник упёрто скрестил руки на груди и уселся на край кровати рядом с лежащим. — Ты заколебал уже! Припёрся и строишь из себя святого! Я не собираюсь сразу становиться хорошеньким только из-за того, что ты по своей милости решил помочь мне! Вы, дебилы небесные, думаете, что всё так просто и кто-то, как в сказке, в ответ на ваше добро сразу в церковь побежит грехи искупать?! — Ци Жун пихал парня в плечо, даже пинался, но тот лишь прижал его ноги к мягким простыням. — А я хоть раз просил стать хорошим? С чего ты вообще взял, что я тут только для того, чтоб менять тебя? — А как иначе?! Вам же надо, чтоб все такие ласковые и пушистые были, рядом с другими вы, ироды белокурые, и стоять рядом не хотите! — А вот и нет! Добро на то и бескорыстно! Я не прошу отвечать тебя тем же, просто дай мне хотя бы накормить тебя, а потом делай что хочешь, — Лан Цяньцю вздохнул, понимая нелепость этих споров. Он не спеша встал и отошёл на кухню искать что-то съестное, а Фонарь кричал на весь дом: — Бескорыстно, ну как же! Кому ты лапшу на уши вешаешь, думаешь, я вчера родился?! Потом на каждом углу будешь припоминать: «Бла-бла-бла, я тебя спасал, а ты такой неблагодарный, бла-бла-бла»! — О Боже, — предприниматель не сдержался и закатил глаза: он был уверен, что бандит сейчас корчит свою рожицу, как клоун в цирке. — Бог тебе не поможет! Рядом со мной он не водится, кретин! — послышалось из соседней комнаты. — Ты лучше скажи мне, почему ты, ограбив шесть моих магазинов, питаешься одной лапшой быстрого приготовления? Ты все деньги на мотоцикл тратишь?! — Цяньцю с ужасом глядел в открытый холодильник. — И вообще, я в прошлый раз приносил продукты, где они? Твою дивизию, только не говори, что ты и их выкинул! — Ну чё ты так критично, кое-что я для Гуцзы оставил. И вообще, ещё раз упомянешь мою прелесть, и точно вылетишь отсюда! — Какую ещё «прелесть»? — небожитель заварил чай, порылся у себя в сумке и достал оставшуюся после обеда упаковку печенья. К сожалению, это был лучший вариант питания на данный момент.       Насколько он помнил, сладости Лазурный любил. Может, хотя бы от них не откажется. Парень поставил кружку, от которой исходил лёгкий пар, и положил несколько мучных изделий с дольками шоколада. — Мотоцикл, что ещё, — Ци Жун опечаленно вздохнул, обняв колени. Уж больно расстроенным он выглядел. Вот вам и «прелесть» на колёсах. — А что с ним? — Цяньцю несколько раз удивлённо моргнул, тихонько усевшись рядом. — Эта гнида красножопая сломала его! Пёс паршивый! Упорыш одноглазый! — нескончаемые проклятия полились из уст Фонаря в ту же секунду.       Цяньцю решил тактично промолчать. В конце концов, благодаря «паршивому псу» это зеленоглазое чудо ещё живо. Пришлось ждать, пока Зелёный закончит тираду. — Всё? — спросил он спустя несколько минут, чувствуя, что уши потихоньку начинали вянуть. — Нет! — Ци Жун сгрыз одно печенье и перешёл на оскорбления небожителей. С чего он их вспомнил? Да чёрт знает, что с его тараканами в башке. — Ты ведь большинство из них даже не знаешь, а так о них отзываешься. И вообще, тебя не смущает, что я прямо перед тобой? Это немного грубо. — Да мне до кукушки твоё присутствие, — Лазурный с преспокойным видом отпил глоток тёплого чая. — Просто прекрасно, — наследник Тайхуа даже не стал начинать очередной спор. Фонарь на этот глупый сарказм расплылся в острой улыбке. — Тебе Гуцзы забрать ещё надо, — Ци Жун коверкал буквы из-за еды во рту. — Помню. — Нахрен вообще уроки так поздно ставить, а?! Это ж