Две пули на одного

      Питер Хейл убивал людей уже так давно, что перестал считать это работой. Это стало рутиной. Вроде чистки зубов. Вроде пробуждения после ночного кошмара, в котором он бежит, но не может догнать даже собственный след. Вроде принятия горячего душа, после которого фантомный запах гари на его коже становится тише. Или вроде похода в магазин за очередной бутылкой самого дешевого пива, которое можно найти в том захудалом округе, в котором он живет в перерывах от заказов.       — «Ты уверен, что это тот парень?» — голос заказчика в трубке звучал раздраженно.       В другой день Питер воздержался бы от колкого тона — рискованно злить заказчика. Но этот парень, Дэвид — или как бы его там ни звали на самом деле, — казался слишком ничтожным, чтобы его уважать и чересчур нервным, чтобы суметь вынести его дольше минуты. Питер на дух не переносил тупиц вроде Дэвида.       — Если я не был бы уверен, то не звонил бы, идиот, — Питер откинулся на сиденье битого «Шевроле Вольт» и прищурился от солнца, которое вяло пробивалось через треснутое стекло. Застрявшая под стеклоочистителем стрекоза, перебитая на двое, как будто сбитый мотоциклист, издала последнее судорожное стрекотание и замерла… — Но если ты хочешь, чтобы я проверил его паспорт перед тем, как пристрелить, это будет стоить пять сотен сверху. Шесть, если будешь долго думать над ответом.       На другом конце провода зашипели, но денег не прибавили.       — «Просто сделай это чисто».       Абонент завершил вызов.       После разговора в воздухе остался шлейф нервозности и ярости. Если бы не помятое зеркало бокового вида и треснутое лобовое стекло, можно было бы подумать, что на дворе снова девяносто четвертый год и обманчиво милая психопатка Коррин позвонила в последний раз перед тем как исчезнуть.       Питер усмехнулся. Его жизнь — бесконечная петля. А у него нет зажигалки, чтобы эту удавку сжечь. Что же…       Он бросил телефон на пассажирское сиденье и потянулся за пивом, которое лежало на заднем. Сначала Питеру пришлось сбросить вниз чьи-то давно оставленные в машине колготки — то ли одной из шлюх, которых он снимал в дороге, то ли оставшиеся с последнего заказа (в районе оказались камеры, так что пришлось импровизировать с сокрытием лица).       Несколько секунд, пока рука Питера не задела бутылку пива, перед его глазами мелькали навязчивые беззвучные воспоминания, вызванные духотой в машине, нервным напряжением и трезвостью. Сухость во рту сводила с ума. Желание одурманиться припирало все сильнее. Пальцы Питера нащупали на заднем сиденье гладкое стекло — и мир мгновенно сузился до этого прикосновения. Вот он. Спасательный круг. «Двойной бочковой эль». Вкус как в молодости. Коррин «ДБЭ» никогда не нравился, но Питер всегда брал именно его — чем сильнее Коррин злилась, тем ему казалось слаще.       Питер вернулся на сиденье. Он филигранно отхреначил крышку бутылки и сделал глоток. Пиво оказалось теплое. Как кровь в жилах в жаркий день. Отвратительно. «Как и все в этой жизни», — подумал Питер и вышел из машины.       Он направился к гипермаркету, расположенному слишком близко к Бейкон Хиллс для того, чтобы не суметь узнать место. Именно здесь, в стареньком «Peek & Pantry», который раньше часто называли «раем для любителей шоколада» и «находкой для бедных студентов», он покупал Коррин тесты на беременность.       Если бы только кто-то сказал молодому Питеру, что пренебрежение презервативами не спасет его от одиночества в зрелости. Если бы только кто-то сказал ему сейчас, жив ли кто-то из Хейлов кроме него, или он последний.       Тогда он не сомневался бы в том, что делает.

***

      Стайлз Стилински не планировал становиться похитителем людей.       Вообще, он планировал купить сегодня чипсов и газировки на вечер, засесть у Скотта и вместе смотреть второй сезон «Farscape» в попытках забыть всю эту ситуацию с альфами и делением территории. Но потом Девкалион позвонил и сказал что-то вроде: «Если ты не притащишь этого парня (Билли? Блэйза? Точно! Чувака зовут Блэйз) ко мне до полуночи, я сделаю из твоего друга коврик для йоги».       И вот Стайлз здесь, с нервным подергиванием века (черт, он думал, что избавился от этого) и пистолетом, который он стащил (вынужденно) из сейфа отца. Остается надеяться, что шериф не хватится. Объяснить будет сложно. Или что он не разочаруется. Слишком. Опять.       На телефон Стайлза пришло сообщение, но Стайлз не стал его читать, заметив имя Дерека на дисплее. Он и другие знакомые не должны вмешиваться — это одно из условий сделки. Неспособность Дерека контролировать свои порывы и недоразумение с территорией и так все обострило. И если Девкалион явно выразил, что не хочет, чтобы Хейлы совали нос в его дела, значит стоит прислушаться.       У Дерека не получилось урегулировать вопрос, но Стайлз знает, он чувствует, что может сделать это — по крайней мере теперь, когда ему выпал шанс установить с главой стаи альф контакт, пускай и немного насильственно-принужденным способом. К тому же, если теряющий терпение Девкалион узнает, что Стайлз сразу побежал к Дереку, когда ему велели этого не делать, это закончится плохо в первую очередь для Скотта. На кону если не жизнь Скотта, то уж его физическая целостность — точно. Рыпаться сейчас опасно. Даже легкий порыв ветра может сдуть шаткий карточный домик. Лучший вариант — действовать осторожно и привезти Девкалиону этого парня как можно скорее…       Говоря про парня.       Из гипермаркета вышел похожий по описанию молодой мужчина. На нем была кожанка и берцы. И если бы не страшноватое лицо и длинные волосы, Стайлз даже подумал бы, что Блэйз — это второе имя Дерека, и что ему заказали доставить Дерека Хейла. Что, впрочем, вызывало бы меньше вопросов, чем приказ доставить парня, о существовании которого Стайлз ничего не знал до сегодняшнего дня. Либо у Девкалиона закончились бесполезные посыльные благодаря съезду охотников. Либо черт его знает, что происходит в этом чертовом Бейкон Хиллс.       Стайлз вышел из джипа и поспешил догнать парня. Со спины тот казался еще более устрашающим, чем спереди. Руки Стайлза задрожали в карманах, а во рту немного пересохло. Уже в двух шагах от цели Стайлз опомнился — а что, если кто-то увидит, как он наставляет пушку на человека и затаскивает его в свой джип? Сейчас же день, все видно! Что, если его посадят после этого…       Мужчина резко остановился и повернулся, как коршун, учуявший рядом мелкое пресмыкающееся. Богатые бакенбарды и маленькие карие глазки-буравчики Блэйза сбили Стайлза с мысли, но в конце концов он совладал со своими эмоциями и соорудил нечто, похожее на фразы. Не совсем связанные. Но все же. Женщина по утреннему радио сказала, что себя нужно хвалить даже за маленькие победы.       — Эй, чувак, — Стайлз неуверенно улыбнулся мужчине. — Ты не хочешь… э-э… прокатиться со мной?       Стилински, молодец.       Блэйз посмотрел на него как на психа.       — Ты серьезно?       — Ну, вообще-то да.       — Иди нахер.       Стайлз вздохнул.       Мужчина развернулся и пошел обратно к своей припаркованной машине. Ни малейшего намека на то, что он горит желанием прокатиться с каким-то трясущимся подростком в логово к оборотням. Странно, да? Но если Блэйз уедет, Стайлз не имеет понятия, где потом его искать, Девкалион дал лишь этот адрес. А преследование может закончиться на полпути из-за вечно барахлящего и ломающегося двигателя Роско (давно пора что-то сделать с этим джипом, но Стайлз не может себя заставить). Черт. И что делать?!       Запаниковав, Стайлз рывком выдернул пистолет из кармана толстовки и направил его в спину Блэйза — нельзя позволить ему уехать.       — Эй, может, ты…       И тут раздался выстрел.       Но Стайлз еще даже не успел снять пистолет с предохранителя.

***

      Питер выстрелил. Пуля со свистом пролетела в сантиметре от виска его «цели» и вонзилась в стену позади с сухим чмоком.       — Блять! — Стайлз инстинктивно пригнулся, а мужчина-коршун без промедления рванул прочь — не слишком организованно для такого серьезного крутого парня. Блэйз швырнул на асфальт пакет, который тащил, и рванул к лесу, как кот, спасающийся от злой собаки. Припаркованные автомобили послужили ему щитом.       Питер Хейл, не сходя с места в тени, медленно опустил дымящийся ствол. Его взгляд скользнул с убегающей цели на парня в толстовке с надписью «Я не параноик, но они все равно за мной следят». Парень не был похож на профессионального киллера — слишком он молодой, в непрактичной броской одежде, дрожит от звука выстрела, а пистолет без глушителя и торчит из кармана, как у гопника, привлекая тем внимание за милю, — и Питер мгновенно просек, что перед ним — очередной недоделанный фрик, наглотавшийся вики-статей и возомнивший себя «наемником с даркнета».       Но было что-то, отличавшее этого идиота от предыдущих. Нет, не симпатичное личико, хотя и оно тоже. Что-то еще. То, что заставило волчьи чувства Питера пробудиться от спячки. Этот запах… Что-то напоминал. Давно забытое и родное. Но Питер не мог это поймать. Оно ускользало от него, как дым после выстрела.       — Ты… — Питер прищурился. — Ты вообще кто?       — Я мог бы задать тебе тот же вопрос! — Стайлз выпрямился. Словесный понос полился из его рта быстрее, чем он успел себя остановить. — Из-за тебя чуть не сорвался мой куш! Чувак, какого хрена? Откуда ты вообще взялся? Я был так близко, а ты все испортил. А-аргх… Ну, и где мне теперь его искать? А что, если он уйдет?! Нельзя, чтобы Блэйз ушел. Ты не представляешь, насколько он мне нужен. Этот барин-белоручка с пафосной тростью не будет долго ждать…       Питер посмотрел в сторону леса, потом на Стайлза. Логика затмила странное чувство надежды, вызванное витающими в воздухе знакомыми ароматами, и в конце концов Питер сдался под тяжестью фактов.       — Ты хочешь сказать, что мы пришли за одним и тем же парнем?       — …Возможно?       Тишина. Им обоим потребовалось время, чтобы осознать.       — Блять, — наконец сказал Питер. — Ненавижу, когда такое случается.

***

      В ходе недолгого разговора на парковке (после того, как Питер убедился, что кроме них никто не слышал выстрел), Стайлз выяснил, что полное имя Блэйза — Блэйз Корригэн, но в преступном мире он больше известен по прозвищу Микро. По той причине, что берется в основном за микроскопические злодеяния за мизерную плату. Тот, кто стрелял в Микро, назвал себя Питером. Насколько Стайлз понял, рассказать полиции о Питере даже не стоит пытаться, поскольку тот профессиональный киллер (или таковым себя считает) и размажет Стайлзу мозги по асфальту, не дав и шагу ступить в сторону участка. Жуткий тип. Жуткая ситуация. Но внутренне Стайлз не мог перестать хохотать над абсурдностью происходящего — он попал в чертов анекдот «заходят как-то два чувака в бар». Жаль, что это нельзя добавить в эссе для поступления в универ. Да и Скотт вряд ли оценит.       Из плюсов: хотя Блэйз исчез, он оставил зацепку, где его искать. Острый взгляд Стайлза первым заметил среди разбросанных по асфальту продуктов нечто, выбивающееся из общей массы бесполезного. Черный блокнот из искусственной кожи. Наверняка, Блэйз держал его в руке и выронил вместе с пакетом. Из серединки блокнота торчал какой-то буклет — сперва Стайлз решил, что реклама, но, присев и подняв находку, он увидел, что это сложенная дорожная карта. Стайлз не успел раскрыть и изучить ее, поскольку Питер бесцеремонно выхватил карту с блокнотом из его рук.       — Эй, моя находка! — возмутился Стайлз.       — Моя пуля, — парировал Питер, листая страницы. Весь его вид выдавал, что он относится к Стайлзу с пренебрежением, как к котенку, а не конкуренту. — Ты вообще понимаешь, что этот парень теперь как раненый зверь? Будет паниковать, начнет прятаться. Если мы его упустим…       — Мы? — Стайлз фальшиво засмеялся. — Ты что, предлагаешь командную работу? Извини, но сотрудничество с киллером с перегаром не входило в мои планы. Просто отдай мне карту и уходи. Блэйз нужен мне больше, чем тебе…       Стайлз потянулся к карте, но Питер поднял ее высоко над головой. Тогда Стайлз сделал шаг вперед, намереваясь прыгнуть, но встретился с Питером взглядом. В голубых глазах мелькнуло что-то хищное. Знакомый страх сковал тело Стайлза.       — Кто сказал, что он мне не нужен? — Питер насупился, как оскорбленный гриф, у которого отняли падаль. — Может, я и устал рвать задницу из-за жалких копеек. Но я всегда готов убить из принципа. Никто не сбегает от меня. Он оскорбил меня своим рвением к жизни и должен поплатиться… К тому же, если ты не справишься и сопляк вроде Микро уйдет живым, это может выйти боком мне. Извини, лапушка. Но я не доверяю дела дилетантам. Я убью его сам.       Сердце Стайлза бешено заколотилось от паники — Блэйз не может умереть, он нужен Девкалиону живым, — но амулет под футболкой (подарок Дерека на прошлое Рождество: «Чтобы ты хоть иногда мог врать без последствий») заглушил признаки сбитого сердечного ритма. И понять, что Стайлз запаниковал, стало невозможно. Даже внешне. Поскольку в моменты паники Стайлз всегда замирает с тупым выражением лица, которое Скотт называет «агрессивно настроенным». Далеко от «пугливого».       Питер, ничего об этом не ведавший, попался на удочку друидской магии и волшебства пантомимики. Было видно, как усмешка на его губах блекнет, а в хищном взгляде появляется тень уважения — редко Питер встречает людей, которых не может напугать.       — Нет, — Стайлз выпрямился, когда в его голове возник план (и спасибо, Дерек, за подарок, без него сейчас все было бы сложнее), — так не пойдет. Мне нужно выполнить этот заказ. Я не претендую на убийство и не забираю у тебя твою работу. Но мне нужно доказательство смерти Блэйза. Мой заказчик… не доверяет словам. Я пойду с тобой. Ты ведь этого хочешь? Командная работа. Мы найдем Блэйза, ты убьешь его и получишь свои деньги, а я свои. Это хороший план, потому что все из нас по итогу в выигрыше… Ну, кроме Блэйза. Но парень сам виноват. Закон возмездия в деле.       Питер скривил губы. Он действительно подумывал взять «выпускника даркнета» с собой. Но одно дело диктовать условия, а другое — когда их диктуют тебе. Оказаться в ловушке собственных слов омерзительно. Но еще хуже оказаться в одиночестве в той сранной машине. Дилемма.       Подул ветерок, и Питер снова уловил аромат потерянной плоти от плоти своей. Возможно, это фантазия. Возможно, горячечный бред одинокого, спивающегося человека. Но Питеру вдруг захотелось думать — а что, если этот кареглазый недо-киллер и есть ребенок, которого у него отняли? Глупость. Его ребенок девочка и должен принадлежать к классу оборотней. Но эта воодушевляющая мысль застряла в черепе Питера, как пуля — ни выковырять, ни забыть. Бейкон Хиллс всегда был магнитом для боли. Но что, если «закон возмездия в деле» реален. Что, если судьба решила загладить перед ним вину за годы страданий и отнятых у него надежд и послала чудо в ином лице? Еще и этот жалостливый взгляд оленя в свете фар… Питер всегда питал слабость к кареглазым.       — Ладно, поехали, — Питер кинул Стайлзу блокнот, оставив себе карту (в ней Блэйз наметил маршрут). — Но если ты попытаешься меня кинуть, я оторву тебе голову и выпью из нее, как из кружки.       — Окей, это новый уровень креатива. Даже для наемного убийцы.       Они сели в «Шевроле». Машина пахла бензином, дешевым алкоголем, сексом и чем-то еще — возможно, кровью.

***

      Дорога к заброшенным промышленным складам заняла двадцать минут. Двадцать минут, за которые Стайлз успел узнать, что Питер ненавидит слушать радио (бытовая болтовня его раздражает и он злится из-за рекламных вставок); понять, что не просто сидит на чем-то липком, а что это — следы страстной ночи, на которую указывали колготки на заднем сидении и усмешка Питера вместо ответа; и трижды подумать о том, чтобы выброситься на ходу.       — Тебе не кажется странным, что есть двое людей, одновременно заказавших Блэйза? — Стайлз не смог терпеть тишину. Питер грозился сделать с ним всякое, если он не успокоится, но это не помогло. Чтобы отогнать скуку (или привлечь хоть какое-то внимание), Стайлз снова начал «мешать» рассуждениями вслух. — Как будто этот чувак — не просто случайный чувак, да?       — Очевидно, раз его хотят убить.       — Может, он знает что-то важное? — продолжил Стайлз, проигнорировав колкость. — Людей часто хотят убить за то, что они слишком много знают. Поверь, я в этом шарю.       Стайлз ожидал очередной язвительной ремарки от Питера. Но тот его удивил. Вместо этого Питер размышляюще хмыкнул и даже по-компанейски сказал: — Мой заказчик нервничал, настаивал на срочном выполнении. Нетипично для тихого дела. Обычно меня так не торопят.       Машина остановилась.       Стайлз так задумался, что на секунду выпал из реальности. Чем он занят? Ах, да. Он преследует какого-то Блэйза. Потому что наставил на того пистолет. Потому что должен спасти Скотта от Девкалиона. Для этого он объединился с киллером. Киллер хочет Блэйза убить. Этого допустить нельзя. Значит, нужно обмануть киллера и похитить Блэйза первым. Блять. Он в машине с убийцей, чтобы перехитрить убийцу. И еще он сидит на засохшей сперме… Блять, почему его жизнь всегда превращается в сценарий дешевого триллера? Стайлз согласен снова объяснять Малии концепцию предохранения в сексе вместо этого.       — Мы здесь, — Питер выключил двигатель и бросил взгляд на Стайлза, потирающего лоб. По страдальческой гримасе на лице Стайлза читалось, что у него началась мигрень.       — Блэйз? — глухо спросил Стайлз.       — Если он умный, то уже убежал. Если глупый — закопался в мусоре и ждет.       — А если он вооружен?       — Тогда мне будет веселее.       Они отправились по следу.

***

      Жизнь ушла из промышленной загородной зоны округа Бейкон Хиллс не один десяток лет назад — это было видно по высоким зарослям травы и горам мусора. Стайлз слышал об этом месте от отца и школьного историка, читал об этом районе в интернете, но ни разу сюда не приезжал — казалось скучной затеей.       Старый обветшалый завод из бетонных плит и красного кирпича выглядел вживую меньше, чем на фотографиях. Две бетонные коробки, соединенные надземным коридором. Разбитые окна, за которыми — тьма, как в погасшей лампе. Вот и все. Лишь благодаря серфингу в интернете Стайлз знал, что внутри зданий скрываются жуткие комнаты, заполненные до верху вещами — где-то кроватями, точь в точь как из дома Эха. А где-то машинами, под утиль. И ржавыми автозапчастями. Самое интересное — грузовик, свисающий передними колесами с верхнего этажа. Его Стайлз увидел, обойдя «Шевроле». Самосвал смотрел на них, будто грозясь спрыгнуть, как только они подойдут.       Стайлз позволил Питеру идти немного впереди.       Когда они прошли под надземным коридором, с облицовки которого свисали буквы «М» и «Р», оставшиеся от некогда блестящей металлической вывески «Мотор», в воздухе явно запахло свежей краской — кто-то недавно был здесь. И, может, еще не ушел.       — Смотрите-ка, — Питер указал на капли краски на пыльной земле. — Наш мальчик и тут наследил.       Стайлз хотел ответить сарказмом, но в этот момент из-за угла раздался щелчок курка.       — Не двигайтесь.       Мужчина в черном стоял недалеко от них, держа пистолет двумя руками — одна из них дрожала, как будто у него вдруг развилась болезнь Паркинсона. На штанинах и куртке беглеца красовались брызги краски, которые уже начали засыхать. Черные волосы слиплись на лбу, но не просто от пота — их словно недавно придавило мотоциклетным шлемом.       — Блэйз Корриган, — Питер ухмыльнулся. — Или лучше будет сказать Микро, хм? Есть пожелание, как тебя называть перед смертью?       — Убирайтесь… — устало велел мужчина. Своим видом он напоминал снулую рыбу. — Я ничего не сделал.       — Опять «ничего не сделал», — Питер закатил глаза. — СКУЧНО. Ты мне надоел. Закончим начатое.       После этой фразы события стали развиваться стремительно. Стайлз видел, как Питер потянулся за пушкой. Время на подумать закончилось. «Сейчас Питер убьет Блэйза. И тогда Скотт…».       — Стой! — Стайлз шагнул к Питеру и опустил его пистолет. — Он нужен мне живым! Моего друга отпустят только, если я приведу им Блэйза. Тебе нельзя его убивать.       Тишина.       Питер повернул голову.       — …Что?       Микро воспользовался моментом — выстрелил и рванул наутек.       Громко. Эхо разошлось по округе, напугало птиц, сидящих в зарослях и на свисающих проводах. Блэйз метился в Питера, но — может, он и хотел его убить, — из-за дрогнувшей руки промазал. Пуля пролетела по касательной — разрезала куртку и кожу на плече Питера и врезалась в стену позади. Было слышно, как она отрикошетила о что-то металлическое и внутри здания обсыпалось небольшое количество каменистой крошки.       — БЛЯТЬ! — рыкнул Питер, сжимая рану на плече, из которой полилась кровь.       Стайлз уже бежал за беглецом.

