Карамель и яблоко

«Мое первое воспоминание о матери, то, как она меня одевала в доме, где мы жили вдвоем. Мне маленькой, тот дом казался большим и теплым, и из-за того, что я сама маленькая, честно говоря, мне казалось, что это огромное место, где помещались все мои игрушки, небольшое количество, но зато все – это мое богатство. От моей мамы всегда очень приятно пахло, я любила прижиматься к ней всем лицом об ее руки, тело, грудь и шею. Я могла бесконечно вдыхать запах кожи моей мамы и это было самое успокаивающее время провождение, это было как моя колыбель, это и было моим домом раньше, мама могла что-то говорить мне во время объятий, или напевать мне мою детскую песенку. Конечно, когда я выросла я поняла, что это была обычная детская песенка, но тогда, она была только моей и для меня. И когда я слышала это я могла просто лежать рядом с ней или быть с ней. Мне было бесконечно спокойно рядом с ней в такие моменты. А если она еще и поглаживала мои волосы я засыпала, возможно, она меня так и укладывала спать, но этого я уже никогда не узнаю. Моя мама была пекарем, ну или как сейчас модно говорить - кондитером. Почти все детские воспоминания — это дом, кухня, мамины руки и ее спина, на кухне, где она готовила, она учила и меня ее мастерству ну или продвинутые навыки кухарки в пекарном деле. Я хорошо помню ее ноги, будучи маленькой я просто сидела около нее – они были в основном босые, на них были вены набухшие сверху и косточка как она говорила от каблуков, я очень хорошо помню даже ее пальцы ног и форму ногтей на них – я даже рассматривала свои ноги и единственно чем мои и ее ноги были похожи это форма ногтей, где какие то были круглые, а какие то почти треугольные. Потом, я более-менее выросла и когда перестала все ломать - очень хорошо запомнила ее руки, потому что мама сажала меня на высокий стул и могла оставлять без прикосновения на чуть подольше. На руках не было отросших ногтей, она всегда стригла их вначале дня и все формы ногтей ее рук были идеально круглые, в то время как мои были снова разным форм то круглые то треугольные то прямоугольные, у мамы в некоторых местах ее пальцев даже кажется были трещины - она говорила что это из-за воды, но я понимаю что это и из-за работы тоже, она много готовила, пекла, колола сама дрова и топила печь после чего она снова готовила и каждый раз она слегка мыла руки либо тщательно их намыливала. Наверно как раз таки от нее у меня привычка мыть руки так часто - мои ладони тоже сухие. Она была популярна у мужчин. Знаете, не так чтобы все бегали за ней, но были те кто бегали. Меня многие взрослые дяди угощали сладостями и давали в руки письмо или записку с просьбой отдать маме. Какие-то я ей отдавала, какие-то просто прятала и съедала все сладости. Еще были старшие тети на деревне которые иногда подзывали меня к себе, когда я шла по деревне чтобы отнести выпечку, и нахваливали мою маму, мне было очень приятно их слышать и я училась у них так долго разговаривать и они просили, чтобы я привела мою маму попить у них дома чай, где конечно был бы дальний или младший брат этой тетеньки. Сначала я так делала по незнанию что будет, пока я не увидела, что младшие братья некоторых тетенек иногда касаются мою маму и ей было от этого неудобно. Потом, когда я поняла, что я не хочу видеть как ей неудобно, я просто обещала тетенькам что я обязательно приду с мамой к ним на чай, шла домой и ничего никогда не говорила маме про тех женщин. Как можно спрашивать маленькую девочку подговаривать свою маму? Я помню, как Алекс – соседский мальчик как-то сказал, что услышал мой голос на улице и подумал, что это моя мама, мне было тогда 13, конечно мне было приятно это услышать. Но сейчас я думаю, что я многое переняла от своей мамы, честно говоря, я бы хотела на нее походить, она была красивая и добрая ко мне в своей манере. Только сейчас я начала задумываться, сколько во мне меня самой, и сколько во мне от моей мамы? Сейчас мне сложно думать и говорить честно, я сильно скучаю по ней и хочу от нее больше. Больше ее манер, ее нежности, из-за того, что я так скучаю, когда другие говорят, что я на нее похожа мне очень приятно – это для меня комплимент и напоминание, потому что и на деревне ее знали как красавицу и возможно и я расту как красавица. И когда говорят, что я на нее очень похожу мне кажется, что