издевательство над ребёнком! — Ты сам репетитора выбирал. Да и Гуцзы говорил, что ему всё нравится, — небожитель стал медленно и нехотя собираться: оставлять Фонаря одного не хотелось. — Ты умный самый? Я и сам помню, чепушила, — Ци Жун развалился на подушке, как царь. Выглядело нелепо и смешно. — Ну а чего тогда возмущаешься? — Цяньцю фыркнул. Более токсичного человека он никогда в жизни не найдёт. — Да потому что пошёл ты! — Это не аргумент, грубость просто не может быть аргументом, — Цяньцю слегка обиженно хмыкнул.       Вот никогда это чудо болотное не признает, что в чём-то прокололся, даже если это максимально очевидно. — Свали нахрен, — Ци Жун кинул в него какую-то расчёску, — пубертат-переросток. — Ну и свалю, надоел. — Ну и вали! — Дебил. — Ошеломительные обзывательства, оригинальные, просто супер! — саркастично сплюнул Ци Жун. — Двужопник. — Оболтус. — Додик. — Приедем через двадцать минут. Закрой форточку, а то опять горло простудишь. Грязь не вытирай, не напрягайся, я сам потом уберу, — Лан Цяньцю махнул рукой и исчез в коридоре. — Только попробуй опоздать хоть на минуту! Я засекаю время! — Ци Жун хмыкнул и улёгся на бок, поджимая колени.       Вскоре входная дверь захлопнулась и оказалась заперта: этот идиот из Юнъани каким-то боком уговорил сделать запасные ключи.       Иногда казалось, что Ци Жун договорится и от него уйдут, проклиная по пути. Расскажут о его слабости и каким жалким он был во время болезни. Хотя, с другой стороны, репутация Лазурного Фонаря уже не может быть хуже, давайте признаем. Поэтому в интернет он в последнее время не залезал.       Пока что он не был готов ко всем насмешкам, что посыпятся после недавнего прокола. Прозвище неудачника, гуляющее через каждого второго комментатора, слишком бесило. И, будем честны, задевало.       Мысли клубились, их становилось всё больше.

***

— Забегай, — дверь шумно распахнулась. Топот и шаги, шебуршание верхней одежды. Вернулись.       Ци Жун даже не поднялся, уткнулся лицом в подушку. Даже не кричал из-за задержки на пару минут. — Папочка! — Гуцзы радостно вбежал в комнату, но сразу притих. Лан Цяньцю встал за спиной малыша и улыбнулся. — Тш, кажется, он устал. Расскажешь, чему научился, чуть позже, хорошо? — парень помог ребёнку переодеться, намучившись с заедающим замком курточки.       Температура на улице так резко упала, что никто не успел уловить момент, когда люди сменили кофты на пуховики и шубы. Гуцзы с «другом папы» прошлись до кухни, запихивая новые продукты в холодильник. На этот раз Цяньцю взял клятву, что их не выкинут, а съедят.       Время близилось к полуночи, желтоватый свет горел только в одной комнатке. Ци Жун молча и с закрытыми глазами вслушивался в счастливый шёпот по ту сторону стены. Это был бы прекрасный момент, сравнимый с воспоминанием из детства, если бы в детстве происходило хоть что-то похожее. Как-то неприятно осознавать, что ты являешься одним из тех самых трудных подростков, сбежавших от проблем в семейке, о которых создали огромное количество мемов. — Гуцзы сказал, что ты любишь лимон в мёде, — к одинокой кроватке тихо подошёл небожитель, поставив блюдце на стол рядом со стаканом воды и обезболивающим.       Запахло цитрусами. Лазурный упрямо делал вид, что спит, находясь в неком неожиданном спокойствии, которое, скорее всего, совсем скоро исчезнет. — Гуцзы пошёл ложиться. Мне пора. Я завтра приеду ещё раз. Пока не знаю во сколько. Хочешь, что-нибудь привезу тебе? — Цяньцю ждал ответа, но получил тишину. — Молчишь? Ну ладно, я что-нибудь сам придумаю. Спокойной ночи.       