***

      Тренировочный бег по лесу у школы и бег по настоящей, заброшенной чащобе — две огромные разницы. Земля была слишком мягкой, как батут, она проваливалась и пружинила с каждым шагом. Из-за опавших листьев не было видно вывороченных корней, и Стайлз спотыкался на каждом шагу, его бросало вперед, и каждый раз он лишь чудом ухитрялся не грохнуться лицом в грязь.       Блэйз так и не оторвался от Стайлза, даже спустя несколько минут погони. Помогло то, что они с Блэйзом стартовали в одинаковых условиях — разве что Стайлз чуточку позже, — и, приложив чуть больше сил, вскоре Стайлз стал наступать Блэйзу на пятки. Тот это слышал (Стайлз не скупился на окрики) и то и дело пытался провернуть подлость: резко сворачивал, отдергивал ветки, стрелял куда получится — Блэйз не рисковал поворачиваться, чтобы приметиться, и потому пули летели в стороны.       Более спортивная одежда и легкий вес помогли Стайлзу справиться с крутыми виражами, но ветка пару раз проносилась перед его лицом, и, если бы не выставленные руки, он наверняка уже давно лишился бы глаза. А раз или два пуля пролетала так близко, что Стайлз слышал ее свист.       Адреналин снова подскочил в крови Стайлза. Его тело слушалось лучше, чем на любой игре в лакросс, — но это был не спорт. Это была погоня за жизнью друга. С адреналином или без, салочки не могли продолжаться долго. Стайлз понял, что Блэйз бегает кругами (вероятно, у него где-то здесь припрятан мотоцикл), и если он до него доберется — что случится по ощущениям совсем скоро, — то скроется. Блэйз скроется, а Питер поедет следом, поскольку Блэйз его подстрелил, и Питер этого не простит. Стайлз не успеет вовремя. Блэйз умрет. И Скотт…       Картинка перед глазами Стайлза начала расплываться. Через три шага мир и вовсе резко накренился.       «Нет, нет, НЕ СЕЙЧАС…»       Темнота накрыла Стайлза, как тяжелое одеяло, лишив возможности закончить мысль. Так всегда. Будто кто-то выдергивает вилку из розетки.       Последнее, что Стайлз услышал, — хруст веток под своими коленями и еще один свист пролетевшей вблизи него пули.       Потом он просто шлепнулся лицом в грязь. Пустота.

***

      Когда сознание вернулось к Стайлзу, первое, что он ощутил, — затекшую боль в шее. И мягкость под своей спиной. Пульс перестал бешено стучать в висках, что говорило о том, что адреналин спал. Прошла и усталость. Силы и бодрость влились в тело Стайлза за те несколько раз, что он моргнул в попытках прогнать светлую пелену с глаз — солнце слишком ярко заливало автомобиль. Стайлзу потребовалось время, чтобы его глаза привыкли, а его зрачок начал выполнять свою функцию. Как только это произошло, мелькающие за окном деревья, знакомые колготки в сеточку и затылок Питера объяснили Стайлзу, почему ему мягко, а земля немного дрожит. Они ехали в машине. Стайлз надеялся, что за Блэйзом.       Наверное, Питер пошел на звуки выстрелов и обнаружил его в отключке. Может, сначала подумал, что его тоже подстрелили. Но не увидел крови и засомневался, а потом наклонился проверить пульс и прочитал предупреждение на браслете: «Я не умер, у меня нарколепсия. Если я без сознания, подождите». Спасибо Мелиссе за практичный подарок-оберег от «идиотов, которые найдут тебя без сознания». Удивительно, как много проблем на пустом месте можно заработать, когда ты склонен отключаться в самых неподходящих для сна местах. И как много нежелательных счетов может выпасть на твою долю из-за добрых людей, вызвавших тебе неотложку…       Говоря о неотложке. Стайлз вспомнил, что ПИТЕРА ПОДСТРЕЛИЛИ. Он видел кровь.       — Тебе надо в больницу.       Они произнесли это одновременно.       — Что?! — Стайлз резво подскочил на задних сидениях, чуть не ударился головой. Спустив ноги вниз, он пододвинулся к пустому пространству между передними креслами в попытках дотянуться до плеча Питера. Так так тот сидел за рулем, уходить киллеру от прикосновения было просто некуда.       Стайлз дотянулся до Питера. Но рану увидеть не смог. Питер сменил куртку на почти такую же. Может, он нашел ее в лесу. Может, у Питера в багажнике лежит труп, с которого он снял одежду. Или это просто запасная.       — Как твоя рука? Ты перевязал ее? Было чем? Типа, стерильная повязка, бинт? Знаешь, я не думаю, что пойло, которое валяется в твоей машине, можно использовать для обеззараживания. Насколько это глубоко? Я не вижу крови. Это с другой стороны?..       — Прочь, — Питер потряс плечами. — Не трогай меня.       — Болит?       — Голова от тебя? Да. Жалею, что подобрал тебя и не оставил валяться в лесу… — Питер бросил мрачный взгляд на Стайлза через зеркало в салоне. Атмосфера изменилась. — Откуда ты знаешь Алана Дитона?       Вопрос застал Стайлза врасплох, а жесткий тон насторожил. Стайлз откинулся назад, будто ему врезали по носу.       — Что… Откуда ты?       Вместо слов Питер потянулся к бардачку и выудил из него нечто отлично знакомое Стайлзу — подарок Дерека, кулон «свободы лгать». Что же…       — Какого хрена? — выпалил Стайлз.       Питер вспылил. — У меня тот же вопрос. Какого хрена я подбираю самого убогого исполнителя на улице…       — Эй!       — …А он, оказывается, и не исполнитель вовсе. Так вдобавок еще носит на своей шее дрянь, которую мог сделать только один друид. — Через несколько секунд тишины Питер рявкнул: — Отвечай.       — Ладно, ладно! Успокойся, псих. Не кричи на меня, — Стайлз откинулся назад и скрестил на груди руки. — На что ты хочешь, чтобы я ответил? Я… а-эм… Да, я знаю Дитона. В Бейкон Хиллс многие его знают. Он держит единственную ветеринарную клинику в городе.       Питер закатил глаза.       — Ты идиот.       — Спасибо за диагноз, — Стайлз повторил жест.       Градус напряжения спал — то ли помог случившийся взрыв, то ли то, что Питер опустил окно, и прохладный ветер проник в салон.       Они ехали в охлаждающей тишине чуть больше пары минут. Первым заговорил Стайлз. Когда прокрутил перепалку мысленно в голове еще раз. В этот раз его мозг обратил внимание на маленькое, но критически важное слово — друид.       — Погоди, ты знаешь про друидов?       — Так теперь ты задаешь вопросы мне? — Вождение Питера оставалось спокойным, как и его эмоциональный фон, несмотря на брюзгливое подергивание верхней губы. Кажется, наемник остывал так же быстро, как вспыхивал.       Но Стайлз все равно ощущал беспокойность, особенно в руках. Больше не имея сил терпеть, он схватил первое, что попалось ему в руки — потрепанный комикс «Omaha the Cat Dancer» в переиздании от NBM Publishing. На обложке изображались антропоморфные звери, обнимающиеся с сексуально-романтическим подтекстом. Необычный выбор для наемного убийцы с перегаром.       — Я просто пытаюсь разобраться, — Стайлз бездумно листнул комикс. — Ты злишься из-за кулона. Но потому что он у меня есть? Или потому что Дитон его сделал? Я, кстати, не знал, что это его работа. Это подарок от знакомого. Если тебя это успокоит… — Стайлз чуть было снова не сказал «псих».       — Подарок от кого?       — Уже ревнуешь? — Прикусить себе язык дважды Стайлз не смог. Это вырвалось из него. От страха, что сейчас начнется второй раунд Злых Игр, Стайлз поспешил замести следы своей ошибки словесным градом: — Ладно. Я не знаю, чем тебе перешел дорогу Дитон. Он, типа, странный тип. В том плане, что сначала говорит, что ничего не знает. Потом оказывается, что все же знает. И бесится, что мы не пришли к нему раньше, хотя мы приходили. А еще он слушает электро-свинг, когда думает, что его никто не видит. Кто вообще слушает электро-свинг в современном мире? Но он помог Скотту. И продолжает помогать. Так что. Вероятно, ты где-то ошибся…       Не та пластинка.       — Я не ошибся, — прорычал Питер. Стайлз вздрогнул, не ожидая, что сладкий баритон Питера способен опуститься до такого страшного и низкого. — Это ты хреново разбираешься в людях. Алан Дитон не альтруист, он законченный моральный урод. Если он и помогает кому-то, то только чтобы что-то с этого получить. Ты не успеешь опомниться, как его член окажется у тебя в заднице, если этот друид найдет в этом для себя выгоду.       — Грубо.       Некоторое время в голове Стайлза висел образ Дитона, разложившего его на ветеринарном столе. Не это Стайлз хотел бы увидеть во сне. Но, кажется, теперь это будет являться ему в кошмарах — долго.       Когда ступор и омерзение прошли, до Стайлза добрался другой смысл сказанного Питером. Ненависть. Питер определенно питал ее к Дитону. Иначе бы одно упоминание этого друида не изменило бы настроение Питера настолько круто за такой короткий промежуток времени.       — За что ты так его ненавидишь?       Питер прыснул: — И вот у меня снова дежавю.       — Информативно.       Питер поймал взгляд Стайлза через зеркало.       — Ты не первый, кто спрашивает.       — И все же? — Стайлз осознавал, что ходит по тонкому льду и тестирует киллера на стресс-реакцию в самых небезопасных для эксперимента условиях. Но интерес, откуда наемный убийца знает Дитона и почему так того не любит (и почему, если не любит, до сих пор не застрелил?) одерживал победу. — Что он тебе сделал?       В минутной тишине было слышно работающий под капотом двигатель. Время шло. Стайлз уже подумал, что не получит ответа на свой вопрос. Но хрипловатый голос Питера снова наполнил салон «Шевроле Вольт» разговором. Только вот первая фраза, хоть и была сказана негромко и апатично, прозвучала громко как выстрел.       — Он убил мою дочь.       —⠀…       — Новорожденную. Ей не успело исполниться и дня.       — Это серьезное обвинение.       — Ты не веришь? — Питер скользнул к Стайлзу взглядом через зеркало. В этот раз Стайлз не находил в этом злости, лишь усталость вселенского масштаба. В голосе Питера проскользнули боль и тоска: — Впрочем, какое тебе до этого дело. Мне плевать, верь во что хочешь.       Стайлз хотел бы знать, как правильно реагировать в таких ситуациях. Но он не проходил университетскую подготовку в качестве будущего психолога, как Марин Моррел. И пока еще не принял, что Дитон — злодей. Мозг Стайлза не мог сопоставить Дитона, слушающего электро-свинг и делающего кошкам перевязки, с убийцей новорожденных девочек. Более вероятно, что где-то произошло недопонимание.       — Что же в полиции? Они поверили в эту историю?       — В полиции работают одни лентяи.       — Это не так.       — У тебя что, отец — коп?       — Шериф.       — Вот так мне повезло, — мрачно усмехнулся Питер. — Ну и кого же мне избегать, если тебя застрелят, а следы будут вести ко мне?       Опасно разглашать киллеру личные данные о себе. Но после откровения Питера Стайлзу захотелось дать тому немного больше представлений о себе. Это казалось честным обменом.       — Шерифа Стилински.       — Он разве не был помощником?       — Его повысили… лет пять назад.       — И как, нравится ему за всех работать? — интерес в голосе Питера казался искренним. — Я его помню. Не самый отстойный коп. Один из тех, кто хоть что-то пытался делать.       — Сложный вопрос, — Стайлз небрежно пожал плечами. — Не знаю, как сказать.       — Значит, нет.       — Значит, все сложно.       На пару минут они снова замолчали.       Стайлз осмелился возобновить беседу. — Ты жил в Бейкон Хиллс?       — Большую часть своей жизни, — кивнул Питер.       — Почему я тебя не помню?       — Ты помнишь всех пятьдесят тысяч проживающих в городе людей?       — Резонно.       — К тому же, я старый. Не забывай об этом.       — Не так уж сильно, — Стайлз коротко улыбнулся. — И как ты узнал про друидов?       — Они сами меня нашли.       — Какой же ты скрытный тип.       — Как и положено наемному убийце. — Солнце стало светить слишком ярко, и Питер опустил козырек перед собой, чтобы создать искусственную тень.       Стайлз стянул с себя толстовку с надписью «Я не параноик, но они все же за мной следят», скомкал и положил сбоку от себя. Затем он снова взял комикс, чтобы чем-то занять руки. Глянцевые тонкие страницы помогали заземлиться в буйстве впечатлений. А картинки на страницах успокаивали, словно идущая на фоне телевизионная реклама, которые Стайлз обожал смотреть в детстве, пока был чем-то занят в гостиной.       Интерес не утихал.       — Как Дитон убил твою дочь? — спросил Стайлз, не поднимая взгляда.       Ответ Питера формировался долго.       — Ты знаешь, что друиды смертны, но могут стать бессмертными?       — Впервые слышу о таком.       — Некоторые друиды приносят людей в жертву Неметону, и тот дарует им отнятые у этого человека годы, которые человек мог бы прожить, если бы не умер. Чем моложе будет жертва, тем больше друид может получить… — Внезапно Питер скорчился, как от боли.       Стайлз вскочил. — Рана открылась? — обеспокоенно спросил он, уже пытаясь просунуться меж кресел. — Так ты зашил рану или нет? Или просто накинул чистую куртку поверх пулевого ранения, типа крутой?       — Пуля меня еле задела, отвали, — Питер дернул плечами, скидывая руки попутчика.       — Если ты истекаешь кровью, нормально обратиться в больницу. Плевать, что ты в бегах или что там у тебя происходит, — Стайлз принялся ругать Питера. — У тебя что, нет поддельного паспорта? Даже у меня есть поддельное водительское удостоверение. Это же стоит копейки. Если, конечно, тебе это нужно не для того, чтобы пересекать границы.       — Ты когда-нибудь затыкаешься? — Питер ущипнул себя за переносицу.       — Приходится, когда сплю, — хмыкнул Стайлз. — Ты точно не умираешь? Знаешь ли, ты за рулем…       — Такая ерунда меня не берет.       — А, ну да, ты же киллер, — саркастично ответил Стайлз.       Казалось, Питер хотел что-то возразить в ответ на это. Проблески неуверенности, доверия и нужды проскочили в его взгляде. Но ничего не последовало. Стайлз, отвернувшийся в этот момент к окну, все пропустил.       — Эй, босс… — начал Стайлз.       — Не называй меня так.       — …Мой лорд?       — Нет.       — Ты вернешь мне кулон?       Пальцы Питера дрогнули на руле. — Ты ничего не понял?       — Скорее, еще определяюсь, — Стайлз попытался ответить честно. — Ты считаешь Дитона убийцей. Я считаю, что нехорошо отбирать чужие вещи. Знаешь, это полезная вещь. Хмуроволк не подарил бы мне такое просто так.       — Хмуроволк, — тупо повторил Питер. — Так в Бейкон Хиллс поселился оборотень?       — Как много ты знаешь? — спросил Стайлз.       — А ты?       Стайлз закатил глаза. — Я первый спросил.       — Я так не думаю.       Они встретились взглядами.       — Ну хорошо, — в конце концов Стайлзу пришлось сдаться. Он глубоко вдохнул, приготовившись извергнуть порцию словесного града. — Кажется, ты уже и так обо всем знаешь. Короче, три года назад моему другу один альфа предложил укус, — Стайлз решил больше не называть имен в целях безопасности, — и мой друг стал оборотнем. Этот альфа собирал стаю и покусал еще несколько подростков, чтобы получить достаточно бет. Так в городе одна стая и появилась. Потом пришла еще одна, которая считает, что они круче и им должны уступить место. Теперь эти чуваки не могут поделить территорию. Это было в какой-то мере даже забавно поначалу. Но их вражда стала становиться все серьезнее. И теперь уже как-то не до веселья…       Стайлз помрачнел.       — Их альфа забрал моего друга. Я не знаю, что они с ним сделают, если я не выполню условие и не приведу им Блэйза. Последний раз, когда они кого-то похитили, ребята месяц залечивали свои раны. И я даже не могу рассказать отцу! Тогда он тоже окажется под ударом.       — Почему это вообще должен делать ты? — спросил Питер. — Как же ваш альфа?       — Он молодой, глупый и не умеет договариваться, — ответил Стайлз, загибая пальцы. — Если он узнает, то все станет намного, намного хуже. Кто-то умрет.       Волна тошноты накрыла Стайлза от тревожных мыслей. Он вдруг осознал, насколько мало у него осталось времени, и сколь многое стоит на кону.       Заметив посеревшее лицо попутчика, Питер побольше опустил окно. В салоне стало холоднее и свежее.       В бардачке Питер нашел ментоловые леденцы и кинул их Стайлзу.       Зашуршала обертка.       По каким-то причинам у Стайлза даже не возникло мысли, что его могут пытаться отравить, и он закинул леденец в рот. Мятный вкус заглушил тошнотный.       — Так Блэйз нужен тебе живым?       Стайлз кивнул.       — Я достану его для тебя.        — Правда? — Неверие в голосе Стайлза слышалось отчетливо.       Питер приподнял бровь. — Что не так?       — Ты же наемник, — Стайлз размашисто махнул. — Тебе разве не должно быть побоку на жизни других людей? Сколько ты хочешь за то, что поможешь мне?       — Я убиваю, но я не убийца, — серьезно сказал Питер. — Моя помощь будет бесплатной. Но если ты наблюешь в салоне, с тебя химчистка.       Стайлз не стал озвучивать, что в машине было грязно еще до него.       — Договорились.       —⠀…       — Так ты вернешь мне кулон?       Поездка обещала быть длинной.

