Вересковый мёд

Когда Арс ругался, это было очень красиво. Почти искусство. Единственное, что мешало этим искусством наслаждаться, — это то, что проклятия на смеси нескольких языков и морских терминов, которые для Антона пока тоже были из разряда ещё одного иностранного, конкретно сейчас были адресованы ему. Виноватым себя Антон не считал. Ну полез и полез. Мужики, наоборот, прониклись к нему уважением и, проходя мимо, дружелюбно хлопали его по здоровому плечу, на котором от этой народной любви, кажется, уже зацветал синяк. Вообще говорят же, что шрамы украшают мужчин. Вот и у него теперь будет. Один, зато какой. Арсу вот тоже досталось. Тот громила зарядил ему аккурат в солнечное сплетение, да так, что не разгибался тот слишком долго — достаточно, чтобы Антон реально запаниковал и бросился наперерез одноногому с голыми руками, так и не успев добраться до каюты, где был припрятан пистолет. Эффект неожиданности всё-таки сработал, и пират отвлёкся на новую мишень, дав Арсу достаточно времени, чтобы выпрямиться и прицелиться. Сам одноногий успел только вытащить кортик и полоснуть — неловко, наугад — Антона по руке. Антон, конечно, дурак, что инстинктивно закрылся правой. Вот её ему и вспороли. Теперь повязка сдавливала руку, давая парню внезапный выходной. Когда Арс закончил свою тираду, Антон всё-таки решил использовать право голоса: — Я просто понял, что не боюсь смерти, а вот пытки меня пугают. — Перевязка не пытка, — огрызнулся Арс и закусил губу. Дышал он всё ещё неглубоко и часто, ноздри раздувались. — Я же знаю, что люди Тича могут сделать с пленниками. — Это были не они. — Да перестань ты! Юнга показал себя настоящим мужчиной, признай это. Эй, мелочь! На, держи, заслужил. Слова принадлежали Серому. Выглядел он, особенно после сегодняшней стычки, так, что его самого можно было с лёгкостью принять за одного из нападавших. Зато уже улыбался — парочка золотых зубов сверкала на солнце. Антон неловко принял у Серого кружку левой рукой, чуть не расплескав, и поднёс ко рту. — Куда ты на голодный желудок! В голову же даст. Иди в камбуз, захвати чего-нибудь. А, точно. Тебе же нечем. Ты теперь у нас будешь Тоха Однорукий! Антон беззлобно огрызнулся и всё-таки сделал глоток. Не то чтобы он не пробовал рома, но всё-таки пить вот так, не тайком, а будто принимая боевую награду, было... странно. Серый, хмыкнув, ушёл, чтобы вскоре вернуться с провизией на всю их небольшую компанию и последним её недостающим элементом — Димой. Вот и собралась вся немногочисленная, но гордая русскоязычная диаспора среди экипажа Крылатого. Корабль держал курс на Дувр и только что с честью пережил небольшой налёт каких-то средненьких пиратов, не увенчавшийся особым успехом. Команда, даром что состояла из моряков со всего света, достаточно быстро находила со всеми прибившимся к ним общий язык. Формально им был английский, но никто не запрещал говорить на родном с теми, кто тебя понимает. Антон был на Крылатом только четвёртый месяц, но уже успел набраться разных полезных (и в основном грязных) словечек в достаточном количестве, чтобы гарантированно нарваться на неприятности в порту любой страны, где бы они ни причалили. В силу скорее не возраста, а «стажа» Антона назначили юнгой и в общем не то чтобы воспринимали всерьёз. Любой другой моряк с Крылатого сказал бы, причём абсолютно честно, что юнгу берегли, но Антон предпочёл думать иначе и старательно завоёвывал себе репутацию не мальчика, но мужа. А его тут все правда любили, да и с именем ему повезло: очень удобно было откликаться и на Энтони, и на Антонио, и даже на Антуана — не без некоторой опаски, ибо их коку, тощему французу по имени Поль, Антон как-то инстинктивно не доверял. У каждого здесь была своя история, и любому новичку их быстро