Лёгкое касание пальцев по волосам, почти незаметное — осторожничал, не хотел превышать дозволенное. Фонарь ждал, пока гость уйдёт, внимательно слушал, как тот собирается. И только спустя какое-то время приподнялся на локтях и посмотрел на дольки лимона в сладком мёде.       А дольки были разрезаны аккуратно. Рядом с ними лежали очищенные апельсины — без твёрдой и белой кожуры, прямо как он любил.       В доме тихо и темно — только зелёный светильник тускло освещал комнатку сына. Лазурный впервые за долгое время почувствовал аппетит, толкнул кислую сладость в рот. Губы щипало, скулы сводило. Но ведь вкусно.       Парень опустил голову и облизнулся. С каких пор он начал думать, что его жизнь не настолько уж плохая? Срабатывала непривычка, и в какой-то степени хотелось вернуть всё как раньше, когда проклинал своё существование, которое прокляло его первее.       Но приятная усталость и лёгкость в груди не давали отказаться от приобретённого. И всё-таки кратковременное счастье Ци Жуну не нужно было — от него только больнее. Если в Гуцзы он был уверен, то идиота из Юнъани хотел бы прогнать, пока не стало поздно.       Поэтому он достал мобильник, позвонил своим пацанам и приказал им найти огромный проектор, чтобы на здании Юнъани отобразить рисунок огромного мужского полового органа. Те чуть не попадали в участок той же ночью, но радовались новому приказу босса, как дети леденцу.

***

— Что ты так на меня смотришь? — Ци Жун фыркнул и отвернулся, а Цяньцю всё продолжал молчать. — Думаешь, мне стыдно? А вот ни капельки. — Это было глупо, — наконец заявил небожитель, стоявший прямо перед бандитом и перекрывавший выход из помещения. — Ты назвал меня глупым? — Да, я назвал тебя глупым. Потому что твои действия глупые и детские. — Ну тогда ты душный дед, — Лазурный на секунду усмехнулся, нагло пялясь в ответ. — Ты старше меня. — Ой, как ты заколебал меня. Опять нудилку включил. Хватит ходить вокруг да около, либо заплачь, либо ударь уже. Только я тоже треснуть могу, не инвалид, — Ци Жун встал в контрапост, задрав подбородок, и со стороны выглядел как напыщенный индюк. — Ты сделал это просто ради шалости или снова что-то напридумывал? — небожитель упрямо не уходил от темы, чем ещё сильнее выводил «друга». — Просто чтобы побесить. Как всегда делаю, если ты не заметил, болван. — Не-а, на этот раз на тебя не похоже. Обычно вместе с издёвками ты стараешься повеселиться по максимуму: рисуешь, воруешь, пишешь пакости и даже оставляешь смайлики. А вчера ты просто унизил, — Лан Цяньцю было правда маленько обидно, но одновременно ярости как таковой не было.       Казалось, что даже граждане привыкли к тому, что Фонари чморят Юнъань. Лазурный, наверное, и не додумывался, что благодаря ему его ненавистная компания всё чаще на слуху. Оригинальная реклама.       И может, в другом случае люди бы засомневались в продукции данного предприятия, но из-за факта, что это делал «самый известный завистник страны», всё работало абсолютно наоборот. Говорят, мол, слабые всегда нападают на сильных. — Вау! — Ци Жун разразился смехом. — Ты умеешь думать? Я-то думал, что у тебя мозг как у петуха! — Что в этом смешного? — Цяньцю схватил парня за воротник, дёрнув к себе. — Да ты сам меня на смех выводишь! Пхах! — Фонарь стёр воображаемые слезинки. — Как же ты меня достал! Ну сколько можно?! — Что? Уже не хочешь дружить со мной? — Ци Жун уж слишком довольно