Почему они? Часть 2. Да случится чудо.

      За окном снег крупными, пушистыми хлопьями в медленном танце опускается на землю. Снегопад столь обильный, что на жестяном отливе снаружи окна уже в считаные минуты образуется небольшой сугроб, однако в Сеуле даже зимой недостаточно холодно, чтобы снег мог задержаться хоть на какое-то продолжительное время. Вот и сегодня, двадцатого декабря, на улице всего лишь плюс три, поэтому слой снега начинает понемногу становиться прозрачным, а затем и вовсе стекает прозрачными струйками, которым суждено разбиться об асфальт, но их место сразу занимают новые хлопья, которые обречены повторить судьбу растаявших. Техен всегда любил зиму: за домашний уют, атмосферу спокойствия и умиротворения, за крупные, неторопливые хлопья снега, красиво кружащиеся в свете уличного фонаря. Его утонченная натура художника всегда находила в этом времени года особый шарм, поэтому сейчас вместо того, чтобы сосредоточить свое внимание на мольберте и незаконченном дипломном проекте по живописи, он стоит у окна, почти прижавшись к стеклу носом, и завороженно вглядывается в хоровод снежинок, провожая взглядом их полет до самой земли, где они мгновенно растают, превратившись в грязь и слякоть.              Но больше всего Тэ любит зиму за обилие праздников: Рождество, Новый год, Соллаль, его день рождения, в конце концов. Особенно его душа прикипела к американскому празднику, пусть в их стране он не является каноничным, да и в целом Ким мало, что о нем знает, кроме даты и традиции целоваться под омелой, но искренне восхищен его атмосферой. Именно поэтому по всей их с Мином квартире уже развешаны мигающие огоньки и бумажные гирлянды из ангелов и снежинок, ну и, конечно же, стоит наряженная искусственная красавица-ель. Уже с середины ноября в юном творце просыпается предвкушение будущего праздника и просто дикое желание украсить свое жилище не хуже, чем в рождественских американских фильмах. Шило в попе не дает спокойно сидеть, учиться, просто заниматься бытовыми делами, требует выхода неуемной энергии, заставляя придумывать для себя и своего парня новые и новые занятия, так или иначе связанные с подготовкой квартиры к грядущему празднику. Все близкие Тэ знают о его больной любви к Рождеству, а потому семейным советом еще в далеком детстве Кима было решено праздновать и его тоже. Родители решили, что не станут отнимать эту радость у ребенка, поэтому в их семье обмен подаркам происходит трижды: на Рождество, на Новый год по григорианскому календарю и на Соллаль. Втрое больше подарков, чем у других, это ли не счастье для ребенка? Однако со временем в его жизни появилось одно «но», слегка омрачавшее радость от всей этой предпраздничной суеты. Одно ворчливое, вечно недовольное, слегка грубоватое, шепелявое, с вытравленными в блонд волосами «но», зовут которое Мин Юнги.       Юнги, или личный Гринч Тэхена, ненавидел зиму так же сильно, как Тэ ее любил, и причины у них были, в общем-то, идентичны. Ким восторгался падающими снежинками, пышными сугробами и деревьями со снежными шапками, Мин же прятал нос в теплый шарф, замерзшие, красные руки — в карманы зимней куртки и лишь ворчал, что на улице «холод собачий», а под ногами мокрая каша, не дающая и в это время года ходить в любимых кедах. Тэхен любовался разноцветными огнями витрин, украшенных на американский манер, и стремился украсить подобным образом и дом, Юнги же ворчал, что в магазинах теперь не протолкнуться из-за всей этой суеты, и ранил длинные, музыкальные пальцы слишком острыми ножницами, пытаясь вырезать бумажные снежинки, по прихоти своего благоверного. Однако, как бы Юнги ни ворчал, открыто выступать против он не решался, не желая лишать этой маленькой радости своего возлюбленного. Ведь на пару месяцев можно променять любимые кеды на теплые ботинки, а шарф связал ему сам Тэхен, пусть тот и вышел слегка неказистым, зато очень теплым, и Мин не променяет его ни на один вычурный и брендовый, а израненные пальцы тоже будут со всей заботой и любовью заклеены Кимом пластырями, обязательно с какими-нибудь дурацкими рисунками, смотря на которые, Юнги будет украдкой улыбаться.       Этот год не стал исключением. Квартира украшена, елка наряжена, а пальцы заклеены пластырями с человеком-пауком. Ким отрывается от созерцания снежного хоровода за окном и переводит полный теплоты и любви взгляд на парня, что мирно спит, свернувшись калачиком и завернувшись гусеницей в плед, на диване. Сердце художника щемит от нежности к этому ворчливому созданию, и он, улыбаясь, мягко подходит к спящему, чтобы убрать светлые пряди, упавшие на слегка припухшее и красное лицо. Дело в том, что у Юнги жуткая аллергия на корицу, а Тэхену именно сегодня приспичило испечь имбирные пряники, ведь «Ну какое же Рождество без имбирных пряников, Юнги?». Вот и пришлось бедному Мину сначала помогать с готовкой, а потом, утирая сопли и глотая слезы, угощаться их общим творением. Но не нужно думать, что Тэхен эгоист и садист, он потом лично отпаивал его антигистаминными и укладывал спать, заверяя, что эта жертва не будет напрасной. Тихий смешок слетает с губ Кима, когда он вспоминает хмурого и ворчащего Юнги с опухшим носом и красными пятнами по всему лицу. Если бы он только знал, что вечно недовольный Мин готов съесть целую тонну злосчастных пряников с имбирем и корицей, рискуя умереть от отека Квинке, лишь бы его любимый мальчик улыбался, чтобы его глаза светились от счастья, и при этом знать, что причина этого состояния — сам Мин.       Эти двое такие разные, такие непохожие друг на друга на удивление гармонично сосуществуют вместе. Ленивый и флегматичный Мин и гиперактивный, требующий постоянного внимания Тэхен научились находить компромиссы и идти на уступки друг другу. Тэ знает, что бывают моменты, когда состояние Юнги может быть нестабильно, когда из прокрастинирующего он может в мгновение ока превратиться в раздраженного и даже разъяренного, если Ким продолжит донимать его всякими пустяками. Юнги, в свою очередь, известно, что у его возлюбленного могут быть настолько сильные приступы гиперактивности и тактильности, что не поможет даже транквилизатор, поэтому лучше просто сдаться и сделать все, как хочет его шебутная половинка. Но компромиссы — не единственное, на чем держатся их отношения, это, скорее, бетон, позволяющий существовать более гармонично и слаженно, а не в вечных ссорах и скандалах. Фундамент их отношений — любовь, уважение и безграничная забота друг о друге. Между ними нет громких слов и клятв в вечной и искренней, это все не напоказ, а сугубо внутри их пары, и они оба знают это и безмерно ценят. Их проявления любви намного глубже и романтичнее: это кривой и нелепый шарф, связанный своими руками; это ссадины на руках из-за того, что кто-то решил, будто его мнение по поводу Тэхена и их отношений с Мином очень важно; это очередная порция ранений из-за того, что Киму приспичило украсить дом самодельными бумажными гирляндами; это нескончаемый запас пластырей с дурацкими рисунками в сумке Тэ, чтобы заклеивать руки Мина после драк или мозоли от долгой игры на гитаре; это безропотно носить те самые дурацкие пластыри с детскими рисунками, из-за которых страдает имидж сурового и грозного мужчины; это есть корицу, на которую аллергия, чтобы увидеть блеск в любимых глазах; это просыпаться каждые полчаса и накрывать продрогшего Тэхена одеялом, потому что даже во сне он слишком активный; это несколько раз в неделю выслушивать угрозы генерала в свой адрес, а также подробные рассказы о том, какие части и как будут отделены от его худощавого тела, если Мин посмеет обидеть его сына.       — Я так люблю тебя, мой храбрый рыцарь, — с улыбкой шепчет Тэ, перебирая светлые пряди парня. — Мне с тобой очень повезло. Прости, что приходится терпеть все мои закидоны.       Именно в этот момент раздается настойчивое жужжание телефона, находящегося в беззвучном режиме, а Ким торопится отыскать гаджет, пока не нарушен чуткий сон его личного героя. Он активно крутит головой, пытаясь понять, откуда идет звук, но тщетно, местоположение выявить не удается, а Юнги уже начинает морщиться и ерзать.       — Блин-блин-блин, да где же он? — шепчет Тэ, уже лежа на полу и отчаянно шаря руками под диваном, но вдруг резко выпрямляется, услышав хриплое и шепелявое:       — Алло? Да, госпожа Ким, здравствуйте.       — Мама? — удивленно спрашивает Тэхен больше у самого себя, так как Юнги занят разговором.       Он хмурит брови и лезет в задний карман джинсов за своим телефоном, не понимая, как он мог пропустить звонок от родителя, но на экране нет ни одного уведомления о пропущенных вызовах или смс, что приводит его еще в большее замешательство.       — Это довольно неожиданно, госпожа Ким, — продолжает между тем Мин. — Вы уверены? Вдвоем? Нет, мы ничего не планировали на это время. Да. Хорошо. Конечно, я передам. Да. Спасибо. До свидания.       Едва дождавшись окончания разговора, Тэ сразу нападает на своего парня с вопросами:       — Сладкий, — мило начинает Ким. — Это была мама?       — Угу, — Юнги вновь прячет опухший и покрасневший нос в плед и намеревается продолжить то, чем занимался до этого — спать.       — Она не смогла до меня дозвониться?       — Нет, она звонила мне.       Сказать, что Тэхен в шоке — ничего не сказать. Он знает, что у родителей есть номера Юнги и Чонгука, отец сам в одну из семейных встреч настоял на том, чтобы парни дали ему свои номера телефонов, но не для поздравлений с праздниками и милых семейных разговоров, конечно же, а, как выразился сам Намджун, чтобы он мог в любой момент их найти, если с его сыновьями что-то случиться.       — А что она хотела? — продолжает допытываться Ким.       — Я не смогу доспать, да? — обреченно вздыхает Юнги.       — Ну… ты же уже проснулся, верно? — Тэ переползает с пола на край дивана.       — Твои родители, зная, как ты любишь зиму и декабрьские праздники, решили устроить семейный уикенд и снять домик в горах на пару недель.       — В горах? — Тэхен очень удивлен, раньше родители никогда так не поступали.       — Да, там, где много снега, где-то в республике Канвондо, кажется.       — Это так здорово! — мгновенно воодушевляется Тэ.       — Ага, — зевает Юнги. — И мы с Чонгуком едем с вами.       — Это просто замечательная новость! — нападает на него с обнимашками Ким, слегка придавливая своим весом.       — Наверное, — доносится приглушенное в районе груди Тэ.       — Ты же продержишься? — Тэхен раскапывает груду из пледа и подушек, чтобы доверчиво и с надеждой взглянуть в глаза Мина.       — Я очень постараюсь.

***

      По всей квартире разносится звонкий смех Чимина и изредка басовитое бурчание Чонгука, а фоном двое актеров с экрана телевизора пытаются убедить парочку, уже давно забывшую об их существовании, в своей искренней и неподдельной любви. Чон и Пак в эти холодные, зимние деньки решили наградить себя настоящим ленивым выходным и практически не покидают спальни, устроив марафон из дорам со снеками и мороженным. Сейчас же, когда время уже перевалило за полдень, Чонгуку стало слишком скучно просто валяться в кровати, поэтому он решил развлечь их обоих, устроив шуточное нападение на своего парня. Он то заворачивает его с головой в одеяло, не давая даже носа высунуть наружу, то начинает щекотать, то покрывать практически все тело быстрыми чмоками, то просто фиксирует, обвив руками и ногами, словно коала, и не давая ему двигаться. Чимин на все выходки лишь задорно смеется и вяло и слишком неправдоподобно пытается отбиваться, потому что, если честно, марафон дорам уже наскучил и ему, а дурачиться со своим парнем — одно из его любимых занятий. В разгар очередного «нападения», когда Чимин лежал у изголовья, а Чонгук в изножье кровати щекотал его ступни и, поймав одну из брыкающихся ног, кажется, пытался засунуть себе в рот, а Пак надрывал живот от смеха, раздается звонок мобильного, лежащего на прикроватной тумбочке.       — Гуки. Телефон. — пытается выдавить из себя Чимин между приступами смеха.       — Ответь, тебе ближе, — Чон садится в кровати на пятки, складывая при этом одну стопу на другую, прекращает щекотку, но чужую ногу за лодыжку все еще держит.       Чимина безумно умиляет эта неосознанная привычка Чонгука, сидя на коленях складывать стопы подобным образом. Он столько раз пытался повторить, но у него все не получалось. Вернее, получалось, но просидеть так долго, как Гук, он не мог, ибо лодыжки больно впивались под весом собственного тела. Сейчас тоже, перед тем как ответить на звонок, он умиляется этой позе и посылает парню нежную улыбку.       — Отец? — удивленно восклицает Чимин, взяв телефон, который к тому же оказывается Чонгуковским, в руки. Он еще раз смотрит на экран, где красуется изображение Дискорда , а подпись гласит «Генерал Ким», переводит недоуменный взгляд на Чона:       — Зачем тебе звонит отец? И почему ты поставил на него изображение злодея из My little pony?       — Он первый начал, — просто пожимает плечами в ответ парень, игнорируя первый вопрос, на который тоже не знает ответа.       — Пап? — отвечает на звонок Чимин.       — Слава богу это ты, — в трубке раздается облегченный выдох Намджуна.       — Если ты не хотел, чтобы Чонгук взял трубку, ты сразу мог позвонить мне.       — Это все твоя мать, — очередной вздох на том конце.       — Что-то случилось?       — На самом деле нет. Просто мы с Соен решили устроить небольшой семейный уикенд в горах на пару недель.       — О, это чудесно, пап, — искренне радуется Чимин, пока Чонгук нежно поглаживает большим пальцем его щиколотку. — Рад за вас.       В это время Чон коварно ухмыляется, глядя в глаза своего возлюбленного, и решает не останавливаться на простых поглаживаниях, ногу, что до этого он держал в руке, аккуратно укладывает себе на плечо, тут же прижимаясь губами к впадинке под выпирающей косточкой, а второй рукой начинает медленное путешествие от стопы к бедрам по другой ноге.       — Пап, слушай, — начинает немного нервничать Чимин, так как родитель не спешит заканчивать разговор, а настроение в их спальне стремительно меняется. — Если надо отдать Ентана, то это к Тэ, это же его собака, — тараторит Пак. — Мне нужно идти, прости.       — Чимин, подожди! — успевает буквально крикнуть в динамик Намджун, пока сын не отключился. — Это не совсем то, что я хотел сказать. Понимаешь…       Дальнейшие слова отца Пак просто не готов воспринимать, так как ласки Чонгука становятся более настойчивыми. Татуированные пальцы скользят по обнаженным бедрам то и дело задевая края боксеров, за ними следуют и губы, покрывающие мокрыми поцелуями каждый оголенный сантиметр кожи. Чимин зажмуривается и закусывает нижнюю губу, чтобы из его рта не вырвался ни одни компрометирующий вздох или стон, под закрытыми веками он видит яркие картинки того, насколько умело его парень может пользоваться своими пальцами и языком, поэтому неосознанно выгибается на постели навстречу ласкам.       Но голос отца в динамике отрезвляет его:       — Ну, так что скажешь?       — Ох… я… не знаю? — Чимину приходится приложить немало усилий, чтобы вернуться в реальность, а также остановить все безумно приятные и возбуждающие манипуляции бойфренда, положив руку ему на макушку и грустно покачав головой.       — Не знаешь? У вас планы? Они настолько важные, что ты выберешь их, а не мое предложение? «Черт, что за предложение? О чем он там говорил?» — судорожно думает Чимин.       — Нет, никаких планов, отец, конечно я согласен, — с улыбкой соглашается не пойми на что Пак.       — Отлично, — воодушевляются на том конце. — Тогда уже послезавтра утром встретимся на железнодорожном вокзале, билеты у нас с мамой, — щебечет довольный генерал. — И передай своему татуированному, чтобы вел себя прилично и не позорил нас на людях, — непременно добавляет в конце разговора.       