рассказывали, знакомя таким нехитрым манером с товарищами и разгоняя штилевую скуку. Например, Диму подобрали после того, как его корабль, отправлявшийся в научную экспедицию на восток, потерпел бесславное крушение. Дима неплохо понимал в картографии и был стремительно назначен штурманом. Серый — его тут называли «мистер Грей», отчего тот частенько ржал заливистым басом (и никому так и не объяснил почему), вообще был из пиратов. В одном испанском порту его искали всю ночь, чтобы казнить, и он, справедливо полагая, что хуже уже не будет, пробрался на первый попавшийся корабль, которым, по счастью, оказался Крылатый. Серый был готов драться с обнаружившим его с утра толстяком-боцманом не на жизнь, а на смерть, и очень удивился, когда понял, что убивать его здесь никто не собирается. Пообжившись на судне и даже найдя себе друга-земляка, Серый настолько прикипел душой к команде, что, случайно натолкнувшись через год на свой бывший корабль, резво идущий мимо под «Весёлым Роджером», не стал ни возвращаться, ни даже подавать весточку, что остался жив. Бывшему пирату не было равных в рукопашном бою, но на Крылатом его навыки больше всего пригодились на месте плотника. Серого англичане так потешно пытались первое время называть «Sir-yogia», что он хохотал, как припадочный. Но, устав наблюдать за их страданиями, попросил сносно говорившего на английском судового врача перевести, что одно из сокращений его имени означает серый цвет, — и так превратился в мистера Грея. А этот врач, кстати, и был Арс. И слово «врач» он, кстати, не любил, объясняя, что это похоже на «врать», так что лучше просто «доктор». Хотя последнее тоже было связано с курьёзом. Полное имя Арса было Арсений Сергеевич, и долгое время он был единственным русскоговорящим на Крылатом. Но когда англичане услышали, что бывший пират на полном серьёзе называет его «Arse», то бишь Задницей... Надо сказать, задница у Арса была ничего, но пристало к нему почему-то всё-таки простое и, главное, гораздо более интернациональное «доктор». Так вот когда Антон впервые ступил на палубу Крылатого три с лишком месяца назад, не особенно понимая, где он оказался и что теперь с ним будет, именно доктор был первым, кто заговорил с ним. И, глядя в распахнутые от перманентного удивления глаза парня, сразу понял, что теперь это нескладное недоразумение — его личная головная боль. А доктору положено прекрасно знать, что с болью делать. Жизнь на Крылатом Антону по-настоящему нравилась. На суше его матушка держала трактир, а ему приходилось носиться на своих длинных ногах по всевозможным мелким поручениям через весь город. Если подумать, здесь он занимался примерно тем же, но всё-таки пресловутая романтика морских путешествий делала своё дело. Правда, иногда побочными эффектами этой романтики становились весьма неромантичные ранения — Антон, честно говоря, был несколько неуклюж, а корабль качался на волнах и в нём отовсюду торчало что-нибудь острое и свисало тяжёлое, — но Арс был доктор что надо. Даже сейчас вон как быстро его подлатал. Наступившее затишье было из серии тех, что не случаются перед бурей, а наоборот, частенько следуют прямо за ней. Все зализывали раны по углам или просто отдыхали после утренней встряски. Антон сидел в компании лучших друзей и — теперь официально — боевых товарищей, все ели, пили, болтали и от души смеялись. Даже Арс вполне оттаял и повеселел. — Кстати, о пытках... Я сейчас! — Арс решительно поднялся и направился в свою каюту. — А я говорил, что рано или поздно его знание анатомии выйдет нам боком. Держись, Антошка! — довольно щурясь, протянул Дима. Антон, которого ром уже сделал гораздо менее обидчивым, на свою нелюбимую форму имени даже не вскинулся, хотя иногда проклинал русский язык за изобретательность в