улыбнулся. — Тебе так противно от факта, что я хочу дружить с тобой? — взгляд наследника сменился на уязвимую скорбь. Руки отпустили чужую одежду. — Ну да, противно. Ты как маленький и наивный ребенок. Придумал себе дурацкую сказку. Где это видано, чтоб нелегал с кем-то из небожителей возился? — Твой брат, например, водится, — ляпнул Цяньцю и через секунду лицо Фонаря уже залилось красным от ярости. — Да моего брата полноценным небожителем считать нельзя! Он мог быть лучше и выше всех, но решил остаться никем! И ты тоже в этом виноват! — Что? Я? — от этих слов наследник совсем потерялся. — Да! Какого чёрта наследник Сяньлэ возился с таким полуумком, как ты?! Почему именно тебя решил всему обучить, а?! — Ци Жун тыкал острым когтем прямо в грудь парня. Казалось, он готов расцарапать его, как дикое животное. — А почему нет? — растерянно переспросил Тайхуа. — Да потому что! — Фонарь зло топнул ногой, не в силах подобрать нужных слов, чтобы описать всё возмущение. — Ты расстроен из-за этого? — Цяньцю ненадолго отвёл взгляд, мысленно всё обдумывая, и уже хотел было примириться. — Заткнись и сдохни, пубертатная язва! — крикнул бандит и резко оттолкнул небожителя от себя, отчего тот чуть пошатнулся.        На секунду они оба застыли в шоке. Небожитель возмущённо вдохнул воздух в лёгкие. — Это всё в прошлом! Ты ведь и без помощи брата всего добиться смог, так зачем на других смотришь постоянно?! К чему эта зависть и ревность?! — теперь на повышенных тонах говорили оба, но на драку не переходили. — Чего я добился, деревянная ты мозгорубка?! Что меня все ненавидят?! — Что тебя любят! — Цяньцю, заметив ошеломлённый взгляд, решил пояснить: — Твои последователи правда тебя обожают. Они несколько раз замечали, что я езжу к тебе и искренне хотели тебя защитить, думая, что я наврежу. — Да они просто идиоты, вот и всё, — Фонарь упёрто отвернулся, всё сильнее хмурясь. — Это ты идиот! — Лан Цяньцю устало и громко вздохнул, опрокинув голову назад. — Нужно ценить своих товарищей, даже если они глупые бандиты. — Это ты на меня намекаешь? — Ци Жун набычился. — Нет, ты снова меня не так понял. Я хотел сказать, что рядом с тобой есть те, кто за тебя волнуется, — голос небожителя постепенно становился всё спокойнее. — И без тебя знаю, балабол, — забурчал бандит, постукивая ботинком по полу. — И вообще, пропусти меня, я хотел прогуляться, а ты путь загораживаешь, вешалка дрянная.       Ци Жун обогнул гостя, натянул тёплые одежды и потянулся к ручке двери, небрежно закинув шарф на плечи. — Ты уже лучше себя чувствуешь? — Лан Цяньцю развернулся и пошёл вслед за упрямцем. — Да, иначе бы никуда не вылез в такую конченую погоду, — стоило выйти, ветер задул прямо в морду. — Я всё равно сомневаюсь, — Цяньцю прикрыл лицо ладонью, поглядывая на парня рядом одним глазом. — А мне какая разница? Я сказал нормально, значит, нормально, — Фонарь потоптал мелкий снег подошвой. — Как только выздоровеешь полностью, я сделаю тебе сюрприз. Так что не стой на морозе долго. — Какой нафиг сюрприз? В психушку меня запихнешь? — Лазурный со скорченной гримасой сунул руки в карманы короткой курточки. — Нет, ты же мой друг. А с друзьями так не поступают. — Ты ещё скажи, что друзья никогда не предают и на всю жизнь. — Разве не так? — наследник посмотрел на Зелёное Бедствие, чуток наклонив голову. А бандит тут же засмеялся, как чайка, падая и катаясь в снегу. — Ну ты и чудик! Как ты жив ещё вообще? — Фонарь захихикал, иногда задыхаясь, и уткнулся в белый покров