Настала очередь Чимина тяжело вздыхать. С момента знакомства родителей и их с Тэ избранников прошло уже довольно много времени, а отец все никак не может смириться. Кажется, его уже даже не так сильно волнует ориентация сыновей и собственный авторитет в глазах других людей, как непосредственно сам выбор партнеров. Доходило даже до того, что Намджун брал детей с собой на полигон и в казарму и как бы невзначай обращал их внимание на тех или иных солдат. Однажды во время очередной такой «экскурсии на работу» у них состоялся примерно такой диалог:       — Смотри, Чимин, это Бан Чан, очень хороший парень, — указывает генерал на одного из солдат, собирающих и разбирающих автоматы, пока сам с сыном прогуливается по полигону. — Умный, ответственный, уважительно относится к старшим. И ничем не уступает по телосложению твоему этому, как его там…       — Отец, ты прекрасно знаешь, как его зовут, — закатывает глаза Чимин.       — Забудешь с вами, — цедит себе под нос, но от плана не отступается. — Давай я его к нам позову?       — Кого, отец?       — Бан Чана, конечно же. Познакомишься с ним поближе, сам убедишься, что твой старик прав.       — Пап… — вздыхает Чимин. — У меня уже есть парень, самый лучший на всем свете, и я его очень люблю и не собираюсь менять на всяких там Бан Чанов.       — А ты еще даже не говорил с ним, — настаивает Намджун. — Как ты можешь быть так категоричен? Не попробуешь — не узнаешь.       — И пробовать не собираюсь!       — Назови мне причину! — не унимается генерал.       — Окей, того, что мне это просто неинтересно, и я люблю Чонгука, тебе недостаточно, тогда вот: судя по внешнему виду, он меня младше и ниже, — называет первое, что пришло в голову и бросилось в глаза.       — Не думал, что ты у меня такой мелочный, Чимин, — разочарованно произносит Намджун. — Пинки Пай тоже тебя младше, если что, и Тэ вон встречается с карликом, и ничего, его это не смущает.       — Мы с Юнги одного роста, если что, — обиженно замечает Пак.       — Да? По нему и не скажешь, конечно… Ну ладно, не хочешь Бан Чана, смотри — Чон Хосок! И старше, и выше, и уже капрал, на минуточку, хотя служит не очень давно! — указывает на еще одного симпатичного, высокого и стройного юношу, который медленно обходит новобранцев, контролируя их технику сборки и давая советы.       — Отец, не доводи до греха, — начинает злиться Чимин.       — Ну выбери тогда сам! — всплескивает руками Намджун. — Вон сколько ребят разных, на любой вкус и цвет!       — Отец!       — Не нравится никто здесь, давай съездим в другую часть, к моему приятелю Сокджину, он точно тебе кого-то подберет!       Конечно, они тогда никуда не поехали, Чимин устроил скандал прямо посреди полигона, а Намджун потом долго извинялся перед сыном. Сейчас эти воспоминания вызывают лишь улыбку.       — Малыш, — окликает Чимин лежащего на его животе Чонгука.       — М? — поднимает голову Чон, чтобы иметь возможность видеть своего парня.       — Я не до конца уверен, но, кажется, нам нужно будет поехать с моими родителями на уикенд в горы… — робко начинает Чимин, ибо Чонгук знает, что генерал их с Юнги не очень жалует, и это его очень расстраивает.       — Как скажешь, кроха, — смиренно соглашается Чон, улыбаясь. — Я знаю, что это для тебя важно.       — Спасибо, малыш, — Пак ерошит темные, спутанные кудри. — Я люблю тебя, надо позвонить Тэ и уточнить детали.

***

      В оговоренный день парочки прибывают на железнодорожный вокзал Сеула, чтобы встретиться там с родителями и отправиться вместе в Канвондо в арендованный домик. Расстояние от Сеула до места отдыха было не слишком большим и позволяло за пару часов добраться и на машине, но из-за того, что компания собиралась немаленькая, в одно авто они не убирались, а отправиться на нескольких, и доверить управление вторым автомобилем Юнги или Чонгуку генерал никак не мог, скорее из вредности, нежели из соображений безопасности. Поэтому решено было отправиться на поезде всем вместе. Чета Ким вместе с дочкой Рюджин и Ентаном слегка задерживается, давая время парням непринужденно поболтать и продумать стратегию выживания на эти две недели.       — Ребят, ведем себя прилично, лишний раз не провоцируем отца, — с серьезным лицом наставляет Юнги и Чонгука Чимин.       — Кроха, да он же меня уже почти любит! — улыбается во все тридцать два Чон.       — Нет, Гук, он просто больше тебя не бьет, — флегматично замечает Мин. — Это разные вещи.       — Ой, да ладно, было-то всего раз и то случайно, — отмахивается Чонгук.       — То, что такое большее повторялось — не твоя заслуга, это лишь благодаря железной выдержке генерала, — продолжает добивать Юнги.       — И маме, — смеясь добавляет Тэ.       — Это точно, — подхватывает Гук. — Женская часть вашей семьи от меня без ума, — поигрывает бровями, глядя на своего парня.       — Не зазнавайся, — с улыбкой пихает локтем его Чимин.       — Эй, я вообще-то тоже уже почти любимчик! — внезапно возмущается Юнги, от которого этого никто не ожидал.       — Конечно, любовь моя, — снисходительно улыбается Тэхен, поправляя шапку на голове парня. — Осталось совсем немного.       В общем и целом, доля правды в словах Юнги и Чонгука была. С момента знакомства с родителями прошло уже больше года, а значит те, как минимум, смирились с существованием этих двух странных молодых людей возле своих сыновей. Самые теплые отношения у парней были, конечно, с госпожой Ким. Как и любую женщину и мать, ее покорили те чувства, которые эти странные, невоспитанные парни испытывали к ее сыновьям, а «контрольным в голову» были, разумеется, счастливые глаза и искренние улыбки детей, что появлялись на их лицах лишь рядом с возлюбленными. Пусть она и не считала их идеальными партиями для Тэхена и Чимина, но на многое готова была закрыть глаза, ибо счастье детей дороже, к тому же, могло бы быть намного хуже, верно? По сути, она просто смирилась с чужим выбором, и была благодарна Юнги и Чонгуку за то, с какой заботой и нежностью те относятся к ее детям.       С генералом ситуация была сложнее. Он смирился с ориентацией сыновей, но выбор партнеров упорно не принимал, уверенный в том, что такие прекрасные парни заслуживают пару лучше, чем какие-то гопник и стриптизер, и в тайне надеялся, что дети рано или поздно одумаются, хотя с каждым днем эта надежда становилась все призрачнее. На самом деле, если копнуть еще глубже, туда, до куда не добрался сам Намджун, процесс принятия уже был запущен, а вся эта строгость и периодические угрозы что-то кому-то оторвать были скорее привычкой, для проформы, так сказать, и нежеланием показывать слабину. Ведь Намджун был не просто генералом, но еще и отцом, а потому не мог игнорировать, хоть и очень пытался, тот факт, что его сыновья по-настоящему счастливы со своими возлюбленными.       Самые же странные взаимоотношения у парней были с младшей сестрой. Вернее, подобная ситуация была только у Чонгука. С Юнги все было понятно с самого начала: молчаливый и хмурый, ленивый и вечно ворчащий парень не впечатлил Рюджин от слова совсем. Пару раз она пыталась завязать с ним разговор или привлечь к одной из своих игр, но тот притворялся статуей и не желал участвовать в детском досуге. Совсем другое дело симпатичный и веселый Гук-и с красивыми картинками на руках. Он всегда принимал участие во всех ее играх, дарил сладости и игрушки, а еще никогда не отказывался покатать на плечах или устроить забег по дому. Оттого, что Чонгук так ярко контрастировал на фоне Юнги и был к ней так внимателен и добр, наивный разум младшеклассницы, выросшей на мультфильмах Disney, придумал любовь, ту самую, настоящую и до гроба, там, где ее не было. Ведь, вот же он, тот самый принц, высокий, красивый и добрый, дарит подарки и носит на руках. Им суждено быть вместе, пожениться и состариться бок о бок в любви и гармонии.       В чем же тогда сложность их отношений? Дело в том, что маленькая и избалованная девочка практически одновременно со светлым чувством первой детской влюбленности познала и неприятное чувство ревности. Оно и понятно, кому понравится, когда твой личный принц, суженый, предначертанный самой судьбой, в ваши редкие встречи будет уделять свое внимание не только вам, любви всей своей жизни, но еще и вашему брату? О том, что Чимин и есть любовь всей жизни Чонгука, Рюджин не допускала и мысли. Ее дико злило, как Чон и Пак держатся за руки, обнимаются и мило шепчутся в углу комнаты, когда думают, что их никто не видит. Раздражали и эти быстрые, ненавязчивые поцелуи и постоянные касания парней, будто их магнитом тянуло друг к другу, ведь стоило им оказаться на достаточно близком расстоянии — они обязательно соприкасались какими-то частями тела друг с другом. Истинную суть этого чувства она не могла понять в силу своего возраста, но это не мешало ей периодически обижаться на брата и его парня, не разговаривать с ними и показательно игнорировать.       — Ребят, кроме шуток, — вновь начинает Чимин. — Я серьезно. Пусть за время знакомства отношение родителей к вам и улучшилось, но оно еще оставляет желать лучшего. Отца сложно назвать счастливым и радостным, когда он вас видит.       — Да знаем мы, — лениво отзывается Юнги. — Генерал не стесняется демонстрировать свою «радость» от встречи с нами.       — О, а вот и они! — расплывается в улыбке Тэхен, едва завидев вдали три до боли знакомые фигуры, приближающиеся к ним.       — Детка, умоляю тебя, — еле слышно шипит Чимин на ухо Чонгука, до боли сжимая его ладонь в своей. — Не провоцируй отца, как бы тебе этого ни хотелось.       — За кого ты меня принимаешь? — шепчет в ответ парень, удивленно вгибая бровь.       В это время семья Ким стремительно приближалась к парочкам. Госпожа Ким с дочерью широко и приветливо улыбались всем четверым парням и уже раскрывали руки для приветственных обнимашек, пока глава семейства с хмурым видом следовал за ними с небольшим отставанием, так как на его мужские плечи легла забота о транспортировке багажа, как своего, так и своих дам. Ему приходилось вести за собой большой чемодан для вещей жены и дочери, дорожную сумку для себя, а также переноску с Ентаном.       — Здравствуйте! — с почти искренними улыбками кланяются Юнги и Чонгук приближающимся старшим.       — Мальчики! — госпожа Ким по очереди обнимает парочки, целуя в щеки, как сыновей, так и их избранников. — Я так рада вас видеть!       Едва она успевает отойти от пары Чимина и Чонгука, как Рюджин с громким криком: «Чонгук-и!» молнией проносится рядом, мертвой хваткой впиваясь в талию своего фаворита.       — О, и мы очень рады тебя видеть, сестренка, — по-доброму журит ее Тэхен.       — Юная леди, разве так тебя учили обращаться к старшим? — подключается к брату Чимин.       — Прости, оппа, — девочка поднимает свое личико на Чона.       — Принцесса, ничего страшного, — треплет татуированной рукой ребенка по голове Гук. — Можешь называть меня, как душе угодно, — и тут же слегка наклоняется, чтобы поудобнее перехватить малышку и поднять на руки.       Девочка счастливо смеется и визжит довольная, что получает такое необходимое внимание от столь желанного человека. Однако счастье ребенка длится непозволительно мало, так как к небольшой, но очень шумной компании подходит недовольный Намджун. Чонгуку приходиться опустить Рюджин на пол, чтобы поклониться генералу и все с той же счастливой улыбкой протянуть руку для рукопожатия:       — Отец, здравствуйте, рад вас видеть, — мгновенно забывает об обещании, данном Чимину. Намджун с тяжелым вздохом отпускает ручку чемодана и ставит на пол сумку и переноску.       — Пинки… — начинает уставшим голосом, но обрывается на полуслове, получив болючий тычок от жены в ребра. — Чонгук, Юнги, — исправляется, сдержанно кивая названным. Однако, как бы Чону ни нравилось провоцировать генерала, он не может не оценить прилагаемых усилий, поэтому немного смягчается и решает проявить участие.              — Отец, давайте я вам помогу, — шагает навстречу генералу и протягивает руку, чтобы взять сумку.       — А мы возьмем Тани, — Тэ толкает в бок Юнги, чтобы тот тоже не стоял без дела.       По лицу Намджуна сложно определить, какие именно эмоции он сейчас испытывает, но что можно сказать точно — ни одна из них не положительная. Пока ситуация не стала патовой, в дело вновь спешит вмешаться госпожа Ким:       — Гук-и, милый, спасибо тебе, — встает рядом с ним женщина, берет под локоть и спешит увести от прожигающего дыру в парне взгляда генерала. А к отцу спешит Чимин, намереваясь «толкнуть» речь о терпении и любви к ближнему.       — Отец, хватит смотреть на них, словно ты готов их убить, — начинает шептать на ухо генералу Пак.       — Я и готов, — с каменным лицом и без тени улыбки сообщает глава семейства.       — У тебя не смешные шутки.       — Я и не шучу, если что.       — Отец! — почти выходит из себя Чимин.       — Ну что?       — Если тебе так неприятно их видеть, зачем нужно было звать их с собой? Мы могли устроить семейный уикенд в горах, только наша семья, впятером, но нет, вы позвали и Юнги с Чонгуком, а теперь ты собираешься испортить всем настроение и весь отдых своим недовольным видом и вечным ворчанием!       — Вот только не нужно думать, что это моя идея! — в ответ вскипает генерал. — Это все ваша мать! Моя бы воля — только впятером и поехали бы.       До перрона удается добраться без происшествий и казусов, также успешно вся компания проходит в свой вагон и рассаживается по местам. Дорога предстояла не долгая, всего около полутора часов, поэтому слишком располагаться в вагоне не стали, решили просто закинуть багаж на полку и немного подремать.       — Ого, господин Ким, да у нас с вами одинаковые сумки, — замечает Чонгук и в доказательство ставит обе сумки рядом, чтобы наглядно показать их схожесть. — Вашу вам, случайно, не Чимин подарил?       — Да, он, — сквозь зубы цедит генерал, расстроенный таким «совпадением».       — И мне! — радуется Чон. — Она классная, правда? Из натуральной кожи, довольно компактная, но в то же время очень вместительная.       — Да-да, Чонгук, замечательная сумка, — отмахивается от него Намджун, не желая продолжать разговор.       Гуку ничего не остается, как, пожав плечами, опуститься на свое место, которое, к слову находилось прямо перед генералом. Чимин, устроившийся у окна, высовывается между сиденьями и виновато смотрит на отца, он понимает, что тот не рад услышанной информации.       — «Ты даришь нам одинаковые подарки?» — одними губами спрашивает Намджун.       — «Прости, пап», — оправдывается Чимин. — «Но она, правда, очень классная».       — «Все, я не хочу осуждать это дальше», — заканчивает разговор генерал и поворачивается к дочери, чтобы что-то у нее спросить.       С тяжелым вздохом Чимин возвращается на свое место и укладывает голову на плечо бойфренда. Чонгук словно чувствует состояние своего парня, а потому переплетает с ним свои пальцы и чуть сжимает, безмолвно поддерживая.       — Господи-боже, спасибо тебе за то, что Гук такой идиот, — на сиденье, которое располагалось через проход от самого Чонгука, молится Тэхен. — Юнги, сладкий, у тебя есть все шансы стать любимчиком отца, — задорно подмигивает своему парню Тэ.       — Не скажу, что очень этим воодушевлен, — отзывается уже засыпающий Мин. — И с чего ты это взял?       — Ну, ты же знаешь это знаменитое правило выживания при встрече с медведем?       — Какой еще медведь, Тэ? О чем ты?       — Если ты вдвоем с кем-то встретил медведя, то, чтобы выжить, тебе не обязательно бежать быстрее медведя, нужно лишь бежать быстрее второго человека, — с умным видом изрекает Тэхен.       — Очень глубокая мысль, любимый, и к чему ты ее вспомнил?       — Сладкий, ну не тупи, — закатывает глаза Ким. — Чтобы стать любимчиком отца не обязательно быть идеальным парнем, достаточно быть адекватным на фоне Чонгука, и это не то чтобы слишком сложно.       — Тэхен, я все слышу, если что, — наклоняется к нему через проход Чон.       — А на правду не обижаются! Кто виноват в том, что ты постоянно тупишь, косячишь и просто не можешь не выводить из себя отца?       — Ну не всегда же, — насупился Чонгук. — А генерал… ну, не могу ничего с собой поделать, он же первый всегда начинает!       — Спасибо за информацию, — раздается прямо между склоненных друг к другу в проходе голов голос Намджуна. — Буду иметь в виду.       — Твою мать, — одновременно ругаются себе под нос Чон с Тэ, возвращаясь в нормальные положения в своих креслах.

