зефирки, мармеладки и лавандовый чай.

кровавое мессиво.

красиво.

мантра на успокоение

-Не трогай меня, тварь! - кричал темноволосый мальчишка четырнадцати лет. Он находился в подвальном помещении, окровавленном, злым и холодным. Здесь пахло сыростью и изнасилованными детьми. Скольких таких же, как он, здесь погубили?  Как же мальчику хотелось вернуться обратно. Как же хотелось вернуться в добрые дни. Удивительно, но он забывал. Как будто этого и не было. Как будто не было всего самого прекрасного.  Каждый раз, когда в жизни темноволосого мальчишки случалось что-то непостижимо ужасное, он думал только о доме. О запахе лавандового чая, теплых рук матери, заботе прилежного отца и о нежном зефире с ягодным мармеладом.  Мама всегда заваривала чай с лавандой, улыбалась и светилась от счастья. Она летала по кухне каждый раз, как начинала что-либо готовить или просто собиралась попить чаю. "Воздушная и нежная... Прямо как зефир." - думалось, каждый раз сыну, когда она в очередной раз брала чашечки и конфетницу с полюбившимися сластями. Сын, мать и отец вместе садились и пили лавандовый чай с мармеладом: клубничным, земляничным, малиновым и самым разным. И с воздушным, как мама, зефиром.  Но в один день, идя домой после школы, у мальчика в груди что-то кольнуло. Это было непонятное, чëрное чувство.  "Тревога!" - последнее, что промелькнуло в голове перед тем, как сорваться на бег. В боку кололо, но темпа не сбавлял.  "Домой быстрее... Быстрее..."  Что-то произошло, но что именно, он не мог знать. Чëрная, как дыра, тревога поглотила ребëнка, каким он казался сейчас.  Злая интуиция и колючее чувство тревоги не обманули. Дома были "чужие". Именно так он будет называть людей все последующие года своей жизни, превративших его дни прекрасной юности в кроваво-красный и угольно-чëрный.  Глаза и лица, которые были окрашены в запах тухлой гнили, обернулись на резко вошедшего ребëнка. Его же глаза были обращены на лица родителей, покрашенных в алый. Жутко хотелось блевать. Жутко хотелось отомстить. Кто эти "чужие" было уже плевать. Так же, как и "почему именно он и его родители?".  "Месть, месть, месть..." - крутилось в голове у сына, только что потерявшего родителей. Потерявшего семью.  Нереально. Около десяти, вооружëнных всякой всячиной, мужчин против маленького, ещë тринадцатилетнего мальчонки, у которого в руках, кроме портфеля с учебниками, ничего не было. Не справится. Ужас со страхом приклеивались к глазам. Давили на них.  Ухмылки и тьма шли на него медленно. Конец был близок.  Так даже лучше. Никаких мучений, никакого плача по родным. Только спокойное, как вода и зелëная трава, смирение.  -Хван Хëнджин? - подошëл вплотную и наклонился самый крупный из "чужих".  Тот же просто стоял и смотрел злыми, колкими глазами сквозь него, пересиливая липкий страх. На лицо мамы, которое было не узнать, лицо папы, что выражало испуг. Даже в таком облике, мать продолжала быть воздушной и лëгкой, как зефир, а отец быть ягодным, как самая родная мармеладка.  Темнота, свет, подвал.  И вот он. Пробыл в этом подвале примерно месяцев семь.  "Лучше бы убили."  Смерть в таких "условиях" была сладким подарком.  "Как зефир и мармелад, которые мы ели с родителями."  Слëзы, что были кристалликами, покатились по щекам.  "Я скучаю... Зефир, мармелад и чай. Зефир, мармелад и чай..." - читал Хëнджин, как мантру, каждый раз, успокаиваясь. Помогало.  Совсем недавно один из "чужих" принес ему торт в честь четырнадцатилетия.  "Мило. Дней шесть уже прошло? Или меньше? Не помню, не знаю..."  Кажется, его звали Крисом. Темноволосый не запомнил.  Крис, или как там его звали, часто приходил и разговаривал с мальчишкой. Принëс тортик в честь дня рождения, конфетки и хоть что-то хорошее в кровавые, чернильные дни семи, а может и чуточку больше, месяцев.  Когда-то Крис, с тëмными, как звëздная ночь, волосами узнал, что Хëнджин любит воздушный зефир, как его мама, ягодный мармелад, как заботливый отец, и лавандовый чай.  "Отец и вправду был ягодным: клубничным, земляничном, малиновым и самым разным."  Это был секрет, который был рассказан в обмен на настоящее, а может и нет, имя Криса.  -Меня зовут Бан Чан. Частично Крис не такое уж и придуманное имя. Так меня называла мама, поэтому я решил взять его. Никто здесь не знает, что меня зовут по-другому. Так не принято, - спокойным, как отцовским, голосом рассказывал тот, чьë имя теперь знал Хëнджин.  -Как ты оказался среди "этих"? - шëпотом проговорил Хëнджин. Он еле держался на еде, которой было категорично мало, воде, которую приносили чуть чаще, чем еду и Бан Чане, который напоминал отца. Глаза защипало.  -Я знаю, что это не тот вопрос, который бы ты хотел задать мне, но и на него я не отвечу. Меньше знаешь - крепче спишь. Да и ко всему, я задержался и так еле выпросил времени быть с тобой хотя бы два часа в день. У тебя же скоро день рождения, да? - Крис, чьë имя было Бан Чан, вставал с холодного пола и потягивал мышцы, дабы разомнуть их.  Парень, который явно был младше остальных "чужих", сидел на полу, чтобы Хван знал, что они равные и что Чан приходит к нему не дабы причинить вред.  -Да... Судя по дате, которую ты мне назвал... - всë тем же шепотом, опуская голову, отвечал Хван. В уголках глаз скопились кристаллы слëз, которые вот-вот выкатятся.  "Зефир, мармелад и чай. Зефир, мармелад и чай. Зефир, мармелад и чай..." - без остановки успокаивал себя мальчишка, чьи волосы были угольно-чëрными, чей голос хотел срываться на крик чаек. Получалось, а может и нет, но кристаллы высыхали. Чан горько усмехнулся.  -Не переживай. Я принесу тортик, а после твоего четырнадцатилетия, через неделю, - он продолжил шепотом, озираясь по сторонам, - жди сюрприз побольше.  Улыбаясь, Чан ушëл. Его бархатный, отцовский шëпот останется надолго в памяти у Хëнджина. Он был прав. Мальчик с чернильными, как уголь волосами, любивший зефир и маму, мармелад и папу, хотел спросить совершенно другое.  Ему хотелось узнать, почему же, самый молодой из злых и кровавых людей, проводил с ним столько времени и оберегал.  Перерезать себе глотку больше не хотелось.  "Нужно выжить и отблагодарить его. Обязательно."