земли. — Что не так?! — уши предпринимателя, скрытые под шапкой, постепенно начинали краснеть от стыда и смущения. — Тебе сколько лет вообще? Тринадцать?! — Лазурный, держась за живот, медленно присел. Вся куртка уже промокла. — Двадцать один, — поправил Цяньцю, и тот заржал по новой. — Да почему ты смеёшься?! — Да потому что запрещено быть таким наивным простаком, дурила! Аха-ха! — В смысле запрещено? Разве? — после этого вопроса Ци Жун смеялся ещё минут пять, не меньше, а Цяньцю вздыхал и наблюдал за этой истерикой. — Я вот, честное слово, не понимаю, с какого такого бубена, если ты такой весь правильный, всё ещё со мной водишься? Вот я расскажу всем про нашу дружбу, и кранты твоей карьере, — Ци Жун отряхнулся и поднялся на ноги, чуть не поскользнувшись. — Я не могу понять твою самооценку. Она слишком переменчивая, — наследник Тайхуа изогнул бровь и помог своему недо-другу стряхнуть снежинки. — Моя самооценка тебя не касается, понял? — Лазурный церемонно отодвинул его руку от себя и поцокал языком. — Неа, не понял. Что тебя тогда смущает? — Ну какой ты тупой иногда. Я плохой, ты хороший. Нам нельзя дружить, бревно ты изогнувшееся, — Фонарь указал на себя, потом на него. — Разве есть ограничения для дружбы? — Цяньцю стоял на своём. — То есть ты хочешь сказать, что тебе реально по барабану на то, кто я? — Ци Жун раскинул руки в стороны, указывая на весь мир, как на своего врага. — Ну да, меня всё устраивает. Взаимоотношения складываются из связи двух душ, остальное не важно, — небожитель улыбнулся, а Фонарь потерял дар речи. — Охренеть. Ну ты и придурок. — Это всё, что ты можешь сказать? — Цяньцю обречённо опустил руки и посмотрел на небо щенячьими глазами, молясь, чтобы это заморское чудовище наконец согласилось дружить. Хотя бы дружить. — А что за сюрприз-то? — Лазурный быстро перевёл тему. — Потом узнаешь. — Я хочу сейчас. Зачем тянуть? — Хочу и тяну, — обиженно заявил Цяньцю. — Ихи-хи, ну и рожу ты скорчил, — Ци Жун подошёл поближе, не прекращая улыбаться. — Да потому что ты язвишь постоянно. Я же не могу этому радоваться. — А мне пофиг, — Ци Жун показал язык, как дразнящийся ребёнок. — Ах так, да? — наследник стремительно направился к ближайшей кучке мокрого снега и запустил им в лицо бандита. — Ты ошалел, мудила?! — Так тебе и надо, заноза в заднице.

***

— Ты готов? — Нет, — Ци Жун недовольно хмурился и отказывался вылезать на улицу. — Тебе понравится, — Лан Цяньцю уже не мог ждать. — Я же старался! Тем более Гуцзы уже ждёт снаружи. — Да отвянь от меня, посудомойка подкаблучная. У меня сапоги вчера промокли, — Лазурный выглянул на секунду в окно.       Гуцзы бегал вокруг нескольких Фонарей, которые навещали босса каждое утро. Вот надо было ему проболтаться, что наконец выздоровел. — Почему мокрые? Куда ты опять залез? — Не твоё дело. Почему тебя ещё не выпнули с моего участка? — Потому что они не смогут, это во-первых, — наследник Тайхуа улыбнулся, — а во-вторых, я у тебя в гостях бываю чаще, чем они. — А с какого ты так доволен этим, пидорас полуграммовый?! — завизжал Ци Жун. — Ну не ори, я же не пристаю к тебе. — Да ну? Напомнить, как ты смотрел на меня в первую встречу на балу? Уж не влюбился ли в меня наш принц? — издевательски напомнил бандит. — Если я принц, то ты лягушка со стрелой. — Ты страх потерял?! — крик зеленоглазого услышали даже за стенами дома. — Ай, — небожитель увернулся от кулака, подхватил парня на руки и потащил к порогу дома. — Отпусти, мразота голубая! — Отпустил, — Цяньцю усадил «лягушку» на пуфик. — Кстати, у тебя же несколько пар сапог. — Эти мне не нравятся, — буркнул бандит, сложив руки в замок, — слишком шнурков много. — Я завяжу, чудо моё несносное. — Я не твоё, голубь радужный. Ещё раз пошутишь так — и по губам получишь, — Ци Жун всё-таки натянул ботинки, а Тайхуа опустился на одно колено, завязывая чужие шнурки.       