части обращений. Иностранцам, пусть даже называть их чужаками язык уже не повернётся, прощаешь всё, а вот среди своих быть Антошкой, мелким, малым или ещё чем-нибудь вроде того как-то особенно обидно. Арс вот вообще будто избегал произносить его имя и всё время называл его «мой мальчик». Благодаря богатству интонаций Арса это обращение могло обладать десятком оттенков смысла, но Антон предпочитал обижаться на «мальчика», чтобы отвлечь себя самого от того, как что-то внутри едва заметно сжимается каждый раз, когда Арс так говорит. Вернулся Арс не один, а с несколькими листами бумаги, исписанными мелкими, но ровными строчками. — Я вспомнил одно стихотворение, которое переписал сто лет назад в каком-то английском порту. — О нет, только не пытка стихами! — комично завопил Серый. А Антон любил, когда Арс читал что-нибудь вслух. У доктора был приятный голос, и Арс как будто умел не только читать за разных персонажей так, чтобы каждый был узнаваем, но и делать что-то непонятное и возможно немножко магическое, отчего у Антона в голове сами собой вставали картины того, о чём Арс читал. — Там ещё и про выпивку, кстати, и о том, в какую беду она может втянуть, — протянул Арс, хитро глядя на пустую кружку в руке Антона. — Знаете, это даже не стихотворение, а баллада. Когда было совсем паршиво и казалось, что я забываю русский, я пытался переводить его. Как уж получилось, не знаю... — Хорош скромничать, читай уже давай! — бросил Дима, как всегда зрящий в корень. — Ладно, ладно. Сейчас. Из вереска напиток забыт давным-давно... То ли Арс попадал своим чтением в ритм качки, то ли опять практиковал своё колдовство, но Антон очень быстро оказался в своих мыслях очень далеко от Крылатого, рассекающего волны, и будто бы сверху смотрел на бескрайние поля вереска, согласно сюжету обагрявшиеся кровью пиктов. Арсу до сих пор тяжеловато давались длинные строфы — не хватало дыхания, особенно после забега до каюты и обратно. После того как последний пират с проклятиями сиганул с палубы, Арс осмотрел каждого пострадавшего на Крылатом, оставив себя на потом. Причём Антон был уверен, что, подойди он к доктору со справедливыми возмущениями, тот посмотрел бы на него так насмешливо и ласково одновременно, как только он и умеет, и сказал бы что-нибудь колкое, но почему-то совсем не обидное, и Антон ушёл бы посрамлённым. Мальчику жизни не жалко, Гибель ему нипочём… Мне продавать свою совесть Совестно будет при нём.... У Антона по всему телу побежали мурашки, когда он услышал какой-то совсем чужой, металлически-холодный голос Арса, читавшего за старого карлика. Юнга поднял голову и встретился со взглядом доктора, от которого, стой Антон на ногах, он бы мог пошатнуться. Это были страшные глаза человека, который взял на свою душу огромный грех, но не раскаялся бы даже перед лицом Всевышнего. Антон не мог выдержать этот взгляд, но и отвернуться тоже был не в силах — Серый оказался прав, это была пытка. Закончив чтение, Арс ещё пару секунд держал Антона на крюке своего взгляда, а потом криво улыбнулся и чары рассеялись. Антон вдруг понял, что какое-то время не дышал и сейчас воздух ему уже жизненно необходим. — Да уж, посмотрел бы я на мужика, который всё это придумал, — подал голос Дима, — и ты реально видел его, а, Арс? — Конечно, нет, — ответил доктор уже своим, но всё ещё немного глухим голосом, — говорю же, переписал. — Нет, мне вот просто интересно, как это происходит. Ты такой приходишь в трактир, заказываешь кружку пива и чего-нибудь из последнего, а тебе приносят куплеты про местных шлюх, сатиру на короля и... вот это? Арс засмеялся, становясь уже совсем прежним, и стал втолковывать что-то Диме, а к Антону наклонился Серый: — А ты, я вижу, из тех, кто после выпивки становятся грустными. Это лучше, чем