она со мной. Хоть мне и приятно слышать, что я на нее похожа, я все равно знаю, что я другой человек, многое что она делала мне не понятно до сих пор и я бы вряд ли делала то, что делала она. Слезы накатывают, дышать тоже трудно из-за заложенности носа и комка в горле. Я бы очень хотела, чтобы она действительно была со мной подольше, так, чтобы я даже устала ей отчитываться, поругалась и помирилась, чтобы она увидела что я могу также как и она теперь. Что я выросла и возможно еще расту, чтобы она возможно увидела, как я выхожу замуж – я не знаю за кого и как, но я бы действительно хотела видеть свою маму подольше и счастливой и оттого что я такая большая и буду еще большой.» Девочка, которая собирала вещи посреди зала, была Энн Хэлфорд. Ученица своей матери кондитерскому делу. Глаза светло карие, даже переходящие цветом в коньяк – полностью от ее матери, волосы рыжие и русые у корней – неизвестно от кого, возможно от ее отца у нее были рыжие, но теперь с возрастом будут светлеть волосы, а также на кончиках волос - выгоревшие на солнце светлые пряди. Тогда было модно выгорать волосам на полях шляп, чем ей ранее помогала мама, обмачивая волосы и прилипая их настоем ромашки давая солнцу сделать все возможное для осветления. Она, собрав важные вещи, вышла из дому и решительно направилась к старенькой но добротной карете стоявшую во дворе, которую вроде как подарил один из поклонников ее матери, но это было давно, так что карета успела постареть, маслу на дереве немного выгореть и от этого дереву прохудеть давая больше глубины в узоры самого дерева, гвоздям которые там были немного проржаветь и чуточку вывалиться из дерева. Но в целом это была добротная карета, которую если снова наполировать и обдать маслом для дерева, можно было прожить еще долгую служебную жизнь. Стоя около кареты, Энн вдруг вспомнила как мама принимала карету в подарок, самой Энн кажется было лет 5, она помнит мамину фигуру стоявшую к ней спиной около калитки, где за калиткой был высокий мужчина с густыми усами, он был высокий и очень широко улыбался ей - ее мама была рада тоже, хоть она и не помнит ее лица тогда так как она стояла к самой Энн спиной, но Энн казалось что даже спина мамы улыбается на весь двор, ее мама тихо приняла подарок – ну или подарок просто оставили около дома, она кажется ещё что то сказала тому мужчине и он улыбнувшись ушел, отсалютовав ей и маленькой Энн. Больше Энн его кажется не видела. После того как девушка, придавшись воспоминаниям, закончила перенос вещей – не такое большое количество, в карету, она направилась в маленькое стойло где была лишь одна кобыла с именем Сахарка. «Смешно что кобылу зовут Сахарка. Что ещё могла придумать семья кондитеров?» - грустно усмехнувшись подумала Энн. Девушка внимательно проверила копыта Сахарки, стержень, седло оставила в карету подготовила упряжь. Все-таки завтра ей идти в путь с кобылой спутницей. – «Да, завтра.» Завтра наступило быстро. Энн казалось, почти не спала, будто всю ночь думала, и при этом из-за этого, казалось, что ночь проходила неимоверно долго. Но в то же время утро наступило быстро. Быстро собравшись и надев самое красивое платье, единственное, не идти же в путь в домашнем, она пошла запрягать Сахарку. Долго гладив ту по шее, приклонившись лбом к шее кобылы, и уговаривая не сопротивляться надеть на себя удила. Сахарка согласилась через некоторое время, но для приличия выдержав паузу давая знать, что она тоже здесь главная, но и понимая, что младшая хозяйка не собирается отходить. Энн отвела Сахарку к карете и запрягла в упряжь. Далее окончательно закрыв дом, и калитку, девушка поднялась на сидение кареты и села за кобыла и тронулась. Ей всегда казалось, что если выходить в дальний путь, то это должно было быть нечто незабываемое – то, как птицы поют, музыка где-то, гром вдалеке, но нет, оказывается ты просто трогаешься, и нет ничего особенного, даже сердце будто не екнуло. Пока она ехала проезжала дом Андерсенов, она задумалась о Джонасе, честно говоря девушка не могла определиться что же она чувствует к молодому человеку, сына господина Андерсена, и из-за нерешительности и не определенности с ее стороны она не хотела его видеть чтобы просто вставать лицом к лицу, и в души надеялась что ее карета останется от него незамеченной. Конечно, она услышала его голос, он звал ее.