Лазурный неловко теребил пальцы, проклиная странное чувство в груди. Глупое сердце и глупые эмоции. Это он просто радуется, что перед ним склонились! — Всё. Давай скорее, — небожитель с радостным настроем кинул парню его курточку. — Не торопи меня, а то в пруду закопаю, — Фонарь, ругая всё подряд, застегнулся.       Пусть холода и наступили, вода ещё не покрылась и тоненьким слоем льда. — Ты имел в виду, что утопишь? — Цяньцю открыл перед другом дверь.       Бандиты на улице, увидев босса, по-доброму усмехнулись. Стояли, закрывая своими спинами подарок. Пару дней назад их попросили помочь с выбором, чему они сначала удивились. Сейчас же не терпелось увидеть реакцию главаря. — Да, не беси меня, плоскогубец. Чё за сюрприз-то? — Лазурный, напротив, не выглядел воодушевлённым. — Папочка, тебе точно понравится! — счастливый Гуцзы подбежал к отцу, смотря яркими глазёнками. — Ну конечно, — с сарказмом и неверием сказал отец, — показывайте уже.       Бандиты по приказу разошлись в сторону, открывая вид на новенький мотоцикл. С изумрудным покрасом, чёрными изображениями и некоторыми рокерскими прибамбасами. Проще говоря, ничего круче Лазурный и вообразить не мог.       Ци Жун забыл про всё и всех, завизжал от восторга и кинулся к подарку, падая на него с объятиями. Провёл рукой по рулю и сиденью. — Какой же он классный! Уи! Гуцзы, сын мой дорогостоящий, иди скорее сюда! — Фонарь на эмоциях подбежал к мальчику, поднимая на руки и сажая на сидушку нового мотоцикла. — Классный! — повторил за отцом мальчик, посмеиваясь и радуясь вместе с ним. — Вот так надо было дружбу начинать с самого начала! — радостно заявил Ци Жун и крепко обнял стоящего неподалёку небожителя.       Мир Лан Цяньцю расцвёл. Он сглотнул, неуверенно кладя руки на чужие плечи в ответ. Бандит что-то говорил ему, широко усмехаясь, но парень не мог отвести взгляд от сияющих малахитов. Ци Жун выпрыгнул из объятий уже через пару секунд, а Цяньцю так и застыл на месте. — Босс, давайте погоняем! — предложили Фонари, а главарь со злодейским смехом согласился, усаживая сына перед собой и нацепляя на маленькую голову шлем, который ему любезно одолжили.        Наследник молча наблюдал, как байкеры заводят свои мотоциклы и начинают царствовать на дорогах, вытворяя некоторые трюки. Ощущение облачного счастья поселилось в груди, а щёки покраснели от смущения, поэтому небожитель прикрыл лицо рукой.       Они обнялись. — Он такой быстрый! — через минут двадцать Лазурный, вернувшись, прыгал вокруг небожителя, цепляясь за руки. — Такой прям вжух!       Детский лепет Цяньцю не понимал, удивляясь поведению бандита. Столько времени даже близко не подпускал, а теперь чуть сам не висит на нём. Ну что за человек? А Гуцзы просто повторял за папой, прыгая вместе с ним. — Рад, что тебе понравилось. — Теперь я смогу ещё больше тебе проблем создавать! Ха-ха! — Фонарь гордо задрал голову, как страус вытянув шею. — Ещё чего, я тебе больше не дам вытворять что хочешь, — Лан Цяньцю ответил ему уверенной усмешкой. — Ты у меня ещё получишь и возьмёшь слова назад. — Вот и посмотрим. — Только потом не плачь, — Ци Жун показал язык.