***

      Спустя пару часов вся компания уже стояла на небольшой площади перед станцией Каннын и переминалась от мороза с ноги на ногу, так как пусть провинция и была в паре часов езды от Сеула, но из-за гористой местности и резко-континентального климата текущие минус шесть ощущались, как полноценные минус десять. Зябко ежившись и стуча зубами, они решали, как им добраться до коттеджного поселка в горах. Вернее, этим насущным вопросом был занят только генерал, невероятно раздосадованный тем фактом, что придется вызывать как минимум два такси.       — Генерал, если вы переживаете из-за лишних трат, то не стоит, — приходит на помощь, как ему кажется, Чонгук. — Мы с Юнги скинемся на второе такси.       Юнги, который ни на что скидываться не планировал, так как совсем недавно купил кое-что очень важное и дорогостоящее, на что копил многие месяцы, знатно офигивает от такого предложения, но показаться скупердяем и нахлебником в глазах Намджуна, который и так их недолюбливает, не хочет, поэтому нехотя соглашается:       — Все верно, господин Ким, — кивает, соглашаясь. — Мы сами оплатим.       — Да при чем здесь деньги? — негодует Намджун. — Я просто не хочу лишний раз оставлять вас наедине со своими детьми.       — Прекрати ломать комедию, тебе не идет строить из себя королеву драмы, ты переигрываешь — делает замечание генералу госпожа Ким. — Вызывай уже два такси и поехали, здесь холодно.       На данное замечание главе семейства возразить нечего, поэтому, тяжело вздохнув и слегка насупившись, он прекращает свои возмущения и достает телефон, чтобы вызвать транспорт.              В это время, пока генерал обижается, госпожа Ким сердито на него смотрит, а Чимин открыто восхищается Чонгуком, что тот сам додумался до такого «гениального» предложения, Тэхен не обращает на спутников совершенно никакого внимания, ибо занят вещами поважнее: он крутится на месте посреди площади, восторженно рассматривая новую местность и обилие снега вокруг, выдыхая небольшие облачка пара. Такое количество сугробов ему ранее доводилось видеть разве что по телевизору или на картинках из интернета. Особенный восторг в нем вызывают деревья, кроны которых припорошило снегом, словно сахарной пудрой, он даже достает телефон, чтобы запечатлеть это, а потом обязательно нарисовать. А пока его парень занят съемкой природы, Юнги с нежной и теплой улыбкой снимает на телефон самого Тэхена, нос которого покраснел от мороза, глаза лучатся счастьем, а рот чуть приоткрыт, делая Кима по-детски милым и наивным.       — Такси уже здесь, — хмуро оповещает всех Намджун, указывая на два подъезжающих авто.       Вся компания рассаживается по машинам: родители с Рюджин и переноской в одну, братья со своими парнями — в другую. Чонгук снова вызывается помочь генералу с багажом и берет одну из сумок, чтобы положить ее в багажник, но Намджун, все еще уязвленный словами супруги, не в состоянии оценить столь благородный поступок от несносного парня, а потому спешит выдернуть из его рук свой багаж и самостоятельно погрузить в авто. Гуку не остается иного выбора, кроме как вздохнуть, смирившись, пожать плечами и вернуться к своему такси. Машины везут их еще около сорока минут до места назначения — небольшого коттеджного поселка, словно сошедшего с рождественских открыток. И всю дорогу Тэ, словно приклеенный, проводит у бокового окна автомобиля, рассматривая прекрасные горные пейзажи и обилие столь любимого снега, ведь, не считая Сеула и Пусана, откуда они родом, он нигде и не был, даже в пределах собственной страны, не говоря уже о загранице.       Добравшись до нужного дома, первым из машины буквально вылетает Тэхен, охваченный невероятным восторгом от увиденного. Пока остальные неторопливо покидают авто, расплачиваются с таксистами и вытаскивают багаж, Ким буквально подпрыгивает на месте и слегка повизгивает. Перед ним стоит небольшой двухэтажный дом, отделанный темным деревом и такой непривычной для Кореи треугольной крышей. По самому краю кровли тянутся пока еще выключенные гирлянды, но Тэ уже сейчас отчетливо представляет, как ярко они будут мерцать, едва солнце скроется за горизонтом, а на крыше лежит толстый слой снега, окончательно завершая образ «пряничного домика». Последний штрих в копилку клишированного рождественского убранства — большой и пушистый венок из искусственной хвои, украшенный красными лентами и золотым колокольчиком, на двери из темного дерева. К дому прочищена узкая тропинка, по бокам которой идеальные, словно сделанные по уровню сугробы высотой до середины голени.       — Всем стоять! — внезапно командует Тэ, увидев, что отец с Чонгуком уже собираются ступить на тропинку, дабы занести вещи в дом. — Сначала я должен это сфотографировать.       Вся семья, тяжело вздыхая и ежась от мороза, терпеливо ждет, пока младший сын с разных ракурсов снимет дом, а потом пока его самого на фоне идеального пряничного домика несколько раз сфотографирует Юнги, держащий телефон замершими, красными и слегка подрагивающими пальцами. Когда фотосессия, наконец, заканчивается, все направляются в дом, но и здесь Тэ, идущий впереди, всех внезапно останавливает. Едва компания оказывается в теплом коридоре, как все начинают врезаться друг другу в спины из-за застывшего посреди прохода Кима, который мешал пройти всем дальше. Он восторженно рассматривает убранство дома и все новогодние и рождественские украшения, которых здесь в избытке.       Внутри дом отделан светлым деревом, а вся мебель в теплых кремовых оттенках, из коридора видно входы в кухню и гостиную, что находятся друг напротив друга и представляют собой арки в стенах без дверей, а также в самом конце находится массивная деревянная лестница, ведущая на второй этаж. По всему периметру коридора под потолком тянется выключенная гирлянда, с которой каждый метр свисают разные новогодние украшения: то шарики, то снежинки, то искусственные сосульки, но самое главное, буквально в метре от входной двери под самым потолком висит омела.       — Ваааа… — крутится на месте, рассматривая все вокруг, Тэхен. — Такая красота.       