***

      В какой-то момент Стайлз снова отключился. На этот раз Питер был к этому готов. За время поездки, когда еще ярко светило солнце (уже нет) Стайлз успел рассказать больше о нарколепсии. В этом нет ничего опасного. За исключением ситуаций, которые может вызвать внезапная потеря сознания. Однажды Стайлз заснул за рулем и попал в аварию. Поскольку сейчас вел Питер, поводы для беспокойствия отсутствовали.       Следующие три молчаливые часа (радио по-прежнему не приветствовалось) Питер ловил себя на том, что то и дело бросает на зеркало внутри салона взгляд, проверяя спящего попутчика. Как будто если этого не делать, Стайлз исчезнет. Он растворится, как галлюцинация от дешевого виски или бессонницы, и Питер вновь останется один со своим грузом прошлого и горечью настоящего.       Фары выхватили из тьмы сломанный указатель, и тоскливая мысль застигла Питера врасплох: он не хочет, чтобы все вернулось обратно. Как прежде он не выдержит. Машина проехала по кочке, отчего в багажнике тихо громыхнул пистолет. Будто Питер о нем когда-нибудь забывал.       Вскоре показался съезд, отмеченный ржавой, покачивающейся на ветру табличкой отеля под названием «Окно в соснах». От щебня, стучащего по дну «Шевроле», и покачивания, как на волне, Стайлз проснулся. Темнота за окном, густая и непроглядная, его дезориентировала.       — Эрмосильо еще нескоро? — пробормотал он, его голос звучал хриплым ото сна.       — Что?       — А, извини, — Стайлз потер лицо. Он понял, что ошибся с определением времени и места на целый год. Они едут с Питером за Блэйзом, а не со стаей в Мексику на ту злополучную миссию. — Забей. Я, видимо, еще сплю…       — Не удивительно. Ты не проспал и трех часов.       — Я не заметил, как вырубился, — усмехнулся Стайлз. — Обычно я отключаюсь на несколько секунд или минут. Это происходит даже не каждый день. Но, видать, сегодня было слишком много стресса, нарколепсия меня ебет.       — Я заметил, — в голос Питера прокралась странная, несвойственная ему мягкость.       — Мы съехали с главной?       Питер согласно промычал.       — Если продолжим путь, доберемся до порта глубокой ночью, — сказал он. — Судя по заметкам Блэйза, он не покажется в доках раньше утра или полудня, так что нам придется ждать его в машине несколько часов. Потом еще ехать обратно в Бейкон Хиллс с этим типом в багажнике, без остановок. Я устал. Ты тоже. Остановимся на ночь в отеле, здесь неподалеку. Владелец должен мне, так что впустит нас бесплатно.       — Аг-пха, — невнятно ответил Стайлз, уткнувшись лицом в подголовник, который он использовал как подушку. Большая часть объяснений осталась неуслышанной.       Минут через десять машина вырвалась из горбатой петли лесной дороги. В сумраке ночи показался отель «Окно в соснах», о котором говорил Питер. Подсвечиваемые буквы вывески собирали вокруг себя хоровод мотыльков. На парковке стояли поддержанные автомобили, требующие техобслуживания. Отель не выглядел ни страшным, ни заброшенным — он показался Стайлзу просто дешевым и застрявшим где-то 70-х годах.       Трехэтажное здание из темного, отсыревшего дерева вросло в склон меж гигантских секвой, будто его тут забыли строители. Основная жизнь, судя по всему, теплилась на первом этаже: широкое окно, обклеенное олдскульными наклейками, пропускало наружу шум из бара и было видно, что внутри собралось немало людей. Бар больше напоминал трактир — стук кружек, гул голосов и обрывки матов создавали такое ощущение. Он также явно был сердцем и желудком этого места, поскольку только там толпились люди. Оттуда же пахло жареным луком и пивом. Но стоило Стайлзу выйти из машины, он почувствовал и запах отеля — несло старым деревом, напитавшимся влагой.       К номерам вела открытая деревянная лестница, прилипшая к боковой стене отеля. Она уходила на второй и третий этажи, где в ряд, как купе в поезде, располагались двери номеров. Номеров было не то чтобы много — всего два-три десятка, — но всяко больше, чем в каком-нибудь непопулярном мотеле. Почти каждое окно прикрывала занавеска. Мало где горел свет. Было непонятно, все эти номера свободны или нет. Судя по количеству людей в баре и машин на парковке, должно быть — все же заняты. Стайлз удивился. Кто, черт возьми, и зачем сюда едет? Неожиданно здоровый ажиотаж для задеревенелого старого отеля, расположенного черт знает где.       — Тут всегда такая шумиха? — спросил Стайлз, потягиваясь до хруста позвонков, когда вылез из машины.       — Скажем там, застали не самое спокойное время, — ответил Питер, запирая «Шевроле». — Но бывает и хуже. Рядом город шахтеров. Когда те справляют получку, тут не продохнуть. Иногда активизируются престарелые парочки, вдруг вспомнившие, что они давно не изменяли друг другу, особенно они любят делать это в День Святого Валентина. Ну, и не стоит забывать день города, конечно же. Для тех, кто угробил в шахтах свое здоровье, эти ребята слишком боготворят этот праздник. Любой праздник, вообще-то. Может, чертям больше нравится бухать, когда для этого есть официальный повод…       Питер обошел «Шевроле» и двинулся ко входу. Стайлз поспешил следом, чувствуя, как холодный ночной воздух пробирается сквозь тонкую майку и кусает за голые руки. Толстовка осталась в машине. Без нее Стайлз ощущал себя практически голым. Будучи еще сонным, он об этом как-то не подумал.       — Эй, может, ты одолжишь мне ключи от…       — Нет.       Питер толкнул дверь, обклеенную двумя десятками предупреждающих наклеек, которые облупились от солнца и дождей, и вошел в бар. Стайлзу ничего не осталось, как последовать за наемником в логово вонючих и громких зверей. Ну, там хотя бы будет теплее, да?       Внутри бар напоминал салун из вестерна, переделанный на скорую руку под нужды современного века. Потолки с темными деревянными балками будто наседали сверху, визуально укорачивая пространство. Тяжелые дубовые столы, испещренные резьбой и пятнами от кружек, располагались в шахматном порядке так ровно, будто кто-то отмерял пространство меж ними линейкой перед тем, как их выставить. Барная стойка была выкрашена в голубой оттенок, который Лидия назвала бы «Ночным Перламутром», и покрыта прозрачным лакировочным лаком, делавшим стойку похожей на начищенный шар для боулинга. Вдоль барной стойки стояло в ряд семь высоких барных стульев, обтянутых кожей — все они, кроме одного, были уже заняты людьми. Над полками с алкоголем висели картины с лошадьми.       Освещение в баре было тусклое: несколько ламп под абажурами из цветного стекла да гирлянда полумертвых лампочек над стойкой. Воздух в помещении был густым, как суп: витали запахи темного пива, табачного дыма (хотя на двери висела табличка «Курить запрещено»), жареного лука и жирных рыбьих пузиков к закуске, а еще человеческого пота. Где-то на галерке фонила портативная колонка, выдавая хриплый блюз, который почти не слышался ближе к бару. За столиками в центре сидели люди с лицами, на которых жизнь оставила неизгладимые отметины: шрамы, морщины и татуировки. Кто-то вел живые беседы, кто-то молча пялился в большой стакан. Двое дедов в углу страстно целовались, не обращая внимания на окружение (в голове Стайлза всплыли слова Питера о престарелых парах, вспомнивших, что они давно не изменяли друг другу — может, это одни из представителей).       — Привет, Хьюи, — Питер ловко запрыгнул на последний свободный барный стул и уцепил освободившегося в этот момент бармена. Тот обернулся, сканируя сидящих и выискивая нужный источник голоса с легким неверием.       Стайлз остановился сбоку от Питера и окинул бармена взглядом. Мужчина за сорок, с седой бородкой и пивным пузом, уже старый, но в молодости видно, что был красив собой. Несмотря на гармоничные черты лица и внутренний ничем не подавляемый шарм, старик не притягивал Стайлза, как Питер, который оставался горячим даже будучи немытым, депрессивным и злым. Зато выбор одежды бармена Стайлза улыбнул: белая рубашка, карнавальная, будто пиратская, застегнутая до мохнатой груди, выглядывала из-под черного плаща-пыльника. На правом ухе у старика болталась золотая сережка в форме креста. На кисти руки имелись татуировки, вероятно, что-то военное, но Стайлз не знал наверняка — предположил, когда увидел жетоны. Он сперва пропустил их из-за растительности на груди мужчины, которая отвлекла глаз от остального. Кому-то стоило познакомиться с бритвой. В бороде, кажется, уже кто-то поселился.       — Какие люди, — бармен увидел старого друга. — Не уж-то сам Питер.       Стайлз неловко переступил с ноги на ногу. Взгляд бармена скользнул к нему.       — Усыновил ребенка?       — Это попутчик, — отозвался Питер. На удивление, он не казался таким раздраженным, каким Стайлз привык видеть его за день. — Ему нужно в порт. Я вызвался помочь.       — Как скажешь, — старый хыч усмехнулся.       — Как там Молли? — по-свойски спросил Питер.       — Еще не разродилась. Ты рано.       Питер кивнул. — Мне нужен номер.       — У меня нет двух свободных номеров, — бармен наигранно покачал головой в стороны. — Сегодня аншлаг. Как видишь.       В глубине зала вспыхнул гул голосов словно в подтверждение словам старика. Началась драка, и тому пришлось выйти из-за стойки и крикнуть пару грозных фразочек, напомнивших работягам о правилах этого дома. Одно из них, как выяснилось, — не выбивать чертовы зубы на только что отдраенном от крови паркете. Драться на улице можно. Но не до смерти. Для убийств есть лес. С этой частью Стайлзу было сложно поспорить.       — Что, ни одного? — спросил Питер, когда Хьюи вернулся.       Старик недоговаривал. Даже Стайлз это ощущал.       Питеру пришлось напомнить о должке, снова прозвучало имя «Молли».       Тогда бармен стал поуступчивее.       — Ну, есть один свободный номер, — сказал он нехотя, начищая стакан рокс. — Но он на ремонте из-за проблем со светом. И там всего одна кровать. Это люкс для молодоженов, понимаешь?       Стайлз почувствовал, как к его сердцу подкрадывается волнение.       — Подойдет, — ответил Питер.       Бармен косо посмотрел на Питера, на Стайлза.       К своему ужасу Стайлз догнал, что ни он один представил, как они с наемным убийцей используют совместную кровать для ночевки не по назначению. Перспектива такого единения не должна была показаться Стайлзу заманчивой. Кто он, и кто Питер? Он это осознавал и постарался прогнать жар прочь. Вероятно, успокаивал он себя, это все из-за стресса. Разные мысли могут лезть в голову из-за стресса.       — Не знаю, Питер… — начал было Хьюи безапелляционно, но он не ожидал, с каким заявлением столкнется.       — Я не собираюсь его трахать, — Питер закатил глаза. Его выражение лица не выдавало в нем лжеца, если он лгал. — Ключи. Вон ту открытую бутылку «Джеймесона» за твой счет. И поцелуй за меня Молли.       Питер и Хьюи посмотрели друг на друга. Внезапно им стало так смешно, что они прыснули от смеха. Стайлз шутки не понял. Он вообще в этом дне мало что понимал.       — Я лучше эту корову выебу, — усмехнулся Хьюи.       Старик подал Питеру виски и передал ключи. Питер слез со стула, двинулся вглубь зала с добытой бутылкой алкоголя и решенным вопросом ночлега. По ленивой походке наемника и сократившемуся количеству морщин между его бровей читалось, что первый слой напряжения спал.       Стайлз покорно поплелся следом. Задерживаться у барной стойки, где на него уже поглядывали пьяницы, он не хотел. Да и бармен-пират его пугал. Стайлз не понимал, что у этого старика происходит в голове, чего от него ожидать. Казалось, Хьюи вполне мог вытащить из-под плаща-пыльника сагу и отрубить кому-нибудь руку в какой-то момент, а Стайлз бы не удивился даже — после того, как Хьюи запустил стаканом в дерущихся работяг, удивляться нечему. Странные у Питера приятели. Но если подумать, приятели Стайлза тоже не эталоны адекватности. Если подумать, Стайлз сам не эталон адекватности.       На колонке, играющей ранее непопулярный блюз, заиграла песня «Ruby Baby» The Beatles.       ≋О, Руби, Руби, как же я хочу тебя≋       ≋Как призрак, я буду преследовать тебя≋       ≋Руби, Руби, Руби, будешь ли ты моей когда-нибудь?≋       ≋Ну, каждый раз, когда я вижу тебя, детка, мое сердце плачет≋       ≋Я скажу тебе, я украду тебя у всех этих парней≋       — Эй, сладость, — женщина поймала Стайлза за руку. — Что такие изящные руки забыли в таком месте? Эти пальцы созданы для удовольствия, а не грязной работы в шахтах…       Старая пума продолжила держать его.       Стайлз принялся бешено выискивать взглядом Питера, который несколько секунд назад проходил мимо этого же стола. Но наемника и след простыл.       Рука белокурой женщины в откровенном наряде скользнула выше по руке Стайлза, как змея по пальме, и легла на грудь. Стайлзу стало неприятно, он онемел и совсем не услышал похвалы о своих плечах. Кажется, прозвучало слово «лакросс». Или он галлюцинировал. Черт, и почему все дерьмо всегда случается с ним, а не с другими?       Когда паника начала одолевать Стайлза, кто-то грубо пихнул его в спину. Стайлз сделал шаг вперед и попрощался с непрошенным приставанием, которое не успел пресечь.       — Он со мной, — голос Питера прозвучал позади.       Стайлз попытался развернуться, но руки наемника обхватили его по локтям и препятствовали.       Питер продолжил идти позади Стайлза, будто управляя им. Питер говорил куда поворачивать, и Стайлз слушался. Это было похоже на урок вождения. Стайлзу стало смешно. Но он предпочел не озвучивать возникшую в голове шутку, опасаясь, что если Питер толкнет его снова, это больше не будет таким захватывающим.       Затем Стайлз поймал себя на мысли — его жизнь напоминает приключенческий фильм, а ему начинают нравится эти взлеты и падения, — когда спотыкнулся о что-то и чуть не упал. Абсолютно не изящным, не смешным образом.       Питер улыбался — Стайлз увидел это, когда наемник наконец отпустил и обошел его. Местом назначения значился укромный столик в самом тихом закоулке, как выяснил Стайлз, когда Питер уселся за место. Вещи Питера уже лежали на столе: бутылка виски и телефон. Пожалуй, самое ценное, что имелось при Питере. Тот оставил свои вещи без присмотра. И тут два возможных варианта. Либо местные ребята не крадут. Либо местные ребята понимают, что красть у киллера не лучшая идея и не крадут у Питера.       — Садись, — сказал Питер.       — Как же номер? Я думал, ты хотел поспать.       — Я хотел, чтобы поспал ты, — Питер тыкнул в Стайлза оттопыренным от бутылки пальцем. — Садись. Еще вся ночь впереди.       Стайлз сдался. Он сел за столик, который ощущался слишком крошечным после свободного салона машины. Все равно лучше, чем торчать у бара, полного нетрезвых шахтеров. Или мерзнуть на ступеньке лестницы на улице, отбиваясь от москитов. Или сидеть в ловушке на коленках той неудовлетворенной женщины. Определенно. Лучше.       — А ты неуклюжий, — неожиданно Питер заговорил о Стайлзе. Тот понял это не сразу. Смысл дошел, когда Питер продолжил: — Как щенок американского стаффордширского терьера. Те тоже несуразные и невинные. Но у них координация движений хотя бы в порядке. А у тебя и с этим проблемы. Твоя погоня за Блэйзом в лесу. Лучше бы я этого не видел.       На столе стояла миска с хлебными и сырными палочками, Питер потянулся за одной.       — Ты… — Стайлз усмехнулся в легком шоке. — Ты вообще алкоголик!       Питер захрустел палочкой. Без комментариев.       — Что, даже отрицать не будешь?       — Я пью не для опьянения, — сказал Питер. — Хотелось бы. Но я не пьянею. Мне нужно выжрать ящиков восемь, чтобы что-то почувствовать. Не смейся. Это правда. Можешь спросить любого в этом заведении, они подтвердят.       Стайлз не стал донимать присутствующих. Он прищурился: — Ладно. Допустим. Зачем тогда?        — История, — сказал Питер.       — История?       — Алкоголь — это истории. Я люблю истории.       — Кажется, ты уже пьян, — заключил Стайлз. Сырная палочка притянула и его пальцы. Закуски оказались неожиданно неплохи. Слоенная структура хрустела во рту, а за сыром ощущались чеснок и смесь итальянских трав. Не просто покупная фигня, а местный повар явно постарался.       Питер не стал отрицать заявление Стайлза, даже если оно не отражало реальность. Вместо этого наемник легко толкнул ногу Стайлза под столом и попросил: — Расскажи мне свою.       — Мою историю?       — Нет, твою библиотеку порно…       — «Silver fox», — оборонил Стайлз быстрее, чем успел бы подумать. В его голове пронеслись и другие избранные тэги, вроде «daddy», «age gap», «sensual, intimate» и «blow job». К великому счастью, они остались только в мыслях. Повезло, что хлебная крошка залетела Стайлзу не в то горло, и он закашлялся.        — …Я хочу услышать твою историю. Что угодно. — Питер пододвинул к Стайлзу свою бутылку виски. Смочить раздраженное горло.       Стайлз оттолкнул бутылку обратно.       — Я не пью. Придумал! Вот тебе история. — Он подобрался и принялся рассказывать: — Когда я зародился в маме, она не знала, что беременна вплоть до четвертого месяца и продолжала жить, как жила. На восьмом мама подхватила грипп, из-за которого ей рассказали о рисках возникновения проблем у ребенка. Все же я родился здоровым. Все было хорошо до тех пор, пока я не словил свинку с осложнениями. В больнице случайно выяснилось, что у меня есть уязвимости в иммунной системе. В частности, в генах, виновных в моих приступах внезапного сна… Доктора так и не смогли объяснить, как грипп спровоцировал нарколепсию. Вероятно, что-то наследственное дало о себе знать из-за пережитой болезни. Купировать это не удалось. Мне пришлось смириться и научиться притворяться, что все в порядке, когда мир периодически выдергивают из-под ног… Годы тренировок показали, что с алкоголя меня вырубает. Как говорится, капля никотина убивает лошадь. Выпью немного больше — и можно не ждать, что я проснусь раньше следующего дня. Проспать почти сутки. Такое себе веселье, да?       — Нелепый так еще и больной, — сказал Питер беззлобно. — Почему ты отказался от укуса? Когда альфа предлагал его на право и на лево. Тебя он обошел стороной, но не твоих друзей?       — Д… — чуть не оговорился Стайлз, но вовремя исправился. — Он предлагал. Я отказался.       — Почему?       — Не хочу становиться другим.       Питер завис с горлышком бутылки у рта, обдумывая эту мысль.       Сделав глоток, Питер оборонил: — Ты был бы хорошим бетой. — Питер снова отпил. Он пил виски, будто сидр.       — Ты за рулем, — напомнил Стайлз с тревогой. — Может, попридержишь бутылку на день или два? Или ты не против пустить меня за руль своей машины? Меня еще никто не пускал. Так, для справки. И дело даже не в нарколепсии… — Стайлз снова заговорился и выдал больше, чем следовало. Он ничего не мог с собой поделать. Иногда его рот просто не затыкался.       Питер ответил, когда Стайлз закончил.       — Я не шутил, когда сказал, что не пьянею.       Стайлз не казался убежденным. Он скрестил на груди руки.       — Алкоголь — это или релаксант, или стимулятор настроения, или анестетик. Когда мой папа пил, я познакомился со всеми тремя видами алкоголиков. Я понимаю, почему люди пьют. Но не понимаю, почему пьешь ты? Ты не боишься боли, чтобы глушить ее выпивкой. И за весельем, судя по тому, где мы сидим, не гонишься. Значит, тяжелая работа? Расслабляешься так после того, как пристрелишь кого-нибудь?       Брови Питера снова сошлись на переносице, голубые глаза блеснули в тусклом свете освещения. — Не пытайся залезть в мою душу. Тебе не понравится.       Это прозвучало как утверждение. Самоуничижительное утверждение. Стайлз не мог согласиться. «Ты красивый, крутой и свободный», — хотелось возразить ему. Но он побоялся, что разговор может свернуть не в правильное русло и прикусил губу. Подумал бы Питер, что с ним флиртуют? Стайлз не знал. Он не до конца понимал, а флиртует ли он? Может, сидел он тут от безысходности. Но находил блеснувшие в свете освещения тоскливые голубые глаза Питера красивыми не по принуждению.       Вскоре хлебная тарелка опустела, и Питер отправил Стайлза принести еще.       Вылезая из-за стола, Стайлз зацепился за край стола и снес полупустую бутылку «Джеймесона» рукой. Остатки виски вылились и закропили на паркет. Стайлз сжался в ожидании гнева.       К его удивлению Питер не рассердился на него. Вместо этого Питер рассмеялся и — чего Стайлз точно не ожидал — невзначай шлепнул его по заднице. Жест не выглядел пошлым. Больше, наверное, рефлекторным. Но Стайлз испытал смущение. Он поспешил ретироваться к бару за закусками, избегая столика, за которым сидела та любительница изящных пальцев и юношеских крепких плеч.       Новая «знакомая» все равно выцепила его из толпы и кинула поверх столов кокетливую улыбку, которую Стайлз проигнорировал. Ни за что.       Когда Стайлз вернулся, то пожаловался Питеру на строящие ему глазки возрастную даму в шубейке, и тогда Питер рассказал Стайлзу об этой особе. Так Стайлз узнал больше об этом городке, о Питере. О том, что люди не становятся теми, кто они есть, просто так. Что Питер не такой черствый, каким выглядит, да и не волк одиночка, а пытается заводить друзей, пускай и по-своему, убийственному пути.       Стайлз заметил — Питеру не шло отшельничество. Оно его только старило и заставляло глушить алкоголь от тоски. Вот почему Питер не оставлял алкоголь. Тоска. Стайлз нашел грех Питера, а затем не постыдился дерзко заявить об этом, как о проблеме.       Маски спали. Питер увидел, что Стайлз больше, чем тупой тинэйджер «с даркнета», а Стайлз, что Питере больше, чем лишенный чувств убийца.       Они обнаружили две живые души, наполненные изъянами.       Изъяны — это сексуально.       В какой-то момент Питер и Стайлз оказались сидящими слишком близко. Стайлз не понял, как получилось, что его рука оказалась на бедре Питера, но руку убирать не спешил.       Взгляд наемника не покидал губ Стайлза, к которым прилипла маленькая хлебная крошка, а Стайлз намеренно долго ее не слизывал, желая побудить Питера самому ее убрать, хотя бы подушечкой пальца.       Но этого не происходило. Они оставались зависшими на границе невинного физического сближения и легкого флирта.       Странную атмосферу прервал металлический звон из бара.       — Минуточку внимания, старые свиньи! — громко сказал Хьюи и опустил железную кружку. Головы повернулись к нему. Питеру и Стайлзу не нужно было разворачиваться, чтобы видеть мужчину, бар располагался прямо напротив них, хотя и в другом конце комнаты.       — Ровно двадцать лет назад, — продолжил Хьюи торжественно, — я дал добро отключить моего папашу от ИВЛ. А ну тихо! Шеф говорит. Заткнулись все, нахуй! На чем я остановился? А-а, точно. Папаша. Этот старый хыч не справился с управлением, он впал в кому… — по бару прокатилась волна бормотания и утешений. Хьюи, вероятно, в уже средней степени опьянения, хлопнул по столешнице кулаком: — Отставить это! Он был хуевым отцом, я вам скажу, и сам виноват, что сел за руль пьяным и не справился с управлением. Я дал ему год, чтобы протрезветь под чистым кислородом ИВЛ, но он так обленился, что даже не открыл веки, — люди усмехнулись. Глаза Хьюи заблестели, а в бороде растянулась улыбка, когда он дошел до лучшей части истории: — По итогу, мои остервенелые, все его сбережения перешли ко мне, да-а, сученьки. И я купил это место. Радуйтесь. Если бы мой батя не подох, не сидели бы вы сейчас здесь. А так как уже пробило двенадцать, — Хьюи указал на висевшие за его плечом круглые часы, — то сегодня у этого отеля юбилей. По этому поводу выпивка всем совершеннолетним бесплатно!.. — окончание речи встретил гул голосов и стук кружек.       Сердце Стайлза опустилось в пятки.       Питер сразу уловил, что что-то изменилось.       — Стайлз?       — Сейчас полночь? — проговорил Стайлз, игнорируя беспокойство Питера.       — Да, — сказал Питер, не понимая, в чем дело.       Стайлз кивнул, его губы дрогнули, а взгляд потерял фокусировку, как залагавший фотоаппарат.       Питеру стало слышно, как подпрыгнуло сердцебиение Стайлза, видно, как на молочной коже, усыпанной родинками, проступил мелкий пот.       Рука Питера легла Стайлзу на плечо, когда тело того накренилось вперед.       Стайлз схватился за край стола, сгорбился. Сквозь радостный гул продрался встревоженный голос Питера: — …что такого в том, что уже полночь?       Стайлз долго не отвечал.       Питер легонько встряхнул его за плечо. — Эй, в чем, блять, дело?       — Девкалион дал мне время до двенадцати, — голос Стайлза звучал сипло. Мокрые глаза заблестели в тусклом свете. Не осознавая, что говорит, Стайлз скинул руку Питера, набрасываясь на него с обвинением: — Это должно быть легко, ведь он был совсем рядом. Пока ты не выстрелил, и он не сбежал на другой край округа, тогда все и пошло по пизде…       Волна злости прошла так же быстро, как началась, и Стайлз впал в отчаяние. Он схватился за грудь, бормоча: — Они, наверное, уже делают Скотту больно. Что, если они его убили? Или накинули ему мокрую тряпку на лицо, как в фильмах?       Лицо Питера помрачнело.       С каждой секундой Стайлзу становилось все хуже. Дыхание того стало свистящим от спазма бронхов. Доводы Питера о том, почему Скотт сейчас с большой вероятностью в порядке, не помогали, Стайлз их не слышал, погруженный в катастрофичные и кровавые образы, подбрасываемые бурным воображением. Расшатанная нервная система Стайлза считывала его реакцию на эти образы как угрозу и активизировала механизм защиты — холодный прилив адреналина выжег все внутри дотла, и тогда Стайлз затрясся в приступе сильного беспокойствия. Зрачки Стайлза расширились, затмевая карий и делая глаза черными. Волосы на руках поднялись дыбом, как при приближении грозы.       Стайлз принялся рыскать по своим карманам.       — Что ты ищешь?       — Мой телефон.       — Ты обронил его, когда погнался за Блэйзом в лесу.       — Черт…       У Стайлза началась паническая атака.       Питер не придумал ничего лучше, чем накрыть губы Стайлза своими.       Стайлз замер. Несколько ударов сердца он не мог осознать, что его взаправду целуют.       Рука Питера опустилась на бедро Стайлза, язык проник меж его губ внутрь. Тогда до Стайлза дошло. Мокро. Вкусно. Приятно. Веки Стайлза дрогнули и захлопнулись, рука поднялась.       Стайлз запустил пальцы в кучерявящееся волосы наемного убийцы.       Оказывается, Питер хорош не только в самобичевании, но и в ласках.       От поцелуя по телу Стайлза пошли приятные мурашки.       — Совершеннолетний? — официантка с бейджем «Берта» загородила свет. — Алло, голуби. Я кого спрашиваю? Отцепись ты от него на минуту, Иисусе.       Питер отстранился первым.       Берта поставила на стол пинту пива. Питер придвинул пиво к себе, словно ни в чем не бывало. Бардак на голове Питера выдавал, что что-то было.       Стайлз почувствовал на себе взгляд Берты. — Что? — спросил он.       — Блять, двадцать один тебе есть? — сказала она, жуя жвачку, кажется, ничуть не смущенная сложившейся ситуацией.       — Уже как месяц, — ответил Стайлз. Его сердце пропустило удар. В этот момент взгляд Питера поднялся на Стайлза.       Питер слизнул пивную пену.       — Ладно, — Берта сняла с подноса второй стакан. Она поставила его перед Стайлзом. Затем она развернулась и ушла к следующему столику, за которым мужчины уже выкрикивали Берте комплименты и поторапливали ее.       На портативной колонке заиграл рок-н-ролльный альбом, который начался с трека «Be Bop a Lula» Джина Винсента. Музыка звучала громче, чем раньше, вероятно, владелец колонки прибавил громкость в какой-то момент. Но Стайлз это как-то пропустил.       Питер все еще пялился.       — Тебе нет двадцати одного.       — А тебе покуда знать? — Стайлз повернул кружку, поднял и несмело сделал глоток. Достаточно крошечный, чтобы не спровоцировать приступ сна.       Игнорировать поцелуй у Стайлза получалось лучше, чем отыгрывать роль совершеннолетнего.       Но, к его совести, будь они в другом штате или стране, он уже считался бы таковым. Не его вина, что штат не тот.       — Ты прав. Ни покуда.       Питер отвернулся.       Стайлз подумал, что это конец. Что больше они не соприкоснуться. Но тут коленка Питера уткнулась в его коленку.       — Нравится?       Не понятно было, спрашивает ли Питер о пиве или том, что происходит под столом.       — А-ага.       Нога Питера скользнула меж разведенных ног Стайлза и удобно уперлась в пах, мешая думать о чем-либо еще.       И кто Стайлз такой, чтобы отталкивать ногу наемного убийцы?       Началась песня «A Fool Such as I» Элвиса Пресли.       ≋Иногда я бываю таким глупцом≋       ≋Извини меня, если я сентиментален≋       ≋Когда мы прощаемся≋       ≋Не сердись на меня, если я заплачу≋       ≋Когда ты уйдешь, я все же буду предаваться≋       ≋Легким мечтам, а годы будут идти≋       ≋Иногда я бываю таким глупцом≋