если бы ты творил дичь или лез в драку, конечно, но... Парень, тебя что-то гложет? Ты расскажи, полегчает. — Да нет, я всё думаю про этого старика. Как он на это решился? Они были последними выжившими, он же сына своего сам спас, наверное, а потом сам и убил. — Это просто стихи, малой, этого же даже не было никогда. Придумал кто-то просто. Спьяну, может, или приснилось. Плюнь ты. Это ненастоящее. Лучше об этом — Серый легко похлопал Антона по повязке — переживай. Мы без пары рук остались, хороших таких, длинных. Как думаешь, надолго? Арс тебе говорил что-нибудь?.. Ночь выдалась муторная: Антон с удивлением обнаружил, что на борту отвык не уставать, и долго ворочался с боку на бок, а сон всё никак не шёл. Перемотанная конечность не помогала, требуя к себе внимания, а голову давило, и мысли в ней суетливо крутились, так что ухватить хоть какую-нибудь так и не удалось. Сон всё-таки пришёл, но какой-то больной, неглубокий. Антону виделось, что он на самом настоящем пиратском корабле, но как будто бы где-то на краю сознания он понимал, что это всё ненастоящее, и потому был как-то странно спокоен, даже когда головорезы перебили почти всю их команду. Это не были люди с Крылатого, но, как это часто бывает во сне, Антон просто знал, что с этими людьми он давно уже ходит под одним парусом, хотя не помнит ни их лиц, ни имён. Откуда-то он знал и то, что обозлились пираты из-за сокровищ, которые не нашлись в отмеченном на карте красным крестом месте. Антон не был ранен, но всё тело болело и было тяжёлым, а затылок щекотало противно горячее дыхание пирата, который держал его руки заломленными за спиной. Однако рядом, почти прижавшись к Антону плечом, стоял Арс — почему-то при полном параде, даже в треуголке и с тросточкой. В таком облачении Антон никого никогда не видел, разве что какого-нибудь напыщенного англичанина в порту. Но это был Арс, и он смотрел в глаза одноногому пирату без страха, даже немного сверху вниз, так что и Антону переживать было нечего. — Я очень зол, доктор, — хрипло бросил одноногий, — но я недостаточно зол, чтобы пустить вам пулю в лоб сразу. Я даже окажу вам милость. Не знаю, сумеете ли вы её оценить. — Говорите, Сильвер, — гордо произнёс доктор, слегка подняв подбородок. — Вы правда думали, что сможете обвести нас вокруг пальца, доктор? Недооценивать противника — самая страшная тактическая ошибка, вам ли не знать. Я догадывался, что карта поддельная, но мои ребята так жаждали изрыть лопатами землю этого острова, что я не стал их останавливать. И теперь они готовы разодрать вас на кусочки голыми руками, а я им запретил. Я хочу задать вам пару вопросов, доктор, и вам придётся на них ответить. — Я к вашим услугам, — голос доктора не дрогнул. — Настоящая карта у вас? — Нет. — Ложь, — спокойно ответил Сильвер, — мои ребята перевернули Испаньолу вверх дном и не нашли её. Я спрошу ещё раз и на этот раз жду честного ответа, доктор: настоящая карта у вас? — Настоящей карты у меня нет. Повисла пауза. — Вы можете в этом поклясться, доктор? — На Библии, если таковая найдётся на борту. Сильвер ненадолго задумался. — Джим? Антон поднял голову, потому что знал, что это его имя, так же твёрдо, как то, что солнце встаёт на востоке и садится на западе. — Слушаю, Сильвер. — Капитан Сильвер, мальчишка! — рыкнул сзади пират, ткнув его кулаком под лопатку. — Слушаю, капитан, — поправился Антон, поморщившись. — Говорит ли доктор правду? Помни, ты давал слово джентльмена, что не будешь мне лгать. — Доктор сказал чистую правду, — сказал Антон, будучи абсолютно в этом уверен. — Что ж... Тогда мне остаётся признать, что старина Билли хохочет над нами в аду, а наша маленькая экспедиция не удалась и пора поворачивать обратно... Да вот только команда маловата, — Сильвер небрежно