Неожиданно он застывает на месте, задрав голову к потолку, на его лице расползается хитрая улыбка, которую парень пытается спрятать, закусив нижнюю губу. Внезапное молчание посреди хвалебных речей заставляет Юнги немного напрячься, а потому он переводит взгляд в том же направлении, что и Тэ, и тоже замечает омелу. Мину известно о примете, связанной с этим растением, а потому он не может не хмыкнуть, догадываясь, чего от него ждет его парень. Не медля больше ни секунды, Юнги подходит вплотную к своему парню, тянет того за шарф, вынуждая слегка наклониться, а затем привстает на носочки и целует в щеку. Тэ, от удовольствия прикрывает глаза и расплывается в широкой и счастливой улыбке. Следом за ним улыбку подхватывают и мать с Чимином, смотря на парочку с нежностью и легкой завистью. Генерал с Чонгуком люди не глупые и слишком хорошо знают своих половинок, чтобы по одному взгляду на них не догадаться, что от них ожидают, а потому вслед за Юнги повторяют нехитрые действия, прижимаясь губами к щекам возлюбленных, одна лишь Рюджин стоит, скрестив руки на груди, сердито сопя и недовольно поглядывая на до тошноты милых, улыбающихся и трущихся щеками Чимина и Чонгука.       На милования уходит не более пары минут, после чего все продолжают движение, рассматривая обстановку и споря о том, кому какая комната достанется. Непродолжительный спор оканчивается тем, что Рюджин наглым образом отвоевывает себе отдельную комнату внизу, вторую спальню на первом этаже забирают Тэхен и Юнги, а две комнаты на втором этаже разобрали родители и Чонгук с Чимином. После того, как все спальные места распределены, все расходятся по своим комнатам под непрекращающееся ворчание генерала, чтоб разобрать вещи.       — Что же… — подытоживает Пак, разбирая дорожные сумки в отведенной им с Чоном комнате. — Все прошло не так плохо, как могло бы.       — Считаешь? — усмехается Гук, присоединяясь к распаковке вещей. — Еще не вечер, — озорно подмигивает своему парню. Он ставит свою сумку на кровать, открывает молнию и на несколько секунд зависает в замешательстве.       — Кроха, я не помню, чтобы брал с собой клетчатую рубашку…       — Гук-и, о чем ты? — Чимин уже раскладывает свои вещи на полки в шкафу. — Какая клетка? У тебя же гардероб исключительно total black.       — Но откуда тогда… — не успевает договорить, осознавая, как именно в его сумке появилась не его одежда. — Блять…       Не успевает он договорить, как дверь в комнату распахивается: на пороге стоит взбешенный генерал с точно такой же сумкой в руке. Он сверлит злым взглядом Чона мучительные десять-пятнадцать секунд, в течение которых парень успевает гулко сглотнуть застрявший ком в горле, а потом, не говоря ни слова, кидает ручную кладь в Гука, забирает с кровати свою сумку и быстрым шагом покидает комнату. Сумка прилетает прямо в грудь замершего парня, но так как молния была не застегнута, а Чон не успел сориентироваться и ее поймать, падает на пол, а из нее вываливается небольшая косметичка. Она тоже оказывается открытой и из нее друг за другом выкатываются вибратор и пара тюбиков смазки, а еще выпадают несколько блестящих квадратиков-презервативов и один браслет наручника с милым розовым пушком. Оба парня медленно переводят взгляды на содержимое косметички, что сейчас эффектно рассыпано по полу.       — Серьезно? — первым приходит в себя Чимин. — Ты взял с собой в семейную поездку наши секс-игрушки? И умудрился сумку с НИМИ отдать отцу?       — Блять… — все, что может сказать Чон, медленно закрывая веки и сжимая двумя пальцами переносицу. — Сглазил.

***

Несколькими минутами ранее в соседней комнате.       — Намджун, милый, давай быстрее, — подгоняет мужа госпожа Ким. — Нужно разобрать вещи, и я пойду помогать Рюджин устроиться в своей комнате.       — Иду-иду, — устало отзывается генерал, ставя свою сумку на кровать.       Соен в разы быстрее мужа справляется с чемоданом, раскладывая вещи небольшими кучками, деля их на одежду для дома, сна, выхода, а также предметы для гигиены и ухода, которые необходимо будет отнести в общую ванную на втором этаже.       — Дорогая, — внезапно привлекает ее внимание Намджун. — Вам с Рюджин не хватило огромного чемодана, и ты решила частично оккупировать и мою небольшую сумку?       — Что? — удивляется женщина. — Нет, конечно.       — Что тогда твоя косметичка делает в моей сумке?       — Не говори ерунды, — отзывается госпожа Ким, не поворачиваясь к мужу, увлеченная распаковкой своего багажа.       — Хочешь сказать это не твое? — выгибает правую бровь Намджун, доставая из сумки небольшую черную косметичку.       — Нет, — мельком взглянув на предмет, отвечает Соен.       — И крем этот не твой? — достает уже из косметички тюбик белого цвета с японскими иероглифами и изображениями персика. — А это что? — хмурит брови мужчина, вытягивая небольшой, фиолетовый, твердый и продолговатый предмет, покрытый приятным на ощупь латексом.       За этим странным предметом тянется недлинная веревочка, к концу которой приделано силиконовое кольцо в цвет основного предмета. Также сбоку едва прощупывается маленькая кнопочка, размером со спичечную головку, при нажатии на которую продолговатый предмет начинает ощутимо вибрировать.       — Очередной твой новый массажер?       — Да, что за ерунду ты там несешь? — любопытство пересиливает женщину, и она разворачивается к мужу, чтобы посмотреть, о чем тот говорит. — В первый раз вижу, — имеет в виду вибрирующий предмет. — О! А вот это я знаю! — хватает белый тюбик с персиками. — Это тот чудо-крем Тэхена из Японии! Очень увлажняющий и так приятно пахнет!       Пока жена откручивает крышку, собираясь не то понюхать крем, не то намазать им руки, генерал продолжает разбор «косметички», и с каждым новым извлеченным предметом лицо его делается все мрачнее и мрачнее.       — Немедленно брось это! — внезапно кричит Намджун и сам кидает все, что достал, словно обжегся.       На кровати оказывается почти все содержимое небольшой сумочки: странный вирирующий гаджет с ниткой и кольцом, еще один не менее загадочный силиконовый предмет, похожий на яйцо на ножке, еще один крем, не мене десяти квадратных пакетиков из фольги и… наручники с розовым мехом? Именно благодаря последней вещи в мозгу генерала складывается полная картина, а все «странные предметы» и «крема» пусть так и не обретают точных наименований, но Намджун начинает догадываться о их назначении.       — Я убью его! — рычит мужчина, краснея от злости и неловкости, так все эти вещи необходимо собственными руками собрать обратно, чтобы бросить их в лицо одного наглого, похотливого стриптизера с точно такой же сумкой, как у него самого.