***

      Во втором часу ночи они пошли в номер. Теплый, густой воздух бара сменился колючей ночной свежестью. Музыка и гул голосов уступили место тишине, которую прерывал стрекот жуков, взрываемых под жаром уличной лампы. Стайлз считал, что он и Питер хорошо провели время вместе и продолжат хорошо проводить его наедине. Но на улице Питер переменился. Наемник как-то потускнел, мешки под его глазами очертились, словно вся тяжесть прожитых лет внезапно решила напомнить о себе; искра, возникшая в баре, потухла. Щелк, и Питер снова самая кислая вишня на фруктовом столе. Стайлз бросил взгляд на «Шевроле» — в тыкву та не превратилась, значит, не в сказочном заклятье дело.       Питер шел впереди, безжизненно болтая ключами. Шаги наемника отбивали четкий, отстраненный ритм. Игнор. Как будто в баре не писалось никакой истории. Будто не было ни хлебных крошек на губах, ни тепла коленки между бедер, ни вкуса паники, перебитой другим, более теплым и соленым вкусом.       Стайлз, еще не до конца отлепившийся от кайфа адреналина и неожиданной близости, шлепал следом, пытаясь угадать настроение.       — Эй, льдинка, куда так спидранишь?       Тишина. Без ответа. Ладно. Стайлз хотел спросить, все ли в порядке. Но Питер сделал глубокий тяжелый вдох, наполненный останавливающими предупреждениями, и вопрос растаял на кончике языка Стайлза, не успев сформироваться полностью. Хорошо. Тогда без вопросов. Стайлз навязчивый или беспокойный, а не тупой. Он понял. Не лезть, так не лезть.       Так они поднялись к номеру — Питер шел на несколько шагов впереди, Стайлз в его тени. Кажется, Питер решил уйти в игнорирование. Стайлз так не мог. Он больше не смотрел на Питера так, как в начале дня, не мог перестать хотеть трогать его. Сдерживание никогда не было навыком Стайлза. Питеру стоило об этом подумать, перед тем как целовать.       К хорошим новостям: то ли те крохи алкоголя, которые Стайлз выпил, дошли до него, то ли Стайлз окончательно сошел с ума, то ли убеждения Питера, что все будет хорошо, обрели смысл после того, как паника прошла — что бы ни было, но Стайлз больше не переживал о Скотте. Не так уж сильно. Дело в том, что Стайлз вспомнил, что Девкалион хорошо относится к нему, а Скотт умеет постоять за себя. Один день опоздания не должен стать проблемой. Верно? Или Девкалион простит это опоздание. Или Скотт найдет способ вырваться из западни.       К тому же, Стайлз решил, что раз телепорта и машины времени у него нет, то лучшим выходом из ситуации будет эту ситуацию просто отпустить. Не можешь изменить реальность — измени свое отношение к ней. Все будет хорошо. Утром они догонят Блэйза, привезут его к Девкалиону, и все разрешится. Мысль, что скоро все закончится, вселяла в Стайлза воодушевление.       И, может, не стоило пробовать пиво, принесенное Бертой. Потому что помимо воодушевления Стайлз испытывал еще и легкое веселье. Он понимал, что ему не должно быть весело — было множество причин не веселиться: Питер испугался и дал заднюю, Скотт возможно сейчас уже мертв, Ноа должен был заметить его пропажу и начать его поиск, потерянный телефон в лесу, к конце концов. Но от того, что ему было весело, когда все вокруг было так плохо, Стайлзу становилось еще веселее. Алкоголь — зло.       Они добрались до номера «13». Питер остановился у двери, завозился с замком. Игривые взгляды Стайлза, который встал у стены, будто вышел на панель, разбивались о непробиваемую куртку наемника. Внезапно в голове Стайлза заиграл анекдот: «Внимание, земля! Говорит борт номер 13! У нас отказал бортовой компьютер. Что делать? — Борт номер 13! Борт номер 13! Это диспетчер! Слышите меня? Играйте пока на резервном! Играйте на резервном!», и Стайлз захихикал.       — Что смешного? — кисло спросил Питер, открывая дверь.              — Ничего.       — Не запнись, тут коврик.       Они вошли.       Номер оказался именно тем, что можно было ожидать от «люкса для молодоженов». Он представлял собой небольшую вытянутую комнату, пол которой был выстлан бордовым ковролином, а стены обклеены винтажными обоями с жемчужными мотивами. По периметру кессонного потолка, напоминающего плитку шоколада, шла лепнина. Пространство пахло деревом и пылью, воздух казался спертым. Стайлз повернул голову направо и увидел еще одну дверь, вероятно, ведущую в ванную комнату. По левой стороне, чуть дальше от входа, располагался круглый стол, по размеру как в баре, но на вид намного богаче, с резными ножками и блестящей гладкой поверхностью. По бокам от стола стояли два стула с мягкой обивкой. На один из них Питер бросил свою верхнюю одежду.       — Дверь закрой.       Стайлз повернулся закрыть дверь. В это время Питер захотел проверить бар, спрятанный в комод с зеркалом. Когда Стайлз двинулся дальше, то увидел в это зеркало себя: молодого парня с неплохой подтянутой фигурой, в облегающей майке без рукавов и с глупой влюбленной улыбкой на губах, вызванной долгими ухаживаниями, ласками и намеками. Отсутствие рук Питера на нем казалось Стайлзу разочаровывающим, как и то, что Питер на него даже не смотрел. Хотелось бы Стайлзу иметь способность управлять людьми, тогда он мог бы внушить Питеру перестать быть таким хмурым сверчком.       Дрогнув от внезапной слабости в ногах, Стайлз развернулся в сторону кровати. Он прошел мимо весящей на стене картины с размытым изображением какого-то озера, которую явно купили оптом, и остановился у изножья кровати, которая выглядела как доминанта комнаты: широкая, с массивным деревянным изголовьем, застеленная покрывалом в мелкий, выцветший от времени цветочек, из которого выглядывало хрустящее белоснежное постельное белье. Оно выглядело чистым, настолько стерильным, что Стайлзу даже подумалось, что оно новое и на нем еще никто не спал. Они будут первыми. Стоп. Кровать всего одна. Значит ли это, что один из них должен уступить ее второму? Стайлз попробовал предугадать желание Питера, но из-за изменившегося настроения наемника и его неоднозначных решений попросту не смог.       Отличная возможность попробовать поговорить, решил Стайлз. Он развернулся к Питеру, который был занят винной бутылкой, и спросил: — Ты поспишь на полу? — Он попытался поймать взгляд Питера, но наемника больше волновала не желающая поддаваться пробка. Со штопором было бы проще.       Поставив бутылку на запыленный столик, Питер попытался протолкнуть пробку внутрь, не отломив горлышко и не сломав себе палец.       — Еще чего, — отозвался Питер. — Я раздобыл номер.       Стайлз присел на край кровати по центру, зачарованно наблюдая за опасным трюком Питера по вызволению белого итальянского вина из заточения.       Удивительно, что справиться у Питера получилось быстро.       — Часто так делаешь? — спросил Стайлз, он бездумно скользнул руками по покрывалу. Оно было приятнее на ощупь, чем выглядело, очень гладкое и мягкое, почти как шелк.       — Иногда, — Питер оставался несговорчив.       Наемник плеснул в бокал вина, хлебнул, долил еще и двинулся в сторону выключателей, расположенных на стене у входной двери. Он нажал на выключатель. Но ни одна лампочка не загорелась. Видимо, проблема с проводкой нашлась. Потом щелкнул соседний. На этот раз по полу от приоткрытой двери ванной комнаты до самого окна растянулась полоса света. Стало ярче, когда Питер открыл дверь шире и вошел в ванную, и снова темно, когда он закрылся изнутри.       — Видимо, кому-то нужно пространство, — пробормотал Стайлз вслух.       Он остался сидеть на краю кровати, прислушиваясь к звукам. Было так тихо, что слышался телевизор, включенный в другом номере. Кто-то смотрел повтор модного показа «Виктории Сикрит». Минуту-другую спустя вода зажурчала по трубам, когда Питер залез в душ, и разговор телевизора перестал доноситься сквозь стены.       Стайлз лег на спину, раскинув руки. Высокий матрас приятно обкладывал изгибы тела, как мягкий зефир. Сквозь щели в неплотно задернутых шторах пробивался лунный свет. Яркий, почти серебристый. По шоколадной плитке потолка скользнул свет фар проехавшей на улице машины — видимо, кто-то из гостей бара захотел отправиться домой. Или, может, наоборот приехал кто-то еще.       Стайлз повернул голову, переведя взгляд на окно.       В чернильном небе ярко светила большая, практически полная луна, похожая на темную версию солнца. «Точно. Скоро полнолуние. Должно быть, оборотни уже начинают сходить с ума. Все же хорошо, что сейчас я от них далеко», — подумал Стайлз, а затем осознал: это первый раз с момента укуса Скотта, когда он проводит дни перед полнолунием без оборотней.       Внезапно колени Стайлза ослабли, нога, которая была согнута в колене, завалилась на бок, спина глубже влипла в матрас. Пальцы, еще секунду назад теребившие покрывало, разжались. Мир поплыл. Звук льющейся за стеной воды из крана превратился в отдаленный гул.       Стайлз зажмурился, пытаясь отогнать приступ. Но его тело, измотанное стрессом, погоней, адреналином и спиртом, сказало «не сегодня». Он знал, что его не клонило в сон — нет. Он почувствовал знакомое, неумолимое ощущение падения. Как будто кто-то вынул стержень, на котором держались все его мышцы. Расслабление накатило на него волной, нежной и всепоглощающей. Отключись. Знакомый приказ.       Он провалился.

***

      В комнате царила тишина. Как в новогоднем снежном шаре.       Питер вышел из душа, стянул накинутое на голые плечи полотенце. Бедра наемника были туго повязаны полотенцем побольше, тоже белоснежным. Пар рассеялся, оставив после себя запах парфюмированного геля и сырости. Питер прошел босиком по ковролину, остановился возле угла кровати.       Свет из ванной полз по полу номера, помогая глазам выхватить в темноте силуэт Стайлза, который лежал посередине кровати, свесив ногу к полу, вторую согнув как лягушка. Рот Стайлза слегка приоткрылся, дыхание оставалось ровным. Такой беззащитный.       Волчья часть Питера, обычно загнанная глубоко внутрь, дремавшая под слоями депрессии и виски, зашевелилась. Она не рычала, не требовала крови. Она скулила. Тихо, настойчиво и невыносимо тоскливо… Полнолуние — время прикосновений, близости и взаимного доверия. Время, когда границы становятся тоньше. Время, когда волк должен быть либо со своей парой, либо в кругу своей семьи, чувствовать их тепло, запахи, их дыхание.       У Питера больше нет ни того, ни другого. Ничего. Только бесконечная дорога, запахи бензина, крови и одиночества, которые въелись в обивку сидений.       Но вот перед ним он. Этот болтливый, нескладный мальчишка, который воняет домом. Не тем домом, что сгорел. Не зданием. Другим. Чем-то знакомым. Может, все из-за молодой, нелепой стаи, которая заняла Бейкон Хиллс. Питер не понимал. Но что он знал, так это то, что пахнет чем-то, чего он лишился.       Запах влек. Как огонек в кромешной тьме. Питер потянулся к нему в баре инстинктивно, позволив животному внутри на секунду взять верх — коснуться, вдохнуть, попробовать на вкус, заглушить вой одиночества хоть на миг.       А потом ночной воздух ударил Питеру в лицо, и трезвомыслие, отточенное годами боли, вернулось к нему с ледяной ясностью. Это иллюзия. Этот мальчишка — не его стая. Не его пара. Пацан здесь по необходимости, из-за своего друга, спасения своему другу жизни. Как только все закончится, даркнетовский выпускник вернется к своему отцу и альфе, к своей наполненной людьми и смыслом жизни. А что Питер? Он снова сядет в свою вонючую машину и поедет туда, где его ждет только очередной заказ и бутылка. Все вернется на круги своя. Эта близость, намек на связь — лишь краткий сбой в программе его проклятого существования. Не больше.       Осознание пахло горькой полынью. Питер поморщился. Вместо того, чтобы рисковать и надеяться, проще было отвернуться. Значит, замкнуться в себе. Игнорировать. Защитить то немногое, что осталось, от новой, неминуемой потери. Но как же это сложно.       Питер медленно обошел кровать сбоку, посмотрел на спящего Стайлза, не понимая, что желает сильнее — укусить его или убить.       Тихий рык сорвался с губ Питера, и Стайлз вздохнул во сне. Легче. Спокойнее. Злость неуместна, напомнил себе Питер и присел на кровать. Он наклонился, позволив носу почти коснуться кожи на шее Стайлза, там, где бился пульс, откуда шел сводящий с ума шлейф домашнего очага.       Раньше запах дома был сильнее, теперь ослаб. День сделал свое дело. Запах пота, дорожной пыли, адреналина и дешевого пива из бара почти полностью перебил тот едва уловимый аромат. Остался чистый, незамутненный запах самого Стайлза. Молодой кожи, шампуня, лекарств, чего-то неуловимого и живого.       В глазах Питера на миг блеснуло и погасло жидкое золото. Грудь наемника сжалась так, что ему стало трудно дышать. Дыхание стало тяжелым и горячим. Питер хотел. Боже, как он хотел. Не просто тела — хотя и его тоже, с этой длинной шеей, веснушками и нелепыми, костлявыми запястьями. Он хотел близости, доверия, с которым человек засыпает в двух шагах от тебя. Права прикоснуться.       Клыки Питера невесомо скользнули по оголенному изгибу плеча Стайлза.       Будь Питер альфой…       Нет.       Питер тут же смахнул мысль.       Насилие не создаст дом.       Самообман — загнать себя в клетку.       Питер замер, его жесткие губы зависли в сантиметре от кожи Стайлза, сердце оборотня колотилось так, будто хотело вырваться из груди наружу и остаться здесь, на этой застиранной незапятнанной подушке, не знающей ни грязи, ни пепла, ни крови.       В этот момент, в промежутке между одним ровным вдохом и другим, веки Стайлза дрогнули. Сон подошел к концу. Пришло время просыпаться.

