К тебе, издалека

      В очередной раз, незадолго до того, как над коммуной показались первые лучи солнца, Алина Беликова просыпается, мучимая непродолжительным прерывистым сном с сопровождающими ее кошмарами. Постель под ней была разворошена, и тяжелые волосы, заплетенные накануне в слабую косу, разметались по подушке. Такая картина для девушки была не в новинку — хоть и не постоянно, но с узнаваемой регулярностью сладкое забвение нарушалось уже привычными для Беликовой тревожными изображениями в собственном сознании. Алина, все еще плохо соображая спросонья, первым делом глядит на прикроватный столик; часы, монотонно отбивающие фоновый звук своими стрелками, показывали без пятнадцати шесть. Спать уже не было смысла.       К тому моменту, как девушка позавтракала и приготовилась выходить из дома, прошел где-то час — у нее было время в запасе, чтобы дойти до школы в своем медленном темпе, и потому Алина неспешно собирала свой ранец. Прихожая в доме Беликовых еще не была освещена утренним солнцем, дотягивающимся из гостиных окон, потому девушка стояла в полутьме, в молчаливом спокойствии укладывая перекус в сумку. С лестницы, прямо над Алиной, послышалась бодрая ходьба; активная бабушка с утра пораньше готовилась провести свой завтрак в компании приятельниц-соседок в ближайшем кафе.       Надежда Михайловна и Алина больше не затрагивали тему, из-за которой они поссорились — по крайней мере, сложные семейные обстоятельства, которые коснулись их семьи. От родителей девушки до сих пор не было вестей, хотя с того их разговора прошел целый месяц, а с приезда Алины во Францию уже около восьми месяцев, ей казалось, что бабушка не предпринимает ничего, что помогло бы связаться с ними. Мадам Беликова, по личному мнению внучки, пустила всю эту ситуацию на самотек — неизвестно, было ли это желанием отгородить себя от лишних переживаний, неимение нужных связей в политике, или вовсе незаинтересованность в судьбе родного сына и невестки, но Алина в любом случае могла лишь молчаливо осуждать свою родственницу, поскольку сама уж точно не знала, как повлиять на всю эту ситуацию.       — [Доброе утро, моя золотая], — Надежда Михайловна с приветливой улыбкой обратилась к внучке уже привычным прозвищем. — [Готова к школе?]       — [Доброе утро, уже выхожу. А ты, как я вижу, уже готова к утреннему променаду с соседками?]       — [Луиза Декамп приглашает нашу дамскую компанию в кафе возле нового салона.]       Конечно, это была мадам Декамп, думает Алина. Упоминание матери ее одноклассника вызывает подозрительное волнение где-то в груди, но девушка лишь натягивает нейтральное выражение лица и уже скоро прощается с бабушкой, направляясь в сторону лицея. Погода стояла великолепная — февральский воздух, совсем напоминавший Алине весенний, был относительно прохладным, но безветренность и необычно яркое солнце бодрили девушку и поднимали настроение. Если бы девушка закрыла глаза, она тут же бы представила, как гуляет по главным улицам Алма-Аты в середине марта.       По дороге, все ближе к лицею Вольтера, стягиваются десятки студентов. Кто-то, как Алина, шел своими собранными группками пешком, кто-то бодро ехал на велосипеде или мопеде. Девушка оглядывалась по сторонам, думая, что где-то вот-вот пересечется в кем-то из девочек, но ее окружало лишь очевидное большинство парней. "Ладно, все равно увижу их в классе" — проносится в голове у брюнетки, пока она продолжает идти своей размеренной, прихрамывающей походкой.       