кивнул в сторону кровавых луж, тянувшихся вдоль борта там, где тела убитых членов экипажа скидывали в воду, — хотя, знаете, и провизии осталось не так уж много. Хватит только ещё на одного. С кем-то из вас тоже придётся попрощаться. Даже не знаю, кто будет мне полезнее в плавании: судовой врач или юнга, который в одиночку смог угнать целый корабль, хотя и пустой? Как думаете, доктор? Кого из вас двоих мне бросить за борт, а? Антон, не поворачивая головы, бросил взгляд на Арса. Тот побледнел и закусил губу, но больше ничем не выдал своего состояния. У Антона будто бы разом исчезли все внутренности, живот ощущался одной большой дырой под истрепавшейся рубашкой. Антон знал, каким будет ответ. Доктор столько раз рисковал своей жизнью ради него, хотя он вовсе того не стоил. И вот сейчас, когда из всей команды, отплывшей из Бристоля, в живых за исключением пиратов остались только они двое, пришёл час сделать сделать последний шаг. — Бросьте за борт юнгу, — ровным и спокойным голосом произнёс доктор. Сильвер приоткрыл рот от удивления. Все пираты как один уставились на доктора. Антон тоже медленно повернул к нему голову. — Правильно ли я услышал вас, доктор? — Вы обещали пару вопросов, а задали уже третий, — глухо, но ровно ответил тот. — А, нет, это всё ещё старый добрый Ливси. Что ж, Дик, проводи нашего бывшего юнгу! Пират, державший Антона, несильно пнул его коленом, заставляя идти вперёд. К ним подошёл ещё один, одноглазый, и крепко связал пленника по рукам и ногам. Антон с удивлением заметил, что державший его Дик был едва ли старше его самого... Какие глупые мысли! Он сейчас умрёт мучительной смертью, а думает почему-то об этом молодом пирате, а не о том, чтобы прочитать молитву. И даже не об Арсе, который, не шевелясь, стоял на своём прежнем месте, всё такой же торжественно-нарядный, что так не шло ко всей этой сцене. Не об Арсе, который хладнокровно отправил его на смерть, хотя до этого лез из кожи вон, чтобы сохранить ему жизнь... Последним, что Антон почувствовал, был кольнувший ему ногу уголок спрятанной в штанах настоящей карты сокровищ. Вслед за этим холодная вода окатила его лицо. Антон подскочил на постели. Сердце очень громко колотилось сразу в груди, горле и почему-то ушах. Он был весь липкий от противного холодного пота, кругом стояла ночная темнота, а рана под повязкой, кажется, снова начала кровить от того, как он сжимал кулаки и не мог расслабить руки, как ни старался. События сна всё ещё слишком явно стоял перед глазами. О том, чтобы лечь обратно, не могло быть и речи. Немного отдышавшись, Антон оделся и вышел на палубу. Корабль не засыпает никогда: даже ночью часть команды несёт вахту. И всё-таки если когда-то и можно побыть одному, то это именно глухая ночь. Послонявшись немного без цели и надышавшись свежим солёным воздухом, Антон немного успокоился. Было прохладно, и возможно разумнее было всё-таки вернуться к себе, но тут Антона цепко схватили за здоровое плечо. Он выругался от неожиданности, обернулся и увидел Арса. В темноте лица не было видно, но Антон поспорил бы на что угодно, что тот улыбался. — Так вот что ты обо мне на самом деле думаешь. Тебе бы спать, мой мальчик, а не шататься здесь. Выздоровеешь быстрее. — Я не могу. Кошмары. — Расскажи, что тебе приснилось. Как только проговоришь это вслух или хотя бы запишешь, сразу заметишь что-нибудь нелепое, странное или смешное — и всё, никакой больше власти страх над тобой не имеет. После некоторых раздумий Антон всё-таки сбивчиво пересказал события кошмара, сочтя, что этот совет был не праздным любопытством, а рекомендацией врача. Но возможно это было ошибкой: — Легче почему-то не стало. Ещё и стыдно теперь. — Отчего же? — Ну... перед вами. — Напротив, я польщён. У Антона было довольно