***

      Стайлз приоткрыл глаза.       Из-за того, что в комнате посветлело, он подумал, что уже близится утро. Вскоре карие глаза разглядели в сумраке желтый свет лампочки в ванной и зависшую на краю кровати фигуру наемника, и Стайлз понял, что прошло не так много времени. Слышимый тяжелый вздох Питера стал признанием, заключающим, что тот не ночная галлюцинация. Хорошо. «Значит, полуголый Питер и правда сидит возле моих ног с напряженной, как струна, спиной, влажной после душа», — мысленно запротоколировал Стайлз. Важно подмечать такие моменты.       Стайлз сел и пододвинулся к изголовью. Он не сводил глаз с остова неподвижности, именуемым Питером, ожидая, что тот заговорит. Но наемник молчал, даже не прогонял с кровати.       В воздухе висело то же самое густое, невысказанное напряжение, что и до того, как Стайлз отключился. Только теперь оно стало наэлектризованным, а Питер больше не прятался за стеной. Стайлз улавливал признаки борьбы, которые не доходили до его глаза, но просачивались под его одежду — от нервов Питера напрягались и его нервы. Трагичность Питера словно вонзалась в Стайлза, как орудие, бьющее их обоих. Вместо того, чтобы кидаться из ловушки прочь, Стайлз двинулся вперед, притягиваемый жаждой растопить заледеневшее горе, усмирить дикого зверя, попробовать новое, давно искомое, на вкус. Рискованно. Но собираясь чего-то добиться, рискуй настолько, насколько претендуешь.       Стайлз вытянул ногу и уперся стопой между лопаток Питера. От прикосновения мускулы наемника вздрогнули, плечи его затвердели, как камень.       — Не надо, — голос Питера прозвучал вполсилы.       От Стайлза не скрылось, что Питер даже не пробовал стряхнуть прикосновение. А почему? Потому что Питеру оно понравилось. Молчаливая нужда звучала красноречивее любой речи. Только вот Питер словно этого не слышал, глухой к самому себе.       — Что тебе мешает? — Пальцы ноги Стайлза надавили на трапециевидную мышцу верхней части спины Питера вблизи чувствительного узелка.       Питер напрягся под прикосновением — затем выдохнул. Быстро боль сменилась на тепло и приятное покалывание. Питер даже подался назад, усиливая давление. Стайлзу пришлось до конца выпрямить ногу, чтобы удержать накативший на него вес. Мягкая подушка смялась под лопатками Стайлза, а покрывало сморщилось.       — Что мне мешает? — повторил Питер, в его голосе послышалась хриплая, самоуничижительная усмешка, прицепившаяся к нему как колючка чертополоха. — Я чуть было ни опоил парнишку, потому что слишком изголодался по молодой плоти. По теплу. По… всему этому, — Питер неопределенно махнул рукой, указывая на темноту комнаты, на кровать, на пространство между ними. — Я построил такую качественную иллюзию, что это не на одну ночь, что сам в нее, кажется, поверил… Патология. Вот что мне, блять, мешает. Как ты не поймешь? Тебя используют и бросят, Стайлз. Если ты до сих пор не понял, о чем речь.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Это было признание, сделанное со злостью. В первую очередь, на самого себя.       — И что? — наконец сказал Стайлз. Его голос прозвучал спокойно, почти безразлично, но не холодно. — Я сказал, что против этой одной ночи?       Дыхание Питера дрогнуло. Натянутая струна терпения заскрипела, грозясь порваться. По намекам малейших телодвижений Питера можно было уловить, что тот на грани того, чтобы к черту повалить все писанные заповеди со стеллажа памяти.       Стайлз продолжил:       — Если в твоем ассортименте ласк есть еще парочку фокусов, — его пятка теперь уверенно скользила к краю полотенца, повязанного на бедрах Питера, — может, покажешь их мне, а не будешь гундосить как старый дед?.. Эй, — нога Стайлза замерла на выглядывающей из-под полотенца ягодичной ямочке Питера, а голос опустился до горячего шепота: — Пришло время вырывать посаженное.       Глаза Питера мигнули золотым. Струна лопнула. Хождения вокруг да около кончились. Питер повернулся резким, мощным движением, и в следующий момент уже был над Стайлзом, заслонив тому весь обзор. Вес Питера прижал Стайлза к кровати. В этом чувствовалось вторжение, нетерпение, почти пугающее буйство вызволенных из заточения чувств. Глаза Стайлза на миг стали нелепо огромными, в их темноте отразился страх.       Вспышка испуга прошла, когда жесткие губы Питера впились в губы Стайлза и требовательно вторглись внутрь его податливого рта. Щетина Питера царапнула Стайлзу подбородок. В комнате стало жарче, и Стайлз почувствовал, как капля пота стекает по его шее к впадинке его груди.       Губы Питера переместились туда, влажный язык прошелся от подбородка к ключицам, словно бы следуя за каплей пота. Губы Стайлза задрожали, приоткрылись в легком стоне удовольствия, а в задурманенном разуме проскочила мысль: с Малией он такого не испытывал, никогда. Его тело было словно материк, который не значился на старых картах, а Питер — безжалостным первооткрывателем. Каждое прикосновение — как новая береговая линия. Каждый вздох — неисследованный ветер с неизвестных равнин. Открытие, а за ним почти бесконечное пространство, которое Стайлз не знал, что существовало. Еще. Что там есть еще?       Ноздри Питера расширялись каждый раз, как Стайлз выгибался ему на встречу или стонал. Клыки то царапали место не шее Стайлза, где билась жилка и ярко пахло, то уступали место языку, который долго, с отчаянием гулял по коже Стайлза, как будто пытаясь зализать невидимую рану, стереть соблазн. Стайлз изнывал под замерившим прикосновением, пытался крутиться в крепкой хватке Питера, словно бы хотел раскачать лодку и сподвигнуть Питера двигаться дальше. Но Питер завис на шее. Стайлз сделал глубокий вдох, чуть напрягся и приготовился, как бы шутя, сопротивляться, — и тут руки Питера переместились, легли ему на плечи… Сердце Стайлза забилось быстрее, когда он понял, что Питер спускает лямки майки.       — Все хорошо, лапушка? — Питер усмехнулся. Большой палец его руки лег на плюшевые губы Стайлза, по-хозяйски пробуя их на податливость.       Невольно возникшая робость лишила Стайлза речи, он кивнул.       — Привстань, — сказал Питер.       Стайлз привстал, помог вытащить свои руки из лямок.       Питер скатил голубую майку Стайлза по живот, оголил его грудь и тут же занялся ею. Стайлз опустил подбородок, не в силах удержаться от зрелища: лапища Питера шныряли по его груди вверх-вниз, большие пальцы игрались с нежными сосками, и Стайлз чувствовал, как твердеют не только они — член его тоже затвердевал. Но только вот если Питеру повезло, его голый зад скрывало свободное полотенце, то Стайлза везение обошло стороной, вся его одежда все еще была на нем, включая носки.       Бедра Стайлза дернулись, он затерся о бедро Питера, нависающее сверху, в почти болезненном желании. Но Питер не положил руку ему на член, как хотел того Стайлз, а продолжил играть с сосками. Наемник защипывал их, что вызывало яркие острые ощущения, затем теребил, что было скорее щекотно, а когда они так покраснели и набухли, что стали почти болеть, Питер наклонился к соскам Стайлза и по очереди их лизнул.       Язык ощущался не так, как пальцы, Стайлз это сразу же понял; он застонал и сжал в руке простыню. Покрывало, лежащее сверху, уже скатилось к полу. Язык Питера был теплым и горячим, усиливал медленно нарастающее возбуждение, орудовал Питер языком так, словно был голоден, а Стайлз — полит кленовым сиропом.       Питер заключил руки Стайлза в наручники своих крепких пальцев и прижал их к изголовью, когда Стайлз попытался смахнуть полотенце, будто намертво прилипшее к бедрам Питера. Наемник нависал над одетым Стайлзом почти голым, а тому было этого мало. Стайлзу хотелось увидеть каждый сантиметр кожи Питера, потрогать каждый изгиб, запятнать потом своих рук каждую его пору. Если бы было можно, Стайлз слился бы с Питером, как близнецы из стаи альф, чтобы почувствовать его изнутри каждой своей клеточки.       — Пха… — Питер дернулся, когда во время поцелуя Стайлз больно укусил его за губу.       Воспользовавшись моментом уязвимости, Стайлз перевернул Питера на кровать и навис сверху. Тот не особо сопротивлялся, но Стайлз все равно почувствовал этот славный момент доминации и, осмелев, впервые инициировал поцелуй. Стайлз поцеловал Питера не настолько жестко и настойчиво, как делал это тот, скорее лизнул, поцеловал в тех уголках рта, где захотел, и закончил ласкающим движением языка по его нижней губе. Пах Стайлза встретил бедро Питера и бесстыдно затерся об него в воинствующей пробе довести Питера до предела, как тот умело вытворял это со Стайлзом. Но по снисходительному, пускай и ласковому взгляду Питера было понятно, что так просто эта крепость не падает.       Руки Питера легли на грудь Стайлза и сжали ее, как женскую грудь, по старой привычке. Потом фантомное ощущение под пальцами сменилось твердостью мышц и костей. Питер нежно скользнул по бокам Стайлза и стащил через голову с него майку, желая полюбоваться бархатистой молочной кожей и запечатлеть в памяти каждую родинку. Взгляд Питера уцепился за шрам под ребром, затем за второй — под ключицей Стайлза, этот он заметил еще днем. Подключичный шрам был коротким и чуть выпуклым, как от вонзившегося в плоть осколка, еще немного бордовым и ярким. Шрам на животе уже побелел и напоминал тонкую полоску, как от когтя. В глубине горла Питера застыл просившийся наружу рык. Оставили ли Стайлзу эти раны оборотни? Где в этот момент они были, что позволили человеку из их стаи пострадать? Приложил ли Дитон к причине конфликта руку?       Питер перевернул Стайлза, быстро поцеловал его в низ живота и нетерпеливо расстегнул пуговицу на джинсах, собираясь стянуть их как можно быстрее и проверить ноги на наличие других шрамов.       Стайлз не стал возражать, ему только и хотелось, что избавиться от оставшейся на нем одежды.       Джинсы запутались на щиколотках, и Стайлз сел, чтобы помочь. Он стянул их вместе с носками и откинул на пол. Избавление от них ощущалось как освобождение. Хотя и воздух показался прохладным. Горячая кровь забежала по венам Стайлза, согревая и без того воспаленную плоть.       Руки Питера скользнули по ногам Стайлза, медленно поднимаясь все выше. Стайлз откинулся на локти, с сердечным замиранием наблюдая за тем, как лицо Питера приближается к его изнывающему под боксерами члену. Затем нос Питера прошелся по срединному шву на хлопковой ткани, и локти Стайлза затряслись, он упал на спину, растаяв в руках Питера как топленное масло.       Питер отодвинул широкий край резинки боксеров Стайлза, и головка его члена выскочила наружу. Стайлз застонал, когда губы Питера коснулись его нежной грани, а твердые пальцы другой руки схватили за яички сквозь хлопковую ткань. Питер замассажировал мошонку Стайлза в руке и взял в рот член. Бедра Стайлза дернулись навстречу, коленки разошлись в стороны еще сильнее, живот затанцевал в ритм дыхания…       — …мгф! Не останавливайся, — Стайлз ускорил движение бедрами, подталкивая Питера взять глубже, хотя и тот великолепно справлялся самостоятельно: сложенные в щепотку пальцы наемника невесомо нажимали на особенную точку в промежности Стайлза, от массажа которой нервы того словно оголялись, вторая свободная рука Питера не оставляла в покое сосок Стайлза, который был уже тверд как горошинка. Питер также профессионально орудовал языком, не забывая ни о головке, ни о стволе, ни о других требующих ласки мест. Он обладал удивительно удачным видением гармонии, которую прежде Стайлз ни за кем не замечал. Вероятно, такое приходит с опытом, и совсем нескоро. Ближе к концу Питер взял член Стайлзу в руку и помог кончить.       — …!!!       Сперма выстрелила Стайлзу на живот, долетела до груди. Затем его тело обмякло и замерло после предоргазмирующей трясучки. По конечностям Стайлза растеклось тепло. В голове стало тихо. Он ненадолго прикрыл глаза, Питер тоже замер, давая ему отдышаться. Сквозь ватную толщу Стайлз ощущал, как костяшки Питера гладят его бедро, так нежно и ласково, почти убаюкивающе, что эрекция Стайлза опустилась, его член красиво лег на бедро присогнутой в колене ноги.       Питер скользнул по Стайлзу взглядом, наслаждаясь открывшимся видом. Над скулами Стайлза сиял румянец, на раковине уха блестела еще не высохшая слюна. Соски Стайлза потемнели до багрового почти болезненного оттенка — но вряд ли Стайлз стал бы вырываться, реши Питер продолжить с ними играть. Зацелованная грудь вздымалась, постепенно все реже, от тяжелого дыхания. По плоскому животу к пупку скатывалась начинающая холодеть и застывать сперма. Питер вспомнил, как Стайлз всхлипывал, стонал, задыхался и просил не останавливаться, каким был на вкус, и тут Питер почувствовал, как тяжесть не выплесканного семени давит на его мошонку.       Взгляд Питера опустился вниз, к расходящимся полам полотенца из-за стоящего колом члена. Наемник усмехнулся. Верно. Это не было концом для них обоих. Бросив все силы на возбуждение Стайлза и доведение его до оргазма, Питеру не осталось времени на себя.       Стайлз мирно приходил в себя на кровати.       Будет ли он против, если Питер возьмет его, пока он еще расслаблен?       Глаза Питера хищно блеснули в темноте.       Одной рукой Питер развязал узел полотенца и откинул его в сторону, затем почти бесшумно поднялся на колени и завис над Стайлзом. Оба их ствола смотрели друг на друга, но если член Стайлза лежал на бедре, то у Питера повис в воздухе в паре сантиметрах выше. Не имея больше сил ждать, Питер опустил бедра. Стайлз дернулся и открыл глаза. Питер наклонился и поцеловал Стайлза, наслаждаясь вкусом его губ. Их члены затерлись друг об друга, неспешно, но далеко не нежно, и Стайлз вспомнил, что оставил Питера не удовлетворенным.       — Ах, черт, — пробормотал Стайлз в губы Питера. — Давай я тебе отсосу. — Стайлз не стал дожидаться ответа и просто попробовал встать. У него не получилось, Питер не сдвинулся. Зато усмехнулся.       Питеру нравилось наблюдать, как тонкое человеческое тело вертится под ним в заточении твердости мышц. Часть Питера хотела, чтобы Стайлз покорно обмяк, а другая часть, чтобы он сражался за свободу и показал клыки, которые у того, пускай он не оборотень, как выяснилось, тоже имелись — Питер прошелся по своей нижней губе языком, прокус, оставленный Стайлзом, уже зажил, но медный вкус до сих пор остался.       Неожиданно хищного чувства стало слишком много, и Питер, опасаясь потеряться в бреду волчьей жестокости, скатился со Стайлза. Питер отпустил его, позволив спуститься с кровати на пол.       Стайлз сел на колени меж разведенных ног Питера и с энтузиазмом положил руки ему на бедра. Питер придвинулся ближе, чтобы его зад почти что свисал с края кровати, и пошире расставил ноги. Открылся чудесный вид на достоинство Питера во всех проекциях.       — Ох, вау, — тихонько улыбнулся Стайлз. Размер Питера произвел на него впечатление.       Стайлз заключил член Питера в кольцо пальцев и подвигал рукой вверх-вниз, затем помассировал яички — недолго, Стайлзу было жалко долго измываться над Питером. Тот покрылся испариной и тяжело дышал, а его эрекция выглядела так, будто вот-вот лопнет. Так что Стайлз остановился, наклонился и провел кончиком языка по члену Питера от основания до головки. Питер закусил губу. Когда Стайлз заглотил член Питера, тот запустил пальцы в волосы Стайлза и плавно надавил, побуждая Стайлз взять глубже. К счастью, прятать зубы Стайлз умел — Питер не ожидал от молодого парня, выглядевшего без двух минут девственником, много, но во рту Стайлза ощущалось не хуже, чем в узкой пизденке, и он явно что-то мыслил в том, что делает: его ресницы щекотали мягкую обнаженную кожу члена Питера, когда Стайлз выпустил его изо рта, чтобы провести по всей длине губами. Затем, немного пососав головку, Стайлз снова заглотил ствол, так, что почти уткнулся носом в островок светлых волос на лобке Питера.       Наемник хрипло застонал. Он и не подозревал, насколько хорошо может ощущаться чей-то рот. С каждым толчком плоть Питера двигалась навстречу языку Стайлза, посылая ощущения от головки к мошонке, которая от этого поджималась. Тяжесть стала становиться сильнее. Воздух в комнате нагрелся, его стало не хватать. Еще немного, и в низу живота Питер ощутил тугой узел, а за ним подкрадывающийся экстаз.       — Нет, — Питер отдернул Стайлза от члена.       — Что, дальше ты сам?       — Да.       — Можно мне… — Стайлз не закончил, вместо слов подставив лицо.       Питер сжал себя в кулак и закончил эпопею несколько грубыми движениями собственной руки. Щедрая порция белесой жидкости выстрелила Стайлзу на искусанные опухшие губы и шлепнулась с них вниз, на подбородок, бесстыдно стекая по нему вязким сгустком. Что-то попало на другие части лица и даже на бардовый ковролин, за который, наверняка, так и переживал Хьюи.       Когда все закончилось, Стайлз использовал бедра Питера как рычаг и поднялся с пола с затекших коленей, покрасневших от шершавого ворса. Размашистым движением Стайлз вытер о наружную часть руки рот. Все равно было грязно. Плевать. Стайлз наклонился, чтобы еще раз поцеловать Питера и заставить того попробовать себя на вкус. Дело в том, что Стайлза всегда привлекали более крупные, мужественные мужчины. Он находил их сексуальными и особенно горячими, а Питер оказался именно таким или, может, даже лучше. И что, если вдруг почувствовав это безумное восхищение, плещущиеся в нем, Питер разглядит это в себе и его это порадует? По крайней мере Стайлз собирался попытаться. Самоуверенный блеск в голубых глазах, пришедший взамен тоске, станет ему наградой.       Их поцелуй прервался с тихим чмоком.       — Знаешь, для чувака с перегаром, ты чертовски хорош в постели.       — Для щенка американского стаффордширского терьера ты тоже неплох.       Стайлз мизинцем подхватил со своего живота кусочек прилипшей спермы.       — Сейчас я скорее новорожденный котенок.       — Из-за твоих мяучьих стонов?       — Из-за моей липкой кожи. Ты видел только вылупившихся котят? Они склизкие.       Питер хрипло фыркнул, в уголках его глаз легли лучики морщин — не от усмешки, а от чего-то более усталого и сложного. Он откинулся на матрас, рука автоматически потянулась к воображаемой пачке сигарет на тумбочке — их там не оказалась, — и упала на простыню.       — Душ, — сказал он глухо, глядя в потолок, а не на Стайлза. — В семь утра подъем.       — Так рано?       — Блэйз не будет ждать.       Это прозвучало не как приказ, а как констатация. Суровый, неумолимый календарь их сделки снова вступил в силу, отмеряя часы до конца этой странной передышки.       Стайлз, все еще липкий и довольный, поплелся в направлении ванной. Желтый свет ударил ему в глаза при входе, заставив поморщиться. «Семь утра», — повторил он про себя, включая в душе воду. До этого времени еще можно было успеть заснуть, уткнувшись лицом в подушку, которая теперь пахла не чистотой, а их с Питером кожей и потом, и сладенько вздремнуть на четыре часа.       В это время Питер остался лежать, слушая, как за стеной льется вода. Он поднял руку перед лицом, разглядывая в полутьме контуры своих пальцев, на которых еще блестела слюна или что-то еще. Вдруг в голове наемника поверх шума воды пронеслись не собственные ядовитые мысли, а чужие, неосторожные слова. В памяти всплыла ухмылка Хьюи, когда Питер отходил от оглушенного поцелуем Стайлза к бару. Старый бармен склонился тогда и просипел сквозь галдеж, указывая подбородком на их столик: «Осторожней, Питер, ты снова нюхнешь пепел».       В горле Питера встал ком.       Цикл действительно никогда не прервется.