***

      Спустя какое-то время все обитатели дома собираются внизу, чтобы обсудить планы на сегодня и оставшиеся дни отдыха, Чимин с Чонгуком старательно разглядывают доски паркета, избегая недовольного взгляда генерала. Неловкость в поведении этих двоих не скрылась и от проницательных глаз Тэ.       — Ставлю миллион вон, что Гук снова накосячил, — незаметно шепчет он Мину на ухо.       — Тут и гадать не нужно, — подтверждает его мысль Юнги.       — Эх, если бы мне платили хотя бы по тысяче вон за каждый его косяк… — мечтательно вздыхает Ким. — Я бы уже был миллиардером.       Они незаметно дают друг другу пять и ухмыляются, глядя на потупившую взор парочку. Госпожа Ким, которая была в курсе произошедшего, желая разрядить неловкость, буквально витающую в воздухе, берет все в свои руки.       — Что же, — радостно начинает женщина. — Все разместились, а теперь пора и перекусить. Вот только, здесь совсем нет продуктов, и с собой мы ничего не взяли. Предлагаю сходить в магазин в поселке неподалеку, заодно и осмотрим окрестности.       — Чудесная идея! — поддерживает мать Чимин, хватаясь за ее предложение, как за спасительную соломинку.       — Вот и прекрасно, — продолжает дружелюбно улыбаться женщина. — Давайте собираться?       Женщина и все трое ее детей полны энтузиазма от предстоящей экскурсии по окрестностям, остальные его не разделяют, но подчиняются, вяло собираясь на прогулку. К счастью, непривычные отрицательные значения температуры не располагают к долгим променадам, поэтому компания ограничивается краткой обзорной экскурсией ближайшего квартала и расположенного в нем небольшого магазинчика seven-eleven, в котором Юнги, старательно изображая кота из мультфильма «Шрек», с охапкой сеток с мандаринами в руках уговаривал Тэхена, разрешить эту оптовую закупку цитрусовых. И дело было даже не в том, что Мин не мог себе позволить эту покупку, а в том, что в их доме существовал строгий запрет на эти маленькие, оранжевые плоды. Юнги страдал зависимостью от этих цитрусовых похуже, чем некоторые наркоманы от героина или других наркотиков, он готов был их есть всегда и везде, его бы воля — только ими и питался бы, но вот беда, организм парня не усваивал ценный витамин С в тех дозах, в которых его снабжал хозяин.       — Юнги, — стараясь не выходить из себя и не устраивать скандал в общественном месте, цедил Ким. — Я тебя знаю, ты съешь их все в первый же час, как мы вернемся домой! А потом тебе снова станет плохо!       — Тэ, милый, любимый, ну пожалуйста! — умолял блондин почти на коленях.       — Давай возьмем хотя бы половину? — предлагает компромисс Тэ.       — И вечером снова идти по такому холоду в магазин?       — Так и знал, что ты планируешь все сожрать сегодня же! Нет! Не возьмем ни одного!       — Но, Тэ! Это профилактика цинги! — кажется, в уголках глаз Мина блеснули слезы.       — Цинга, Мин Юнги? Серьезно?       — Не переживай, Юнги, бери, конечно! — рядом оказывается сердобольная Соен с доброй улыбкой, которая не осведомлена о зависимости бойфренда своего сына.       — Ох, спасибо вам, святая женщина, — склоняется парень в поясном поклоне.       — Но, мам! Ему нельзя! — пытается возразить Тэхен, но его уже никто не слышит, так как Мин, разогнувшись и показав язык своему парню, резво семенит в сторону касс с драгоценной ношей, а мама направилась дальше, в глубь магазина, в поисках гарнира и панчанов.       Вернувшись домой, все сначала неловко мнутся в одном помещении, не зная, кто и что должен делать, так как не привыкли проводить время в такой большой компании, но всех снова выручает госпожа Ким, ненавязчиво раздавая указания. Так, мать с сыновьями занялись готовкой и сервировкой; Чонгуку удалось избежать своей доли обязанностей благодаря Рюджин, которая почти сразу после возвращения втянула его в свои игры, генерала в принципе трогать никто не стал, оставив его в кресле у телевизора, дабы не сердить и не раздражать еще больше; Юнги тоже удалось незаметно улизнуть в комнату после того, как он помог помыть овощи и фрукты, и пропажу парня и двух сеток мандаринов Тэхен заметил слишком поздно.

***

      Этим же вечером, несмотря на все неприятные инциденты, произошедшие в течение дня, Чимин пребывает в подозрительно приподнятом и игривом настроении. Он беспокойно ерзает попой на кровати, ожидая, когда же его благоверный выйдет из душа, а когда это, наконец, происходит, едва не теряет сознание, так как забывает, что нужно дышать. Не обремененный никакой одеждой, лишь с небольшим полотенцем на мускулистых бедрах, Чонгук входит в их общую спальню после душа. Волосы слегка подсушены полотенцем, но все еще влажные, отчего красивыми волнами обрамляют лицо. Чимину приходится тяжело сглотнуть образовавшийся ком в горле.       — Малыш, ты шел из ванной прямо так?       — Я забыл взять сменную одежду, — отводит взгляд Гук и виновато чешет затылок татуированной рукой, отчего бицепс и грудные мышцы перекатываются под покрытой чернилами кожей, заставляя Чимина вновь гулко сглотнуть и нервно сдуть упавшие на глаза светлые пряди, которые были недостаточно длинными, чтобы забрать их в маленький хвостик на затылке.       Чонгук это замечает и решает немного подразнить своего парня. Он коварно ухмыляется, зачесывая рукой влажные волосы назад, и подходит почти вплотную к Чимину, сидящему на кровати.       — Что, Кроха, все настолько плохо? Паку приходится задрать голову наверх, чтобы иметь возможность посмотреть в глаза нависающему над ним Чону.       — Ох, Гук-и, — кончиками пальцев касается кромки полотенца на тазовых косточках, словно раздумывая, сорвать его или нет. — Ты настолько хорош, что мне, действительно, плохо.       Он резко встает, оказываясь нос к носу с возлюбленным, и его рука скользит по рельефному прессу выше, к татуированной груди.       — Дождись меня и даже не думай ложиться спать, — томно шепчет в самые губы.       — Кроха… — на выдохе произносит Чонгук, наклоняется еще ниже, намереваясь поцеловать, но Чимин с коварной улыбкой ловко уворачивается от поцелуя, напоследок щипая проколотый сосок, и выбегает из комнаты.       Гук разочарованно вздыхает и садится на кровать. Его парень явно что-то задумал, и это точно не к добру. Ждать Чимина из ванной оказывается не простой задачей, ибо тот принимает водные процедуры уже второй час, время переваливает за полночь, а размеренное мерцание гирлянды за окном убаюкивает не хуже шума дождя или треска камина. Однако мучения, наконец, заканчиваются, когда Чон слышит торопливые шаги в коридоре. Он, как был обнаженным, так и улегся под одеяло, привыкший к тому, что они с Чимином спят голыми, согревая друг друга в объятиях. Когда дверь комнаты тихо открывается, Чонгук принимает более удобную позу, ожидая, что Пак присоединится к нему в кровати. Румяный и улыбающийся парень входит в спальню в махровом халате на голое тело, обходит кровать с другой стороны, сбрасывает с плеч ненужную более вещь и ныряет под одеяло, прижимаясь спиной к горячей груди бойфренда.       — Наконец-то, — улыбается Чон и выключает ночник над кроватью. — Я уже думал отправлять за тобой спасательную экспедицию.       — Не так уж и долго я был в ванной.       — Не дольше, чем обычно, — соглашается Чонгук, спускаясь с изголовья на подушку и прижимая к себе обнаженное тело.       Чимин еще долго никак не может удобно улечься в постели, ерзая на месте, и то ли намеренно, то ли случайно постоянно задевая ягодицами пах своего парня.       — Малыш, — напрягается Гук. — Прекрати, пожалуйста.       — Что-то не так? — наивно хлопает глазками Пак, поворачиваясь к нему через плечо.       — Если продолжишь в том же духе…       — То что? — специально с нажимом скользит ягодицами по полувставшему члену Чимин.       — То мне придется еще раз идти в душ, — хрипит Чонгук,       — Так говоришь, будто у тебя нет парня, чтобы решить эту проблемку, — еще пару раз с нажимом задевает твердеющий с каждым разом орган.       — Кроха, — фиксирует правой рукой за талию извивающееся тело. — Буквально за стенкой спят твои родители.       — Тебя это остановит? — томно шепчет в темноту Чимин, скользит своей рукой поверх чужой татуированной, берет кисть Чонгука и поднимает выше, к груди, укладывая на торчащую горошину соска, при этом продолжая стимулировать чужое возбуждение своей пятой точкой. — Или что, ты взял все те игрушки лишь потому, что не можешь без них заснуть?       — Блять, — с полустоном выдыхает Чон, утыкаясь лбом в район седьмого шейного позвонка.       Возбуждение достигло своего максимума и теперь так идеально скользит в ложбинке меж упругих ягодиц. Рука Чимина, до этого направляющая Чонгука пропадает и вскоре появляется вновь, вкладывая в татуированную кисть баночку смазки.       — А ты подготовился, — усмехается Чон, принимая бутылек, и щелкает крышкой, открывая.       — Более чем, — выдыхает возбужденный Пак. — Думаешь, я зря пропадал в ванной так долго?       — Когда-нибудь ты сведешь меня с ума, — прижимается губами к чувствительному местечку за ухом, рукой откидывая одеяло на пол.       Все происходит слишком спонтанно: Чимину вновь взбрела в голову безрассудная идея о том, как им разнообразить свою и без того не скучную сексуальную жизнь, а Чонгук, как всегда, слаб и не может отказать своему парню. Лежа на левом боку, он приподнимается на локте, чуть нависая над Паком, пока смазанными пальцами правой руки пробирается к уже растянутому и подготовленному входу. Чимин постарался на славу — тратить время на растяжку не нужно, но Чон не может отказать себе в удовольствии понаблюдать, как любимый извивается на кровати от его действий. В комнате нет ни одного источника света, но ему и так все прекрасно видно благодаря гирлянде, украшавшей окна снаружи и свет которой пропускают тонкие шторы из тюля. В таком освещении Чимин особенно прекрасен: мерцающие огни освещают острые ключицы, разметавшиеся по подушке светлые волосы, алые щеки и искусанные губы.       — Хватит. Хватит дразниться, Чонгук, — тяжело дышит Пак, изнывая от желания ощутить своего парня в себе.       — Как скажешь, любовь моя, — целует острое плечико Чон. — Но тебе придется быть тихим, Кроха, а с этим у тебя большие проблемы.       Чимин в ответ лишь кивает и правой рукой закрывает себе рот, зная, что Чонгук прав. Больше медлить нет смысла, Гук подхватывает под коленом правую ногу Чимина и чуть приподнимает, давая себе простор для дальнейших действий. Он медленно входит в податливое тело, наблюдая за тем, как закатываются в наслаждении глаза возлюбленного, а рука, закрывающая рот, начинает слегка подрагивать. Чонгуку самому приходиться закусить нижнюю губу, чтобы не выдать то, чем они тут занимаются, когда он начинает ускоряться. Пак заламывает брови от каждого толчка, левой рукой вцепляется в угол подушки с такой силой, что белеют костяшки, и начинает трещать ткань наволочки, зажимает себе рот так сильно, что, возможно, на щеках останутся синяки, но это не помогает, так он начинает мычать через нос от того, как мастерски Гук каждый раз попадает по заветной точке внутри.       Комната наполняется звуками тяжелого дыхания, шлепков тел друг о друга и всхлипами Чимина, готового вот-вот получить разрядку. Но внезапно к ним добавляется еще один, резкий, громкий, почти оглашающий, звук двери, которая, распахиваясь, ударяется о стену.       — Вы совсем охренели?! — орет побагровевший от злости Намджун, которого даже слегка потряхивает от гнева, он стремительным шагом направляется к постели, подбирая на ходу брошенный халат.       Застигнутые врасплох неожиданным появлением главы семейства, любовники застывают словно статуи, теряясь и не зная, что делать и как себя вести.       — Совсем стыд потеряли? — рычит Ким, хватает сына за руку и стаскивает с кровати и члена Гука.       С губ Чимина слетает стон, только вот уже удовольствия в нем нет, лишь сплошное разочарование и раздражение. Одновременно с этим растерянному Чону в лицо прилетает смятый халат и в догонку громогласное «Пошел вон!». Наконец, Гук отмирает, спешно прикрывает скомканной тканью пах, пытаясь объясниться:       — Генерал, стойте, подождите же! — тянется свободной рукой в направлении бойфренда и его отца, будто что-то сможет изменить.       — Чтобы с этой самой секунды, не подходил к моему сыну ближе, чем на два метра! — орет взбешенный Намджун.       — Но… я… как же… — что-то пытается возразить Чон, но вид генерала его откровенно пугает.       Он уверен, сейчас, в этом состоянии, Намджун точно может убить, а труп спрячет где-то в горах, которыми этот дом и окружен. Возможно, в этом и был его план с самого начала.       — Все оставшееся время ты спишь в гостиной, и чтоб не смели оставаться наедине даже на минуту! — вновь прилетают очередные условия в Чонгука.       Сейчас Чон не в том положении, чтобы спорить и возражать, единственной задачей на этот уикенд становиться — выжить. Поэтому он спешно натягивает халат на плечи, хватает подушку с кровати и вылетает из комнаты в коридор, где почти лбами сталкивается с матерью Чимина.       — Простите, госпожа Ким, — низко кланяется парень, пряча виноватые глаза, перед этой женщиной ему действительно стыдно. — Я… я очень виноват…       — Чонгук, — она хватает его за предплечье и начинает шептать на ухо. — Перестань, все нормально. Иди вниз и ложись спать, я поговорю с Намджуном.       Уже в который раз за короткое время Чонгука повергают в шок. Он выпрямляется и неверяще смотрит на женщину огромными глазами.       — Иди-иди, — подталкивает она его с доброй улыбкой. — Все будет хорошо, ничего не бойся, — подмигивает напоследок.       В холле на первом этаже он садится на один из диванов, стоящих напротив друг друга, и долго сидит, тупо глядя на длинный ворс ковра. В углу мерцает гирлянда на искусственной сосне, слабо освещая его профиль, со второго этажа доносятся крики господина Кима и Чимина, а в голове у Чонгука ни одной мысли. Ему бы сейчас переживать, что в который раз накосячил, вывел генерала из себя, навлек праведный гнев на свою бедовую голову, да вот только после встречи с матерью своего парня, которая, он уверен, также как и генерал поняла, что происходило в их спальне, и при этом не осуждала и не злилась, в черепной коробке осталась лишь парочка перекати-поле. Поэтому он и не замечает, ни как громко хлопает одна дверь, скрипят половицы, а затем очередные крики раздаются уже где-то поблизости, на первом этаже.       Из прокрастинации Гука вырывает звук шлепающих босых ног, обладатель которых направляется явно в его сторону. Боясь, что это снова Намджун, Чонгук весь сжимается и даже зажмуривается, словно ожидает удара. Однако вот шаги уже совсем рядом, но ни новой порции криков, ни удара тяжелым предметом по голове не следует. Медленно и с опаской он приоткрывает один глаз, и уже может в свете гирлянды разглядеть сонного и взлохмаченного Юнги, который в обнимку с подушкой и пледом стоит напротив.       — Получается, это тебе я обязан своим внезапным переездом из теплой постели своего парня на жесткий и неудобный диван?       — Получается… да? — неуверенно отвечает Чон.       Он прекрасно осведомлен, что больше всего на свете (кроме Тэхена и мандаринов, естественно) этот шепелявый хен любит поспать, а того, кто посмеет прервать его сон, ждет очень незавидная участь.       — Пизда! — Чонгуку в плечо прилетает неслабый удар ногой.       И только после этого Мин с чувством выполненного долга вновь укладывается спать уже на новом месте, не переставая ворчать себе под нос о том, что его окружают одни дебилы. Гук морщится и трет пострадавшее плечо, но что-то еще сказать не решается. Он извинится позже, когда количество людей, желающих его смерти, сократится хотя бы до одного.