выразительное лицо, так что он мог быть вполне уверен, что его выражение абсолютного непонимания было легко заметить даже в темноте. — Почему? — Скажи, мальчик мой, как ты думаешь, можем ли мы увидеть во сне то, чего никогда не случалось в реальности? — Конечно! Этого ведь не было. — А вот мне кажется, что очень даже было, и не далее как сегодня. Конечно, юная фантазия и ром могут творить чудеса, но я вполне отчётливо узнаю в твоём сне и утреннюю заварушку, и даже сюжет баллады, которую я тебе прочитал. Когда Арс это сказал, Антон устыдился ещё раз — теперь от того, насколько это казалось очевидным. И как он сам не додумался?.. А потом вдруг пришло запоздалое осознание: «тебе»? Арс правда сказал именно это? — Зачем вы... — но доктор перебил его. — Я уже и сам жалею, что вспомнил. Прости меня, пожалуйста. Я так злился на тебя, что и вправду хотел немного напугать, но не думал, что это настолько сильно тебя впечатлит. — Да что я вам сделал?! — возможно, прозвучало грубовато, но Антон почему-то чувствовал своё на то полное право. — Я злился не потому, что ты в чём-то провинился, а потому, что очень за тебя испугался. Ты ведь был без оружия, это даже не храбро, а попросту безрассудно! — Иначе он бы вас... — Да, боюсь, что так. Ты понимаешь, что спас мне жизнь сегодня? — Да ерунда, — Антон вдруг смутился. Конечно, в глубине души он знал, что доктор говорит правду, но слышать это, особенно от него самого, было отчего-то совершенно невыносимо. — Вовсе нет, но ты не готов сейчас говорить об этом, поэтому не будем. А по поводу твоего сна... Антон. Я хочу, чтобы ты знал одну вещь. Если Антон до этой секунды и допускал возможность, что после разговора с доктором вернётся в постель, то сейчас это казалось невозможным. Впервые за всё время их знакомства Арс назвал его по имени, а значит, происходило что-то действительно важное. — Я вас слушаю, — почти шёпотом ответил Антон. — Мы с тобой оба знаем, как опасна жизнь, которую мы ведём. Может быть, нас не будет в живых через год, или через месяц, или на следующей неделе, или через пару часов. Я не могу тебе обещать, что, пока я рядом, с тобой ничего не случится, — сегодняшнее утро особенно ясно это показало. Но я бы очень хотел, чтобы это было так. И я буду делать для этого всё. И я никогда, слышишь, никогда не подвергну тебя опасности, если твоя безопасность будет зависеть от меня. Я никогда не поступлю так, как в твоём сне, это я тебе могу обещать. Ты веришь мне? Да, я прочитал тебе это, потому что хотел, чтобы ты испугался за свою жизнь, потому что я до сих пор помню твои слова о том, что ты не боишься смерти, и я помню, как легко ты это сказал, будто это само собой разумеется. Души людей, которые так небрежно относятся к своей жизни, находятся в большой опасности. Пираты, напавшие на нас утром, именно такие. Тебе нужно было усвоить этот урок, но мне так больно, что сейчас ты... Антон не мог больше слушать. Слова доктора наотмашь били юнгу в самое мягкое и незащищённое место. Эта прямота и серьёзность, которой Антон никогда прежде не удостаивался, и эта горячность, которой доктор с ним себе раньше не позволял, были как будто из какой-то другой прекрасной жизни, которой на самом деле быть не могло. Антон сделал единственное, что только мог, чтобы остановить это откровение, которое причиняло ему слишком сильную боль, — он порывисто обнял Арса, наверняка, причиняя боль в ответ, суда по тому, как доктор хрипло выдохнул, будто подавившись воздухом. Антон, будто ведомый какой-то неведомой ему самому высшей силой, сжимал свои руки на спине доктора изо всех сил, уткнувшись в чужое плечо лбом и крепко-крепко жмурясь, словно ночной темноты ему было недостаточно. Как тогда во сне, Антон просто знал, что сейчас нужно именно это, именно так, хотя