***

      Утром их разбудила трель будильника.       — Выключи это дерьмо.       — Это твое дерьмо, — парировал Стайлз.       — Блять, — с большим нехотением наемник потянулся к прикроватной тумбе и смахнул кнопку, вибрация и раздражающая мелодия тут же заткнулись.       Навалилась тишина.       Стайлз лежал с закрытыми глазами, пытаясь убедить себя проснуться.       Постепенно сон отпускал его, возвращалось сознание. «Пузу горячо», — Стайлз почувствовал, что лежит на Питере, который грел как печка, и приоткрыл глаза.       Питер лежал на спине, спрятав глаза от солнца, заливающего комнату, в сгибе локтя. Круглый шарик плеча Питера поблескивал от испарины — Питер не привык спать с кем-то в обнимку, оборотням и без того всегда жарко, даже с Коррин он убегал от нее на другой край кровати или вообще диван; но Стайлз так цепко в него вцепился во сне, что Питер решил оставить все как есть — все дело в этом, убеждал себя Питер, и ни в чем ином.       Нога Стайлза была перекинута через бедро Питера. Гуляя взглядом по холмам и впадинам тонкого одеяла, Стайлз осознал, что под покрывалом они полностью голые. Он отдернул ногу и отстранился, словно испугавшись. Свет, проникающий сквозь шторы, делал все слишком реальным.       Дело в том, что Стайлз никогда не просыпался вот так — в одной постели с мужчиной, обнаженный, после всего этого. Даже с Дэнни, на той пьяной домашней вечеринке, на которую они единственный раз пришли вместе как друзья, все закончилось неловким поцелуем и сном в одежде, утром они уже забыли обо всем. Сейчас не так.       Что теперь? Стайлз помнил каждое прикосновение и все их стоны, на его языке лежал фантомный вкус кожи и соли. Его голова отказывалась складывать это в какую-то понятную картинку. Он не догонял. Что с этим опытом делать? Ночью все казалось простым.       — Ладно, надо вставать, — прохрипел Питер, убирая руку от лица.       Мышцы Питера ныли — не так, как до сна — от усталости, это было скорее приятно, нежели раздражающе. Разум стал холоден и ясен, как лезвие.       Питер прошлепал по полу до ванной. Он вышел из нее уже через две минуты, провозившись с зубной щеткой разительно меньшее количество времени, чем ночью в душе. Оделся Питер тоже быстро, почти по-военному: трусы, носки, джинсы, футболка; проверил оружие в кобуре на пояснице. Поправляя пистолет, Питер засек до сих пор валяющегося на кровати Стайлза. Вещи того покоились на полу, никто их не поднял после секса.       Питер переступил через кучу ткани, ткнул ногой матрас рядом со спящей принцессой.       — Подъем.       Стайлз вздохнул. Его глаза — мутные, невидящие карие озера — зацепились за Питера. Превозмогая себя, Стайлз перевернулся с бока на спину. Его волосы, примятые во сне, лежали на голове замысловатой волной, на щеке отпечаталась складка подушки, а ресницы чуть слиплись.       Питер усмехнулся про себя: Стайлз выглядел обычным сонным парнем, которого разбудили ни свет ни заря. Вдруг все напряжение и дерзость покинули Питера, уступив место нежности. Подавшись порыву, наемник наклонился, невесомо обхватил Стайлза за лицо и поцеловал в край носа — почти по-галантному. Затем Питер выпрямился. Он вернулся к себе собранному и расчетливому, вытащил из кармана наручные часы, которые прятал на ночь в карман джинсов.       — Вставай. Сходи в душ и одевайся. Потом спускайся в бар, я буду ждать тебя там. Не забудь прихватить ключи от номера. И пошустрее, времени в обрез, — проинструктировал Питер, застегивая кожаный ремешок.       — Успеем позавтракать?       — В машине. Я возьму что-нибудь с собой.       — Ладно, — пробормотал Стайлз. — Ладно, я… Дай мне минутку.       Через минуту Стайлз сполз с кровати и, таща за собой одеяло, пошел в ванную. Дверь закрылась. Зажурчала вода по трубам. Затем еще раз тихо хлопнула дверь, на этот раз входная, когда Питер ушел.

***

      Минут через пятнадцать Стайлз вышел из номера. Затхлость люкса сменилась лесной утренней свежестью. За ночь похолодало. Погода обещала быть пасмурной: небо затянуло, солнце почти не показывало себя. Трава в лесу покрылась росой, все насекомые куда-то попрятались.       По дощечкам этажа маршировала ворона со сломанным крылом и выдранными на боку перьями. Контуженная птица прошла мимо Стайлза, и тот, закрыв дверь номера, так засмотрелся на нее, что не услышал, как сзади к нему подкрались старая белокурая «знакомая», положившая глаз на него в баре.       — Эй, милашка, — она материализовалась перед ним словно из воздуха и подождала, пока он повернется, прежде чем продолжить. Как и ворона, пережитая битву, Стайлз двигался заторможено.       — Привет, — он не знал, зачем поздоровался.       Она улыбнулась ему, как улыбаются забавным детям. Ее лицо было по-боевому раскрашено: помада, тени, несколько слоев туши. Вероятно, проснулась она уже давно, если к семи успела нанести макияж. Или, возможно, еще не ложилась. Не было до конца понятно, мешки под ее глазами от бессонной ночи или хронические.       — Знаешь, — она вновь заговорила, — тебе не стоит тратить время на финансово нестабильного, апатичного, забывшего что такое доброта мужчину. — Стайлз опешил. Чего-чего? Еще сильнее он впал в ступор, когда она в наглую взяла его за подбородок и заявила: — Тебе нужна настоящая женщина, которая знает как приласкать мужчину, — говорила она явно о себе.       Еще неполностью проснувшийся, Стайлз ляпнул:       — Питер умеет ласкать.       Старая пума отпустила его, усмехнулась: — А ты смешной. Как тебя зовут, кстати? Я Кэтрин, — она перекинула волосы, пахнущие отельным шампунем — так же пах Питер утром. Но важно не это.       Услышав знакомое имя, Стайлз резко опомнился: остатки дремы смыло, словно на него вывели ведро ледяной воды, и он отскочил. Кейт Арджент эта женщина, конечно же, не была. Но мозг Стайлза послал громкий сигнал «ОПАСНОСТЬ» по старой привычке.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Стайлз, его голос звучал враждебно настроено.       Кэтрин это, впрочем, не смутило. Полуулыбка не сползала с ее покрытого тонной косметики уставшего лица.       — Наслаждаюсь отпуском? Или здесь, или на лужайке дома.       — Серьезно. Ты следишь за мной? — Стайлз прищурился.       Она усмехнулась, покачала головой. — Нет, милашка.       — Тогда откуда ты все это взяла про… — Стайлз не смог подобрать фразу, чтобы закончить. На помощь пришло неопределенное движение рукой и неловкий кашель.       — Все видели, как вы целовались в баре, — сказала она. — К тому же, ваш scopare per un tetto было слышно через стенку, — она махнула в сторону соседней двери: — Мой номер. — Ох, черт, вот кто смотрел модный показ. Старая пума. Черт.       Стайлзу захотелось провалиться сквозь землю. Он почувствовал, как заливается краской, как горячеют кончики его ушей. Было неловко так же, как когда отец без стука вошел в его комнату и застал в момент демонстрации Малии правильного надевания презерватива. Или, нет. Сейчас было даже хуже. Тогда это хотя бы было уместно, его отец знал, что они встречаются, и Малия оставалась с ночевкой достаточно часто, чтобы шериф догадывался, что они уже вступили в половые отношения. Рано или поздно это должно было случиться, морально все были готовы к подобной неловкости. Плюс, честно говоря, это не худшее, за чем заставал его отец. Но сейчас? Стайлз даже не был знаком с этой Кэтрин. И судя по всему, она слышала все. От начала и до конца. Словно они трахались, пока она сидела в кресле и наблюдала за ними.       Стайлз не мог больше задерживаться возле номера, возле Кэтрин.       — Ну, надеюсь тебе понравилось, — быстро пробормотал он и протиснулся мимо.       Он не стал слушать, что она ответила, он просто сбежал. К счастью, Кэтрин не последовала за ним. Хотя бы за это Стайлз был ей благодарен.       Весь его путь, пока он сбегал по лестнице и шлепал вдоль стены до двери бара, щеки его горели от стыда и тревоги: если их поцелуй видела Кэтрин, то кто если не знает, так догадывается еще помимо нее? Ночью бар был полон людей. Что, если какой-нибудь шизик напишет об этом твит? Что, если он или она найдет его личную страницу в интернете? Стайлз поднял воротник куртки, желая, чтобы тот спрятал его красное лицо, и толкнул дверь, вошел в бар — пустые столы блестели от чистоты, а без музыки и голосов казалось тревожно тихо.       Питер стоял, облокотившись о барную стойку. При виде Стайлза, он отпрянул от нее и мило улыбнулся. По взгляду наемника Стайлз понял, что откуда-то тот знает о Кэтрин. Может, ранее Питер тоже с ней столкнулся. Или…       — Ты ей рассказал? — Стайлз залез на барный стул.       — Что мы переспали?       — Тише! — шикнул Стайлз и, взяв меню со стойки, спрятал в нем лицо. «Завтраки», уцепился за заглавие его взгляд. — Так ты говорил кому-то о нас?       — Зачем мне это?       — Выходит, это и правда был ее номер. Твоя подружка Кэтрин нас слышала. Блин. Ненавижу, когда вторгаются в мою личную жизнь. Почему это вечно происходит со мной?.. — Стайлз причитал бы еще долго, но заметил двух стариков, сидящих за столиком у окна. Те же старики, которые за этим столом вчера целовались. В этот раз они болтали. Поглядывая на Стайлза. В следующий миг он болезненно осознал: они сплетничали. О нем. — А они чего еще пристали? Что им нужно?       Питер слабо дернул Стайлза за локоть. — Ты в моей куртке. — Он надел ее, помня вчерашний холод. — И паникуешь, как ребенок. Наверное, они пытаются угадать, ты бездомный ребенок, который отсосал мне за дозу или ночлежку.       — Еще и наркоман! — Стайлз подавился воздухом. — Люди будут думать, что я еще и наркоман, а-аргх… Пожалуйста, застрели меня.       — Пять сотен, — поддакнул Питер. — У тебя есть аллергия на арахис?       — Так ты убиваешь людей? Аллергией? — голос Стайлза звучал гулко из-за того, что он уронил голову на руки.       Питер закатил глаза.       — А на глютен? — спросил он, проигнорировав вопрос.       На этот раз Стайлз выпрямился.       — Зачем тебе знать?       Питер указал на меню. — Завтрак. У них есть тосты только с арахисовой пастой, а хлеб только обычный. Еще не поздно дозаказать, если ты аллергик.       — Я не аллергик. К сожалению.       Старики засплетничали, и Стайлз уронил голову на руки.       С лица Питера не сходила полуулыбка, он явно забавлялся мучениями Стайлза. До тех пор, пока Стайлз не пробурчал: «Поскорее бы все это закончилось».       Тогда Питер больше не улыбался.

***

      Немного погодя они дождались свой завтрак — пару тостов и напитки — и направились к машине. На улице все также стояла хмурая погода. Логичнее было утеплиться, но Стайлз дошел до машины в майке, он снял куртку Питера в баре под осуждающим взглядом стариков и не находил в себе пофигизма своровать ее на улице снова, на время, требующееся, чтобы пройти от бара до «Шевроле». Ему показалось сложным замерзнуть за это время. Как бы ни так.       Ветер щипал кожу. Излишняя лесная тенистость не позволяла воздуху нагреться. Стайлз, покрывшийся мурашками, перешел с шага на легкий бег, желая быстрее оказаться у машины. Проблема: ключи нес Питер. И словно нарочно, наемник не спешил, он шел вальяжно и медленно. Будто его намерением было заставить Стайлза помучиться.       Стайлз не понимал, за что его наказывали? Он ничего плохого не сделал, он это знал. Знал, но холодный взгляд Питера и его улиточный шаг заставляли сомневаться, так ли это.       Когда Питер наконец подошел, то открыл Стайлзу дверь — переднюю, с боку от места водителя. В пути им предстояло обговорить важные детали плана и лучше, если бы Питеру не пришлось делать это под давлением ощущения глаз на затылке.        — Ты что, добрый клон? — Стайлз не удержался.       Питер сухо пошутил: — Брат-близнец. Мы сменяем друг друга через день.       Стайлз закатил глаза. — Над юмором тебе еще поработать бы.       Они сели.       Стайлз тут же натянул на себя толстовку «Я не параноик, но они все равно за мной следят», которая пролежала в салоне всю ночь и так замерзла, что первые пару минут больше холодила, нежели согревала тело.       Питер занял место водителя, завел машину и начал движение.       Когда они выехали на главную дорогу, Стайлз зашуршал пакетом с завтраком, а Питер достал из бардачка блокнот Блэйза и карту, чтобы свериться с планом преступной крысы.       Они подсчитали время прибытия в порт, исходя из их фактического время их отбытия, и обговорили план действий, известный на данный момент — многое они не знали, как развернется и сошлись на том, что им придется импровизировать в моменте. Питер вызвался взять большую часть работы на себя, но Стайлз не собирался оставаться в стороне и смотреть.       После обсуждения плана Стайлз попытался поговорить о чем-нибудь еще кроме Блэйза и плана по возращению в Бейкон Хиллс.       Питер не шел на контакт.       Дальше хуже. Когда Стайлз настырно продолжил пытаться разговорить наемника, философствуя сам с собой на темы вроде, как удачно заказать ужин до выбора вина, какая доставка лучше, или почему в фильмах чаще изображают трагичную судьбу геев, но не лесбиянок, то Питер включил радио. Радио, которое только вчера не давал Стайлзу послушать из-за «тупой рекламы и сплошной попсы».       Если до этого Стайлз еще сомневался в том, что Питер за что-то на него злится, то теперь был уверен: Питер на него обиделся. Он не говорил на что.       В тот момент Стайлз понял, что есть, что он ненавидит сильнее, чем Кейт Арджент.       Неведение.

***

      Вывеска «Добро пожаловать в Крестон-Бей» их так и не встретила. Но по постепенно сменяющемуся пейзажу Стайлз понял, что они въезжают в черту портового города. Широкие дороги, обрамленные сухими холмами, покрытыми золотистой травой и чапаралем, начали сужаться.       Позже появились и первые признаки жизни рабочей жизни: складские ангары с облупившейся краской, мастерские по ремонту лодочных моторов, груды старых шин, заросшие бурьяном. Воздух, еще недавно пахнущий пылью и полынью, приобрел новую, влажную ноту. Опустив на треть окно со своей стороны, чтобы высунуть навстречу ветру нос, Стайлз различил за морским ароматом запах убитой рыбы. Они точно в порту.       Дорога нырнула под ржавый железнодорожный путепровод, на котором застыли товарные вагоны с граффити — пестрые иероглифы чужих путешествий. Свет стал другим — ясный калифорнийский сменился на приглушенный, будто отфильтрованный через морскую мглу и промышленную дымку. Солнце, казалось, боролось с опустившимися ниже к земле облаками, солнечные лучи пробивались не колоннами, как в лесу, а косыми срезами, которые то и дело выхватывали из тени клубок проводов или ржавый уголок крыши.       Сами улицы представляли собой лабиринт. Мысленный навигатор Стайлза сломался от попыток расчертить в голове карту. Дома — когда-то, может, и милые рыбацкие коттеджи, — теперь были обшиты сайдингом и досками. Чем ближе они подирались к порту, тем чаще встречались зарешеченные окна. Вскоре рыбный запах стал сильнее и появилась звуковая какофония: рокот холодильных установок у рыбных цехов, отдаленный рев контейнеровоза, скрип мачт о причалы, крик чаек — не умилительный и романтичный, а требовательный, даже истошный, словно птицы дрались меж собой. За кораблями, контейнерами и облаками не получалось разглядеть битву птиц за рыбу и оставалось лишь представлять, как чайки кусают друг друга в жестокой борьбе за куски мяса.       Питер закрыл окна. Поздно. Салон «Шевроле» уже успел пропитаться йодистой нотой водорослей, вонью раздавленных на сваях мидий и ржавым запахом металла. Работа и тлен. Таким зарекомендовывало себя это место. Порт. Стайлз никогда не был в порту, сказать, что он испытывал шквал эмоций, ничего не сказать. Ему нравилось. И в то же время хотелось заплакать. Было очень мокро и шумно. Он ощущал себя ребенком, потерявшим родителей в торговом центре.       Они медленно проехали грузовой терминал. За забором из колючей проволоки возвышались стены из контейнеров всяко разных цветов — ржаво-оранжевых, белых с датскими звездами, мятно-зеленых и синих, кирпично-красных как китайский флаг. Выставленные в ряды, эти «металлические дома» создавали целые каньоны, улицы — как городские. В тоже время это выглядело как кладбище, с контейнерами вместо гробов и забытыми ненужными вещами взамен костям.       С площадки на холме, где Питер остановил машину, виделся причал. Вода была тяжелая, почти черная. Поглощала свет и звук. Накатывая на пирс, волны утягивали в свои глубины обертки и ошметки рыбы, валяющиеся на мокром асфальте. Место так же устрашало, как и восхищало. Казалось, этот порт ничего не обещает, а играть с ним — плохая затея.       — Приехали.       Питер заглушил двигатель.       В салоне повисло напряжение.       Стайлз сидел, глядя сквозь лобовое стекло на серые улицы с цветными «домами» и испытывал мандраж от мысли, что скоро они потащат по ним Блэйза, чтобы запихнуть его в багажник и привезти Девкалиону. Как все это будет и чем обернется Стайлз не знал.       Низкий голос Питера прервал тишину.       — Насколько ты готов?       — К чему? — Стайлз оторвался от созерцания порта.       — Ради своего друга. Похитить человека. Нарушать законы. Рисковать жизнью, — медленно перечислил Питер и поднял взгляд на Стайлза, повернувшись. В голубых глазах не осталось ни ласки, ни утренней галантности. Только холодный, аналитический блеск и бесконечная тоска, на вкус как этот недружелюбный порт. — Ты уверен, что тебе оно надо? Еще не поздно развернуться.       Питер говорил так, будто решалась чья-то судьба.       От осознания, что, вероятно, так оно и есть, по спине Стайлза прошел холодок, сердцебиение ускорилось.       Стайлз сжал руки в кулаки на коленях. — Мои правила дружбы просты, — сказал он, держа взгляд. — Мне либо все равно, либо я умру за друга. Скотт — мой друг.       Бескомпромиссное и стойкое утверждение.       Уголок губ Питера дернулся.       — Значит, я первый вариант?       — Тебя это обижает? — фраза вырвалась у Стайлза резче, чем он планировал. — Мы едва знакомы. Ты тоже явно не умрешь за меня.       Губы Питера сжались. Он резко отвернулся, хватаясь за ручку двери.       — Именно. Так что не жди от меня геройства, словишь пулю — виноват сам. Делаем дело и расходимся. Я и так вожусь с этим заказом слишком долго.       Питер вышел из машины, хлопнув дверью. Опять рассердился.       Стайлз остался сидеть, чувствуя, как его накрывает волна бешенства от этого чертова неведения. Что он сделал не так на этот раз? Почему все снова скатилось в этот ледяной игнор, да еще и с новой, язвительной горечью?       Питер уже шел вниз по склону.       Стайлз вывалился вслед, боясь отстать.       Он смог догнать Питера только у сетчатого забора, окружавшего территорию — наемник был чертовски быстр, когда не хотел иметь с кем-то дела.       Питер уже нашел аккуратную дыру, выкушенную кусачками, и отгибал край проволоки, чтобы пролезть за периметр, когда Стайлз схватил его за плечо.       — Эй! — шикнул Стайлз, немного запыхавшись. Он понимал, что нашел не лучшее время для выяснения отношений. Но что еще оставалось? Не спроси он сейчас, потом было бы уже ни к месту. — Ты злишься на меня… даже не отрицай… Но как я должен понять, что… мне надо исправить… Если ты ничего не говоришь? Ты даже фамилию свою жмотишься назвать.       Питер скинул руку со своего плеча. — Зачем тебе знать больше обо мне, если к концу дня мы разойдемся и ты забудешь о моем существовании?       Наемник ловко проскочил в дыру в заборе.       Угол сетки хлопнулся, когда его больше никто не придерживал, отрезав Стайлза от Питера на несколько секунд. Стайлз отогнул сетку и пролез следом. Питер ушел не настолько далеко, на этот раз получилось догнать его быстрее.       Их шаги гулко отдавались в узком проходе между двумя синими контейнерами, создавая странное, металлическое эхо.       — В ЭТОМ проблема? — Стайлз почти выкрикнул, его голос отскочил от металлических стен. — Ты обижаешься, что я не собираюсь вписать тебя в свою автобиографию? Ну извини, что я немного занят другим. Я пытаюсь спасти жизнь! Может, хватит вести себя как обиженная принцесса?       Питер резко остановился, обернулся.       — Не твое дело, как я себя веду, — прошипел он. — Концентрируйся на цели. Или ты и тут, как в лесу, споткнешься и все просрешь?       Удар пришелся точно в больное место.       Стайлз сжал кулаки, чувствуя, как кровь ударила в виски. Он рвался продолжить спор. Но в тот момент, как он только хотел открыть рот, за плечом Питера, из-за угла ряда контейнеров показалась фигура в черной куртке. Их снулая рыба. Блэйз. Тот нервно озирался и направлялся к старому причалу, где качалась на волнах небольшая, облупленная яхта.       Питер тоже это наблюдал.       Гнев мгновенно перетек в адреналин.       Питер молча дал знак — «по плану», и они скрылись в тени, наблюдая, как Блэйз подходит к сходням. Хочет взойти на яхту. Скоро стало ясно — действовать нужно быстро, иначе рыбка сорвется. Питер двинулся первым, бесшумно, как призрак. Стайлз, сердце которого колотилось, последовал за ним вопреки жесту «оставайся на месте».       Подобравшись ближе, блокирующим маневром, Питер перекрыл Блэйзу путь к лодке. Стайлз вышел с другой стороны, отрезая отход вдоль причала. Блэйз вздрогнул, как загнанный зверь. Его рука метнулась за пояс к пистолету. Вытащить оружие он не успел.       — Спокойно, Микро, — голос Питера звучал устало, но без угрозы. — Не заставляй меня пачкаться раньше времени. Поговорим?       — Отвалите! — просипел Блэйз, отступать ему было некуда, кроме как в холодную воду.       — Кто тебя заказал? — спросил Питер, делая шаг вперед. — У меня — один человек, у моего напарника — другой. Интересное совпадение, не находишь?       — Какой напарник? — Блэйз бросил взгляд на Стайлза. При виде него в карих глазах-буравчиках Корригана мелькнуло слабое узнавание. — Парень с парковки? Он — твой преемник, что ли?       — Я тот, кому ты нужен живым, — пояснил Стайлз, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — А ему, — кивок на Питера, — чтобы ты был мертв. Такой вот веселенький расклад.       Питер проигнорировал ремарку. Он пристально изучал Блэйза, наседая.       — Мой заказчик. Нервный тип. Злой. Туповатый. Лет тридцати. Говорит с сильным акцентом, как из старого британского сериала. Зовет себя Дэвид, но это вероятно неправда. Знаком? Подумай. Мне не хотелось бы выстреливать тебе в коленную чашечку.       Блэйз побледнел, стал похожим на труп.       — Как ты понял по голосу, что твой заказчик британец? — встрял Стайлз. Его мозг, несмотря на панику, цеплялся за детали.       Питер скосил взгляд. — Потому что у него чертов акцент кокни. Сложно не узнать. К чему вопрос?       — Можешь ему позвонить? — попросил Стайлз.       — Хочешь послушать? — усмехнулся Питер. — Сейчас?       — Я… Да, набери его, — Стайлз нетерпеливо махнул рукой на карман Питера. — Пусть скажет что-нибудь. Просто пару слов. Пожалуйста. У меня есть предчувствие.       Питер взял Блэйза на мушку, другой рукой достал телефон, нашел в последних вызовах номер «Дэвида» и нажал на громкую связь.       Раздались длинные гудки.       Стайлз облизнул губы, нервничая.       На третьем гудке трубку сняли.       — «Что?» — раздался резкий, напряженный голос. Акцент лондонский, грубоватый. Но не настолько уникальный, чтобы тут же его узнать.       Стайлз жестом показал Питеру спросить что-нибудь, продолжить разговор. Но Питер молча смотрел на Стайлза, держа Блэйза на мушке.       Все решилось само.       На другом конце провода раздались сторонние шорохи. Движение. Отдаленные голоса. Все быстро и смазано, словно они вырвали заказчика Питера из его реальности в не самый удобный момент.       Стайлз замер, вслушиваясь. Его сердце забилось быстрее. Он словно шел с мешком на голове, который вот-вот должны были сдернуть, а он увидеть, куда его вели все то время, что его руки были связаны за спиной. И вот оно.       За шумами, где-то вдалеке Стайлз услышал нечеткий, но знакомый голос Энниса. Оборотня, который хотел силу, чтобы отомстить охотникам, но затем его месть отошла на второй план, склонилась перед возможностями, которые Девкалион открыл для Энниса. Бета Девкалиона. Один из стаи альф. Что заказчику Питера делать там, с ними? Щелк. В одну секунду Стайлз прозрел. Британский акцент до него дошел. Стайлз понял: это не Дэвид. Это Даймонд. Заказчик Питера — бета Девкалиона, один из старших членов стаи альф.       Звонок завершился.       — Это… — начал Стайлз с придыханием.       — Бета Девкалиона, — перебил Питер.       — Откуда ты…       — Я знаю Энниса. Когда-то он стучался во все стаи Бэйкон Хиллс в надежде найти сообщников по исполнению его вендетты. Только Девкалион не погнал Энниса прочь. Полагаю, у Дэвида похожая история, если он с ними.       — Его зовут Даймонд. — Стайлз сглотнул. — Он и забрал моего друга.       Питер медленно кивнул, как будто в его голове сложился последний пазл. — Значит, — оборотень поднял взгляд на Блэйза, — Девкалион хочет тебя живым, чтобы что-то выяснить. Или чтобы устроить показательную расправу, — Питер кивнул сам себе. — А мой заказчик нанял меня, чтобы я убил тебя до того, как ты попадешь к нему и наговоришь лишнего. Чистка хвостов. — Питер вздернул стволом: — Как же ты так проебался? И как мне теперь спасать твою задницу, черт возьми?       Блэйз затрясся. Его сметливые глаза забегали по сторонам в поисках выхода. Но выхода не было. Только если прыгать в воду, где не коснуться дна. А плавать Блэйз не умел. Не без спасательного жилета.       Питер вздохнул, переведя дух. Его тон внезапно смягчился, стал почти разумным. — Слушай. Езжай с нами. Так будет лучше. Мы все приедем к Девкалиону. Я все ему объясню. Скажу, что ты — пешка, а виноват его же человек, который пытается замести следы. Тебя, скорее всего, отпустят. Или, в худшем случае, немного помучают да прогонят. Это твой шанс.       На секунду показалось, что Блэйз обдумывает предложение. В крысином взгляде мелькнула слабая искра надежды. Но затем глаза Микро упали на Стайлза — читаемого, испуганного, явно не профессионального бандита. И то ли страх перед неизвестностью, перед альфой, перед всем этим перевесил. То ли преступник просто увидел в Стайлзе слабое звено.       Блэйз вытащил пистолет.       — Нет, — простонал он. — Нет, вы все врете!       Дуло перескочило на Стайлза.       Раздался выстрел.

***

      Грохот отдался многократным эхом, как будто стреляли со всех сторон сразу.       Удар. Белый, обжигающий взрыв в груди. Пуля прошла насквозь.       Воздух вырвался из его легких одним хриплым, беззвучным стоном.       В его груди пылало — странным, всепоглощающим жаром, который мгновенно разлился по всему телу, сковывая мышцы болью.       Он не мог вдохнуть, горло сжалось спазмом. Он поднял руку, прикрыл рану. Сквозь пальцы на асфальт закропили жирные капли крови.       В глазах поплыли темные пятна, в ушах зазвенело.       Стайлз видел, как сбоку от него проскочила тень, но не мог увести взгляд от Питера — губы наемника, окрашиваемые кровью, шевелились, но звук не шел. В ушах Стайлза завис оглушительный звон и нарастающий гул. Перед носом все еще витал запах порохового газа. «Еще немного и это мог быть я». Стайлз не верил. Питер оттолкнул его с линии огня и словил пулю, предназначавшуюся ему. Теперь Питер истекает кровью. Он умирает. Все произошло слишком быстро.       Питер шатнулся. По его груди расползлось темное пятно. Пуля разорвала одежду, а кровь окрасила ткань в бардовый. Лицо наемника побледнело, напоминая цвет восковой свечи, на лбу выступил пот. Затем жгучая боль сменилась яростной злостью.        — Ты, — в глазах Питера вспыхнул золотой огонь. Из-под оскаленных в тихом рычании губ показались клыки.       — Я не хотел!       Блэйз увидел, что первый выстрел не достиг цели, и что все развернулось не так, как он планировал. Наемник не кинулся спасать своего напарника, а все еще стоял на ногах и очень злился. В панике Блейз совершил вторую глупость: он рванул вперед, толкнув ошеломленного Стайлза с причала.       — Эй, что… — Стайлз заметил клыки и горящие золотом глаза.       Затем он полетел с высокого края причала в воду, не удержав равновесия, когда Блэйз его толкнул. Всплеск.

***

      Стайлза накрыло холодом, пронизывающим до костей. Удар о поверхность выбил из его легких воздух. Его тело потащило по инерции вниз, и темнота сомкнулась над его головой.       Мокрая одежда давила, как груз, не давая ему всплыть. Огромное скопление водорослей облепило его ноги, а ступня запуталась в леске катушки, выброшенной кем-то с причала. Он беспомощно молотил руками по тяжелой, соленой воде, пытаясь всплыть, но лишь запутывался в собственной толстовке.       Все вокруг было темное и мутное, без звуков.       Он не понял, что вдохнул воду.       В его груди появилось чувство горения.       В какой-то момент все его мышцы просто расслабились, и он повис на леске, как распятый. Борьба покинула его тело. Пришло умиротворение и смирение. Его глаза были приоткрыты, и за завесой тьмы он различал проблески света, до которого знал, что уже не дотянется. Внезапно ему больше не стало нужно дышать. Он почувствовал себя рыбой и слабо улыбнулся от глупой, своевольно возникшей мысли: «Вот какого быть русалкой».       Затем его глаза закрылись, и он почувствовал, как чьи-то руки подхватили его. Движение воды щекотало кожу. В груди болело и хотелось стукнуть по ней. Но у него не было сил. Затем стало светло.       Питер кинул Стайлза на берег.       Удар спровоцировал кашель. Весь насквозь мокрый и обвязанный тиной, с кусками лески на ноге, Стайлз перевернулся на бок и выплюнул всю воду из легких. Он долго не мог перестать кашлять, ощущение песка во рту и пламени в легких не давали ему успокоиться. Но потом это наконец прекратилось, и он вздохнул. Никогда кислород еще не был сладким на вкус.       Стайлз упал на лопатки. Серое небо казалось ярким и нереальным после темной воды. От света болели глаза. Но, быть может, резь была от полопавшихся от кашля сосудов. Или от соленой воды. Или крошек тины, прилипших к его склерам. Его сердце еще долго не могло вернуться к прежнему ритму. И Стайлз замер, не решаясь выбрать — он умирает или уже нет?       Темные волосы прилипли ко лбу, и Стайлз их смахнул.       Когда он понял, что снова может управлять своим телом и нормально дышать, он повернул голову вбок, чтобы посмотреть, что за выброшенный штормом тюлень лежит возле него. Оказалось, что это вовсе не тюлень, а Питер. Вполне все еще живой и даже не захлебывающийся кровью наемник. Или, в контексте случившегося, будет лучше назвать его оборотнем — потому что им он и является. Питер оборотень. Стайлз помнил клыки. Но также он помнил необычно интересные рассказы о друидах, скорость и ловкость. Все это время. А он даже не замечал. Подавляющее понимание наполняло его.       — Ты оборотень, — сказал Стайлз и поморщился. Во рту у него было сухо, даже сглотнуть нечем. Впечатления такие, словно по горлу скребли наждачкой.       — Впервые я этому… чертовски рад, — Питер зашипел от боли.       Стайлз сел.       — Ты… я могу помочь? — он потянулся, но не решался прикоснуться к ране.       — Просто… дай отдышаться, — просипел Питер, закрыв глаза. Мышцы на его челюсти прыгали от напряжения.       Стайлз замолчал, чтобы не отвлекать оборотня от регенерации. Конечно, это самостоятельный процесс, но по опыту Стайлз знал, что заживление проходит легче, если не мешать.       Его взгляд скользнул по берегу к причалу, оставшемуся позади. Вернулись мысли о Блэйзе, и тогда Стайлз отчаянно вгляделся вдаль, пытаясь разглядеть сквозь пространство между яхтами место, откуда паршивец Корригэн его столкнул в воду.       — Ты его видишь? — спросил Питер.       — Не знаю. Подожди.       Стайлз поднялся на ноги, цепляясь за ржавые скобы лестницы, край которой завис в воздухе рядом с ним. Стоять на своих двоих после утопления казалось странноватым, его вело куда-то в сторону, а с одежды на камни капала вода, делая их скользкими.       С трудом выпрямившись и бездвижно застыв, Стайлз наконец смог выловить среди покачивающихся яхт и лодок нужный участок пирса. Сердце Стайлза пропустило удар, когда он увидел, что Блэйза там нет — затем второй, когда яхта, на которую взошел преступник, дернулась вперед и мотнула по волнам.       — Он уплывает!       Стайлз не успел дождаться ответа от Питера, как увидел, что вместо выхода из порта Блэйз сворачивает к роскошной тридцатиметровой яхте, сбросившей якорь на противоположном берегу. Судно загородило собой несколько десятков рядов контейнеров, из-за белого острого носа виднелся зеленый подъемный кран, замерший низко над землей. Все окна были тонированы черной пленкой. По периметру яхты горел свет, подсвечивая палубу и делая ее похожей на витрину.       Со зрением у Стайлза проблем не было, и, проморгавшись, избавившись от песка в уголках глаз, он разглядел на носу яхты людей. Мужчина стоял на самом краю носа, облокотившись о перила со стаканом спиртного в руке. В нескольких метрах от него расположились его люди — вероятно, личная охрана. Стайлз не знал, видел ли этот человек их со своей яхты и послал ли он уже кого-то из своих приближенных за ними. Но Стайлз не мог разглядеть ничьих лиц, как бы ни старался. И, если у этого чувака только не было бинокля, значит, он тоже не видел его с Питером лиц. Хотя бы их личности должны были быть в безопасности. Стайлз не понимал, как не обратил на эту мега-яхту внимание раньше. Вот куда изначально хотел попасть Микро.       Блэйз пришвартовался к задней части яхты и взошел на палубу для отдыха. Парочку охранников отвели его к боссу. Все это заняло время. Стайлз успел пересказать Питеру, что он видит — сам Питер все еще был слишком занят попытками не задохнуться от боли. Бросив на оборотня взгляд, пока Блэйз шел, Стайлз к своему облегчению заметил, что кровь перестала так сильно течь из груди Питера. Хотя камни под ним все равно блестели от уже выльющейся.       — Как дела? — прохрипел Питер. Он лежал на спине, закрыв глаза и накрыв рану рукой. Пальцы его дрожали.       — Я не знаю, он… — Стайлз не успел окончить. Он увидел Блэйза, мчащего обратно к своей яхте. Быстрее, чем Стайлз успел что-либо понять, преступник дернулся, странно и резко, и рухнул на пол — словно марионетка, которой отрезали нити. Мужчина в черном костюме подошел к Блэйзу и перекинул его через борт. Если Корригана не убила пуля, это сделала высота.       Стайлз почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — Его… застрелили.       Питер медленно открыл глаза. В них не было удивления. Лишь усталое, мрачное понимание.       — Чистка хвостов. Ожидаемо. Ты в порядке? — спросил он, глядя на бледное лицо Стайлза.       — Нет, я ни хрена не в порядке, — Стайлз тряхнул головой, сбрасывая воду, а заодно открещиваясь от подкрадывающейся паники и беспокойных мыслей. Он покрылся мелкой дрожью. Но не знал от холода, страха или шока.       — Ты хотел его живым, — сказал Питер.       — Какая уже разница? — Стайлз вздохнул. Блэйз был мертв. Ничего уже не попишешь. — Ты все? Можешь идти?       Питер осторожно сел, затем поднялся, прижимая через разрез футболки ладонь к свежему шраму. Кожа там была нежной, розовой и влажной, как после сильного ожога. Не ново. Он сделал пробный шаг, затем еще один. Движения оборотня были скованными, но уверенными. Держался на ногах Питер даже лучше, чем Стайлз, которого трясло.       — До конца заживет через час. Но мы можем идти, если хочешь.       — Хочу.       Молча, с отстраненной эффективностью, они поднялись на причал. Питер провел их через лабиринт контейнеров обратно к дыре в заборе — хотя Стайлз не сомневался, что оборотень мог бы порвать металлическую сетку в любом месте, в котором захотел бы.       Путь по сухому пригорку оказался самым сложным. Конечности Стайлза окоченели под мокрой одеждой, а вместо адреналина и злости накатила такая слабость, что его колени то и дело подкашивались, и если бы не Питер, тянущий его за руку вперед, он просто бы упал на землю да умер. Так он себя чувствовал. Раздавленным и побежденным. Не знающим, что ждать дальше.       Его глаза были влажными к концу подъема, но Питер тактично это проигнорировал. Он открыл багажник, дав Стайлзу возможность переодеться в сухие вещи, лежащие в сумке.       Когда Стайлз переоделся в серые спортивные штаны и кофту на замке, то обошел машину и остановился в парше шагов от Питера, который сидел на водительском месте и выливал на траву воду из ботинка, который держал в руках. Стайлз же свой кроссовок потерял в воде, а второй снял и засунул в багажник, поэтому стоял теперь босиком.       — Если хочешь, мы можем заехать по пути в «Walmart», — сказал Питер, кивая на ноги Стайлза. — Прикупим тебе новую обувь и что-нибудь из еды. — Питер повернулся в сторону салона и поставить на приборную панель мокрый ботинок, который снял с ноги. На печке они быстрее бы высохли.       Стайлз пропустил эту часть. Его волновали не замершие ноги.       — Зачем ты прикрыл меня?       Питер еле заметно вздрогнул. Он повернулся обратно, наклонился, чтобы стянуть второй ботинок и вылить воду из него тоже.       — Я оборотень. Ты человек. Ты бы точно умер от пули в сердце, — он пожал плечами, будто ни говорил ничего особенного.       Стайлз закусил губу, подбирая слова в густой тишине. — Пуля могла убить и тебя. Трансформация или нет. Задень она сердце, и ты был бы мертв.       — Точно… — Питер безразлично усмехнулся, сделал паузу. В этой паузе повисло что-то тяжелое и невысказанное. Затем оборотень поднял на Стайлза взгляд и сказал: — Я просто чертовски устал хоронить людей. Лучше я, чем ты.       Стайлз кивнул, смотря на свои дрожащие руки. Его глаза снова стали влажными. Не «я к тебе привязался». Не «я сам не знаю, это все инстинкты». «Я устал видеть смерть». Так в духе Питера. Трагично, цинично и невыносимо честно.       — Понятно, — тихо сказал Стайлз.       Больше они не говорили.       Стайлз сел в машину, вскоре Питер закончил возиться с обувью и закрыл дверь. Наемник завел двигатель и взял курс на Бейкон Хиллс.       По пути они заехали в «Walmart», как и обещал Питер. И если он прикупил в вещам мягкий плед, со словами «Завернись, ты дрожишь», то кто Стайлз такой, чтобы отказываться от подарка киллера?       Уже в машине Стайлз тихо пошутил, когда они развернули готовую еду и повисла приятная тишина, что стоило купить два — ведь Питеру тоже нужен плед.