пришлось неудобно изогнуться в спине, а раненую руку словно жгло огнём. Это последнее почему-то добивало: Антон умом понимал, что достаточно просто разжать объятия, чтобы перестать испытывать эту боль, но не мог, не мог, не мог... Замерший на несколько первых секунд от неожиданности доктор вздохнул и обнял его в ответ, напротив, неожиданно мягко, поглаживая по спине ритмично, как будто укачивая грудного ребёнка, и прижался, куда доставал, щекой, просто чтобы касаться разом везде, где только получится. А потом замер снова. — Антон? Ты плачешь? Антон только крепче вжался в чужое плечо, слишком хорошо чувствуя намокшую ткань рубашки доктора, но ответа от него явно ждали — Антон чувствовал чужое напряжение буквально всем телом. — Это от боли, — такой ответ казался более безопасным. — Рука? — Антон смог только покивать, потому что в груди опять защемило, но Арс всё равно расценил его шевеления как положительный ответ, потому что без видимых усилий высвободился из этой странной хватки и молча повёл Антона в свою каюту, крепко, но не зло сжимая его здоровую руку в своей. Конечно, при тусклом свете свечи собственный поступок показался Антону невероятно глупым. Очень хотелось как-нибудь незаметно сгореть со стыда, но Арс ничем не показывал своего неудовольствия от того, как Антон размазывал стыдные слёзы по его рубашке, и вообще занимался исключительно своими профессиональными обязанностями. Он посадил Антона на свою постель, помог ему стащить рубашку, явно заметил «гусиную кожу», почти завернул его в простыню, оставив снаружи только раненую руку, и стал менять парню повязку. Из Антона с этими непрошенными слезами будто вышло разом всё. Ему точно должно было быть больно, судя по тому, как хмурился и качал головой Арс, бормоча что-то себе под нос, но боли не было. Даже стыд уже закончился. Антон честно искал его внутри, но так и не нашёл. — Пойдёшь спать? — спросил доктор тихо. — Не хочу, — только и смог выдавить из себя Антон, у которого глаза сами закрывались. Арс посмотрел на него и улыбнулся так, как будто Антон сказал ему что-то очень приятное. — Ну тогда побудь здесь, ты мне не помешаешь. Арс сел рядом, повернувшись так, чтобы загораживать Антону свечу, при свете которой писал что-то в небольшой книжечке в кожаном переплёте. Так держать глаза открытыми стало уже совсем невозможно, и Антон очень быстро заснул. Закончив, Арс повернулся к нему и какое-то время просто смотрел на его измученное бледное лицо. Его мальчик столько всего пережил за сегодня, что наверняка совсем выбился из сил. Но какие-то тревожные мысли по-прежнему терзали его, потому что во сне он хмурил брови, будто ему было больно. Арс осторожно протянул руку к его лицу и, едва прикасаясь пальцами ко лбу, слегка помассировал, разглаживая морщинки. Антон прерывисто вздохнул во сне, набирая в грудь воздуха, как это делают только что наревевшиеся вдоволь дети, и Арс замер, сам затаив дыхание, но Антон продолжал спать. Осторожно, точно повинуясь не своей собственной воле, Арс приблизился к его лицу и легко поцеловал то место, где только что были его пальцы. Отгоняя мысль о том, что в лоб обычно целуют покойников, он стал медленно отстраняться и в качестве компромисса коротко прикоснулся губами и к щеке тоже. Теперь никаких мрачных предзнаменований. Только вот глаза Антона медленно открылись. Он точно спал до этого момента, это было заметно. Но уже спустя пару секунд взгляд Антона стал таким осмысленным и серьёзным, что Арсу даже показалось, что корабль перестал качаться на волнах. Замерло вообще всё. Не стучали сердца, не дышали лёгкие. А потом Антон сам потянулся к нему, вновь закрывая глаза, и Арсу оставалось только первому поймать губами доверчиво приоткрытые губы, потому что прицел у Антона был несколько сбит.