***

      «Шевроле» остановилось в двух сотнях ярдов от особняка, стоявшего на отшибе Бейкон Хиллс. Фамильный дом Девкалиона напоминал не логово, а элитную тюрьму — холодную, стеклянную, бездушную. За высоким кованным забором рос ухоженный газон. Посреди участка возвышался двухэтажный дом из камня, стекла и бетона. Если бы в Бейкон Хиллс переехали Каллены из «Сумерек», они поселились бы здесь, в доме подстать статусной богатой семье. Машины у Девкалиона тоже были не из дешевых, целый ряд цветного раритета красовался у забора. Понятно, почему Девкалион так раздражал Дерека. Мальчики не договорились, кто из них круче. Настолько не договорились, что были готовы убить друг друга. Стайлзу стало плохо.       — Ладно, — он отстегнул ремень безопасности, и щелчок прозвучал невероятно громко. — Я пойду один.       Питер резко повернулся, его брови сошлись. — Ты спятил? Идти без прикрытия — самоубийство. Особенно без Блэйза.       — А вести с собой оборотня, да еще и не из своей стаи, когда они и так на взводе из-за территорий? Это, по-твоему, гениальный дипломатический ход? — Стайлз говорил быстро, почти тараторя, заглушая внутреннюю панику потоком слов. — Нет, я пойду, извинюсь, скажу, что Блэйз оказался хитрее, и предложу альтернативу. Я хорошо импровизирую. Ты же сам говорил.       — Я говорил, что ты неуклюжий щенок, — парировал Питер, но в его глазах была не злость, а тревога. — Послушай, я знаю Девкалиона. Я жил здесь много лет. Я могу поговорить с ним на его языке. Вопрос быстро решится, поверь.       — Спасибо, папочка, но нет, — Стайлз уже открывал дверь. Он вышел из машины. Холодный воздух ударил ему в лицо.       Перед тем как пойти, Стайлз наклонился, чтобы видеть Питера, и спросил, натянув на лицо кривую, вымученную улыбку: — Соберешь мой тормозок, дорогая?       Питер приподнял бровь. — Что?       — Тормозок. Обед с собой. Для шахтера, — пояснил Стайлз, слабо махнув рукой. — Услышал в баре. Ну, ты понял. Шутка. А, забей. Не собирай. Сам вернусь и все соберу.       Только после пояснения Питер понял, что Стайлз говорил о бардаке из оберток и объедков, который он оставил на приборной панели.       Стайлз захлопнул дверь, не дав Питеру ничего сказать, и зашагал к воротам, чувствуя, как под взглядом наемника у него горит спина. С каждым шагом уверенность Стайлза в правильности его выбора ослабевала. Но сбегать было уже поздно.       Альфа из стаи Девкалиона открыл перед ним дверь.

***

      Внутри пахло дорогим деревом, холодным камнем и напряжением. Стайлза провели в просторную гостиную-холл. Первое, за что уцепился его взгляд — Скотт. Его лучший друг сидел на низком диване, бледный, как после отравления аконитом, под глазом у него цвел свежий синяк, а губа была рассечена, судя по засохшей крови на подбородке, уже не в первый раз. Но он был в целости. Жив. Пускай и потрепан. Облегчение ударило в грудь так сильно, что Стайлз на секунду потерял дар речи и пошатнулся.       — Стайлз! — Скотт попытался встать, но альфа с лысиной и холодными глазами — Эннис — грубо толкнул его обратно. По сморщившемуся выражению лица МакКолла Стайлз догадался, что у друга, вероятно, сломана ключица.       — Тише, щенок. Твой друг пришел отчитаться, — сказал Эннис.       Затем по лестнице спустился Девкалион. Он был не так высок, аккуратно одет. В его манерах отсутствовала неотесанная грубая сила. В его осанке читалась абсолютная, ледяная уверенность. Именно это и пугало больше всего. Ему не нужно было выставлять напоказ свою силу, чтобы устрашать.       — Мистер Стилински, — произнес глава альф. — Я вижу, вы одни. И я не вижу мистера Корригана за вашей спиной.       — С ним… произошел несчастный случай, — начал Стайлз, стараясь погасить дрожь в голосе. Он запустил свой словесный конвейер: импровизация, полуправда, отвлекающие маневры. — Видите ли, когда вы даете микро-задание микро-преступнику, нужно ожидать микро-результатов, а он, будучи, простите за тавтологию, микро-мозгом, попытался решить микро-проблему с помощью микро-калибра, и в итоге…       — Так он мертв? — мягко перебил Девкалион.       Стайлз сглотнул. — Не совсем так, но… да. В общем, да.       Тишина повисла на всем этаже. Потом Девкалион усмехнулся. Сухой, неприятный звук.       — Жаль. Я думал, вы серьезно настроены, — Девкалион развернулся и прошел вглубь комнаты, к месту, где сидел Скотт, и сел в кресло напротив. На заднем фоне виднелось, как Кали вылезла из уличного бассейна. — Ваша… дерзость, когда вы сказали, что ваши таланты пропадают в стае МакКолла, и вы мечтали бы оказаться там, где их оценят… Это прозвучало убедительно.       Стайлз моргнул, не сразу поняв. Потом до него дошло.       — Это была шутка! Самоирония!       — У нас есть традиция инициации, — продолжил Девкалион, словно не слыша. — Совместное дело. Убийство. Вы не убийца, Стайлз. Я это уважаю. Поэтому я дал вам шанс проще — доставить того, кто нам мешал. Шанс доказать полезность иным способом. Но вы и с этим не справились. Вы меня разочаровали, не буду скрывать. Я ожидал большего.       — Это не он проебался, — вырвалось у Скотта. Кажется, его слишком много били по щекам в канун полнолуния. Кто-то рассердился. — Это ваш придурок Даймонд! Он скинул свою работу на свободного бандита, а когда тот не справился, решил замести следы. Я говорил это уже раз сто. Но никто не слушает.       Даймонд, стоявший у стены, зарычал. — Ты, а ну заткнись, сука!       — К чему нервничать, Даймонд? Злишься, что тебя вывели на чистую воду каких-то два школьника? — парировал Стайлз. — Если тебе и злиться на кого-то, то на себя. Ты так обленился, что перепоручил свое задание первому встречному идиоту. Который, конечно же, все профукал. А теперь ты пытаешься свалить вину на других, будто это не чертовски читаемо. Гениально. План сам придумал или у шестилетки советовался?       Это было уже слишком. Альфа двинулся вперед, его глаза вспыхнули золотым. Когти с легким шелепом вышли из-под ногтей.       — Я вырву тебе этот длинный язык, человек, — прошипел он.       Стайлз ступил на шаг и врезался спиной в стену. Эннис прижал Скотта к дивану, и, кажется, больше никто не собирался прийти на помощь. Даже если других альф и бесил Даймонд — они не собирались вставать у разъяренного члена стаи на пути. А вероятно, они даже жаждали зрелищ. Те еще любители крови и кишков.       «Я труп, я тру, я труп…».       Сердце у Стайлза колотилось где-то в горле.       Даймонд сделал выпад, и Стайлз рванул к двери, но путь ему преградила Кали. Стайлз успел разглядеть ее хищную улыбку перед тем, как свернул к лестнице.       Он побежал на второй этаж со скоростью, что было сил, слыша, как позади переворачивается мебель и воет Скотт.       Он правда старался выжить. Добраться до второго этажа. Придумать что-то. Но на половине пути свет в конце лестницы поблек, и резко темнота подкралась к полям его зрения.       Знакомое ощущение отключения накрыло Стайлза с головой, как тяжелое одеяло, заставим пошатнуться. Он спотыкнулся, когда мышцы его расслабились. Затем его колени подкосились, и он полетел вперед.       «Нарколепсия, ебучая ты сука», — успела мелькнуть мысль в его голове перед тем, как ступеньки больно врезались ему в ребра, и его тело кубарем покатилось по лестнице вниз. К сожалению, он успел почувствовать каждый угол, хотя не мог пошевелиться, чтобы хотя бы попытаться сгруппироваться. Больно. Это было чертовски больно.       Лежа внизу, по ощущениям где-то в углу первого этажа, за закрытыми веками он увидел, как чужое тело загородило ему свет. Когтистые руки легли ему на шею, и он почувствовал их вес и жар на своем теле. «Вот и все. Прости, Скотт».       Будто снова идя на дно, как сквозь толщу воды он услышал последние звуки. Знакомый рык. Потом — грохот, звук бьющегося стекла, ещё рыки — на этот раз другие, родные. И чей-то крик: «Дерек!». А потом уже ничего.       Пустота.

***

      Сознание вернулось к нему уколом в скальпе. Второе, что он зарегистрировал, это негромко играющий меланхоличный трип-хоп, несущий безвыходность и стиль.       ≋Не прекратил ли ты быть мужчиной? ≋       ≋Просто посмотри на себя немного≋       ≋Со стороны, когда найдется время≋       ≋Прояви немного нежности≋       ≋Пусть ты и расплачешься при этом≋       Чем он больше приходил в себя, тем лучше понимал окружение. Его не укололи. Кто-то нежно водил пальцами по его волосам. У этого кого-то были длинные ногти, которые и цеплялись за его кожу. Он лежал головой на чьих-то коленях. В машине — его ноги упирались в ручку двери, а песня шла из колонок по бокам. Акустика была знакомая. Да и запах кожи и автомобильного аромотизатора тоже. Он понял: он в Камаро Дерека. А так как музыка была Portishead, которых слушает только Эрика из всей стаи, догадаться, на чьих ногах он разлегся, было уже не сложно.       Эрика тихо хихикнула.       — Доброе утро. Или, вернее, вечер.       Стайлз открыл глаза и проморгался. Эрика посмотрела на него. Одна ее рука была в его волосах, другой она листала ленту в телефоне.       — Что…       — Не дергайся. Ты снова вырубился и скатился с лестницы. Классика.       — Где Питер? Скотт? Что случилось?       — Все улажено. Более-менее. Девкалион и его стая уезжают из Бейкон Хиллс. Питер что-то им сказал, после чего они резко потеряли весь интерес к территориальным спорам. — Эрика убрала телефон. В ее голосе зазвучало странное, заговорщицкое любопытство. — Кстати… Питер не говорил тебе своей фамилии?       Стайлз вяло покачал головой. У него болела шея и спина. Но, с другой стороны, хорошо, что они болели. Значит, он не сломал позвоночник. — Нет. А что?       Эрика прикусила губу, ее глаза блеснули в тени салона. — Ничего. Просто интересно. Малия, кстати, тоже немного не в себе.       — С чего бы? Ее там не было       — Ее не было. Но новости доходят быстро. — Эрика посмотрела на него оценивающе. — В общем, все немного не в себе. Меня оставили присматривать за тобой. Дерек и Питер сейчас внутри у Дитона.       Осознание медленно, но верно пробивалось сквозь туман в голове. Фамилия. Зачем Эрика спросила о фамилии Питера? Малия. Почему Малия не в себе, причем тут вообще она? Питер что-то решал с Девкалионом. Питер говорил, что был знаком с альфой, и что мог помочь урегулировать конфликт, но как ему все-таки удалось уговорить босса стаи альф послушать идеи омеги? Мозг Стайлз заработал, яростно собирая факты и ища связь. Питер жил в Бейкон Хиллс и много знает. Питер — оборотень. Омега. Семья для него больная тема. Но причем тут Малия? И почему Дерек с Питером у Дитона, почему Дерек? Дерек. Малия. Питер. Хейл.       — Он… Хейл? — выдохнул Стайлз.       Глупая, бредовая идея.       Конечно, нет.       Таких совпадений не бывает.       Эрика кивнула, скосив глаза к клинике.       — Да. Питер Хейл. Дядька Дерека. Который, как мы все думали, сгорел. Оказывается, он спасся в ту ночь. Но не знал, что выжил кто-то еще.       Стайлз закрыл глаза. У него закружилась голова.       Питер Хейл. Дядя Дерека. Отец Малии. В голове все смешалось. Воспоминания о ночи в отеле, прикосновениях, его губах, о том, как оборотень-наемник назвал его «лапушкой», и все это. А потом — лицо Малии, ее честная улыбка, их нелепые свидания, неловкие эксперименты в постели.       Стайлз накрыл лицо руками и застонал. — А-ам-аргх… — Сквозь руки он спросил: — Малия знает? — Он не уточнил контекст.       — Ее биологический отец нашелся, — мягко сказала Эрика. — Это ее, скажем так, напугало. Она сбежала в лес. Разбирается с собой. Дерек велел не идти за ней.       Волна тошноты подкатила Стайлзу к горлу. Он не мог спокойно принять, что переспал с отцом своей бывшей девушки. Он переспал с отцом Малии. С дядей Дерека. И вся стая рано или поздно об этом узнает, если они уже не догадались. Вселенная явно решила сыграть с ним в какую-то изощренную, больную шутку.       — О, боже, — простонал Стайлз, потирая лицо ладонями. — Я… мне нужно…       Он потянулся к ручке двери.       — Эй, куда? — Эрика положила руку ему на плечо.       — Просто подышать. Или… поблевать. Не знаю.       Он вывалился из машины, опираясь на дверь, и сделал несколько глубоких вдохов. Когда он понял, что не собирается грохаться опять в обморок, он отошел от машины и прогулялся вокруг здания, разминая затекшие ноги. Прошло пару минут. Холодный воздух немного прочистил Стайлзу голову. Он отвернулся от дверей клиники, в которые пытался заглянуть, и хотел вернуться в машину к Эрике, так как замерз и достаточно пришел в себя, но в этот момент дверь клиники открылась.       Вышел Питер.       Их взгляды встретились.       Питер остановился.       Он выглядел разбитым. Не физически — рана, видимо, зажила, — а внутренне. Его осанка, всегда такая уверенная, сейчас была ссутуленной. В глазах — гнетущее понимание. Он выглядел усталым. Изношенным. Слишком тихим.       Стайлз не знал, что сказать. «Привет, оказывается, ты отец моей бывшей и дядя моего альфы, чье дерьмо ты недавно, оказывается, удачно разгреб? Классно потрахались, кстати».       — Ну пиздец, — слетело с губ Стайлза.       — Согласен, — хмыкнул Питер.       Ладно, кажется, Питер не собирался его убивать. Но им было о чем поговорить. Желательно, не при слушателях.       Стайлз кивнул в сторону «Шевроле», стоявшего неподалеку. — Отъедем?       Питер молча кивнул.       Они сели в машину отлаженным за время напарничества движением.       Двигатель завелся с привычным хриплым кашлем.

***

      Они бесцельно катались по округе. Питер рассказал, что Дерек и правда его племянник, а Малия — дочь.       Когда Кейт устроила пожар, Питер впал в состояние, как Малия, когда они ее нашли, и смог спастись, но около года он скитался по лесам как волк. Когда он пришел в себя и вернулся в Бейкон Хиллс, никого из его стаи в живых уже не было. Так он думал. Полиция не смогла посчитать точное количество жертв, огонь разрушил скелеты. Поэтому оставалось поверить охотникам.       Питер уехал. Вернулся к работе, которой занялся после смерти дочери — к заказным убийствам. Оказывается, Коррин, биологическая мать Малии, была наемницей и когда встречалась с Питером, то посвятила его во многие аспекты своей жизни и познакомила с некоторыми важными людьми. Сестре Питера, Талии, не нравилось влияние, которое Коррин оказывала на Питера. Талии вообще не нравилась Коррин.       Поэтому бывшая альфа стаи Хейлов и придумала обман с мертворожденным ребенком. Раньше Дитон не мог рассказать правду, он был эмиссаром Талии, раскрыть ее обман — было подставить ее. Нарушить обещания. Но так как Талия давно мертва, а Дитон теперь не эмиссар, он смог рассказать Питеру, что Талия попросила его разыграть все так, будто Малия умерла при родах. Коррин же получила достаточно денег за то, чтобы больше никогда не появлялась в их жизни.       Чтобы Питер не мог отследить ни дочь, ни мать, Талия попросила Дитона создать отпугивающие чары. Из-за них Питер не чувствовал свою дочь, которую увезли под Бейкон Хиллс в приемную семью. Из-за них он не мог унюхать след пустынной волчицы, матери Малии, как бы ее ни искал. Обман. Вот что разрушило его жизнь. Обман его сестры. А не Дитон. И даже не охотники.       Все это Питер говорил монотонно. Но в каждой фразе стояла такая бездонная боль, что у Стайлза сжалось сердце.       — Мне нужно съездить кое-куда, — сказал Стайлз после паузы. — Подвезешь?       Они ехали по знакомым улицам. Все было тихо и спокойно, пока они не свернули на ту самую, заросшую лесом дорогу, по которой так часто катался Дерек на своем «Камаро», когда только вернулся в город. Стайлз занервничал. Возможно, он слишком поспешил. Но потухший, разбитый вид Питера, который думал, что все потерял, который заново переживал утрату, его убивал.       — И зачем ты меня сюда привел?       Они остановились перед черным остовом. Каркас сгоревшего дома Хейлов был по-прежнему мрачен и красноречив. Как открытая рана на лице города. Пепел, даже спустя годы, казалось, все еще витал в воздухе. А прислушавшись, можно было услышать эхо страшных криков. Пускай и всего лишь в воображении. Но когда-то они звучали в этих стенах по-настоящему.       — Прошлое не восстановить, — тихо сказал Стайлз. — Дерек пытался. Если бы не мы, он и дальше здесь жил бы. Невозможно вернуть то, что пропало. Но можно это отпустить, начать новую главу… — Стайлз хмыкнул: — Знаешь, Дерек купил себе дом. Он тебе сказал? Там хорошо. Тепло. Чисто. Лучше, чем в этом.       Лицо Питера оставалось каменным, взгляд застыл на одном месте.       Стайлз махнул рукой в сторону сгоревшего остова. — Может, и тебе стоит просто похоронить это и начать заново? Здесь. В городе, из которого ты сбежал. В Бейкон Хиллс полно домов и квартир на продажу. Все отсюда пытаются свалить. Ты будешь не как все. Хорошо ведь? Питер?       Питер коротко вздохнул, борясь с нахлынувшей болью. Взгляд его опустился. Стайлз смотрел на Питера и впитывал десятилетия тоски, ярости и упущенного времени, исходящих от оборотня. Грусть, читаемая в глазах Питера, была слишком осязаемой. И сколько же лет Питер хранил это в себе, жил с этим в одиночку. Страшно представить.       Движимый внезапным порывом, Стайлз положил руку Питеру на бедро.       — Эй, я здесь.       Несмотря на всю хуйню, в этот момент он действительно был здесь. Вместе с Питером, чью боль он хотел бы вытащить, как это делают оборотни, своими руками. Но к сожалению, он не умеет пускать черные змейки по коже, как Скотт.       Питер вздрогнул от прикосновения. Затем его большая, шершавая ладонь накрыла руку Стайлза, и он почувствовал шероховатости на коже Питера — морщинки и старые шрамы, свежие царапины после сегодняшнего дня. На его собственной руке тоже были ссадины от каменной крошки и ржавых лестниц, от крошки битого стекла в доме Девкалиона и падения с лестницы. Их ладони были в крови, и ею они будто скрепляли обещания. Отпустить прошлое. Купить новый дом. Начать новую главу.       Просто попробовать.       А вдруг что получится?

КОНЕЦ.