Беликова сворачивает с главной улицы, огибая несколько домов. Такой маршрут был ей привычен, поскольку с ее темпом было куда быстрее идти по прямой через маленькие улочки, чем по главной, но куда более длинной дороге. Конечно, так Алина ходила только утром — во второй половине дня она не осмеливалась ходить по малолюдной дороге, пускай домой ее нередко сопровождал кто-то из подруг. Тонкая улочка протягивалась вдоль непримечательных домов, где верхние этажи были жилыми квартирами, а первый зачастую оставался коммерческим. Здесь, позади одного из таких домов, брюнетка проходит вдоль стен и некоторых гаражных построек, пока не натыкается на какую-то парочку, что целовалась, прижавшись к одному из таких тупиковых "черных" входов.       Алина призадумалась, наблюдая за парочкой из тени одного из гаражей. Ее сердце сжалось от неожиданности и недовольства. Она чувствовала, что нарушила какой-то невидимый барьер, затаившись здесь, наблюдая за чужой приватностью. В этой скрывающейся от чужих глаз паре девушка издалека узнает Симон по ее привычной прическе, и Жан-Пьера Маньяна. Сдержавшись от ошарашенного восклицания, Алина в шоке осознает, что старший брат Мишель и был тем самым "Эженом", про которого Палладино рассказывала несколько недель назад. Он всегда казался ей чем-то недоступным, но теперь он здесь, с Симон. Жан-Пьер, что всегда смотрел на свою младшую сестру и ее компанию немного свысока, страстно и без оглядки был поглощен компанией лучшей подруги Мишель.       Это было нечто новое и неожиданное. С удивлением и разочарованием Алина осознала, что Симон скрывала это от двоих своих подруг, особенно от Мишель. Беззвучно проклиная себя за то, что оказалась здесь, Алина решает не выдавать свое присутствие и молча удаляется, намереваясь хранить этот секрет, который она случайно обнаружила. Она чувствует смешанные эмоции: обида на Симон за скрытность, и на себя за то, что оказалась не в том месте не в то время и невольно стала свидетельницей их тайной связи с Маньяном. Одновременно она и беспокоится за подругу, не зная, почему та решила скрывать от нее свои отношения с Жан-Пьером. В конце концов, Алина решает, что хотела бы поговорить с Симон, но не сейчас. Все-таки, это не было ее личным делом или чем-то, во что девушке стоило бы вмешаться. И все же чувствовался ужасный дискомфорт от сложившейся ситуации.       В конце концов, Беликова сворачивает на нужную ей дорогу, и совсем скоро выходит прямо к воротам лицея Вольтера. Поглощенная своими мыслями после увиденного ей открытия, она не разглядывает каждого встреченного ей по пути студента, и продолжает нерасторопно шагать во внутренний двор. Издалека ей мерещится Мишель — девушка стоит возле уличного стенда, болтая весело с ученицами других классов. Клубничный блонд ее волос красиво блестел на солнце, а беззаботная улыбка ослепляла Алину даже издалека. И все же она проходит мимо одноклассницы. Алина, потрясенная после увиденного, не желает показываться перед Маньян с очевидным шоком, отпечатанным на ее лице. Она даже не знает, сможет ли теперь скрывать от Мишель то, что ее брат тайно встречается с ее лучшей подругой, и скрывать от Симон то, что она знает, что она встречается с братом своей лучшей подруги за ее спиной. Ситуация была совершенно неудобной, и Беликова невольно продолжает "копаться" в собственной голове, пока ее не окликают.       — Мадемуазель Беликова, постойте! — за ней от школьных ворот спешит преподаватель латыни. Алина едва сдерживается, чтобы не закатить глаза — месье Дуяр, очевидно, не полюбивший иностранную студентку с нулевыми знаниями латинского языка, взаимно раздражал девушку как на общих уроках, так и на дополнительных занятиях, что организовал для нее месье Белланджер еще в начале учебного года.       — Добро утро, месье Дуяр, — Беликова держится нейтрально, достойно соблюдая субординацию. — Что-то случилось?       — Я хотел поговорить с вами по поводу наших занятий по вторникам и четвергам, — начинает мужчина. Он неосознанно вытягивает шею, стараясь делаться выше рядом с длинноногой девушкой. И все же, старческие плечи естественным образом тянули фигуру преподавателя вниз, что делало весь его вид в данный момент весьма нелепым. — У меня впереди конкурс, как вы знаете. Маньян Жан-Пьер выступает от нашего лицея, и мне нужно сейчас все силы бросить на его подготовку.       — Да, я понимаю, — Алина держит при себе внутреннее ликование от того, к чему клонит Дуяр.       — За полгода мы неплохо подтянули ваш уровень с самого начала, так что особых проблем с экзаменами по латинскому языку у вас быть не должно. И все же, я не хочу, чтобы вы бросали дополнительные занятия в следующем семестре, — подмечает месье Дуяр. Он оглядывается по сторонам, высматривая кого-то по всему двору, и когда Алина следит за его взглядом, она видит небольшую толпу из ее одноклассников, включая Декампа и его дружков, а также Ламазьера с Белкасемом. — Месье, вы двое, идите сюда!       Ив и Ахмед плетутся к учителю, переглянувшись между собой настороженно; судя по их лицам, мало кто любил преподавателя латыни. За оторванными от толпы парнями Алина успевает переглянуться с Жозефом, косящимся на нее подозрительно. В последнее время их переглядки становятся более интенсивными, и это не может не смущать Беликову, поэтому она поспешно возвращается мыслями к учителю.       — Здравствуйте, месье Дуяр, — двое парней по очереди приветствуют его.       — Ламазьер, помнится мне, вы задолжали одно эссе за прошлый месяц, — Дуяр смотрит на побагровевшего от стыда блондина; глаза Ива нервно бегают туда-сюда, не находя какой-либо отмазки в лицах стоявших рядом с ним одноклассников. — Но, я готов простить вам долг.       — Правда?       — Если вы будете заниматься с мадемуазель Беликовой латынью два раза в неделю до конца учебного года. Кабинет я вам выделю, и буду периодически проверять.       Стоявший в качестве поддержки друга Ахмед с энтузиазмом вскидывает брови вверх, пока сам Ив уставился на мужчину в немой растерянности.       — С Алиной...? — большие глаза, чем-то напоминающие потерявшегося олененка, смотрят на девушку так, будто бы видят впервые в жизни. Алина не может удержаться от умиленной, робкой улыбки и наклоняет голову вниз, пряча розоватые щеки.       — У нас есть другая Беликова в классе, или что? — Дуяр скептически оглядывает Ива, губы его недовольно поджимаются, но он никак не комментирует очевидное юношеское смущение. — Так мы договорились? Мадемуазель Беликова, вас устраивает ваш одноклассник?       Алина поднимает голову и всматривается в лицо Ламазьера. К собственной обескураженности, она ничего не может поделать с собой, когда видит своего одноклассника, настолько трогательного в своей милой, невинной влюбленности, что он едва мог спокойно разговаривать в ее присутствии. Беликова, хоть и не была пока что готова ответить взаимностью, все же испытывала нежную, приятельскую симпатию по отношению к добродушному, порой неловкому и наивному, Иву Ламазьеру. Он, за исключением своей стеснительности, был всегда к ней добр и вежлив.       — Конечно, — брюнетка мягко и сдержанно улыбается.       Периферийное ее зрение захватывает издалека косящегося на них Декампа, что стоял столбом и лишь усердно делал вид, что слушает то, о чем разговаривают его друзья. Жозеф нетерпеливо курит одной рукой, другую он неосознанно сжимает в кармане собственной куртки. За последний месяц его откровенно раздражало то внимание, которое их общий с Алиной одноклассник оказывает ей. То ли было его максималисткой собственнической натурой, или презрение к самому себе за испытываемую им ревность, однако парень лишь ограничивался сторонним наблюдением за этими двумя. Вероятно, это было его расплатой за бездействие — вон, пока он занимается самокопанием, другой парень даже через собственное заикание действует, как может.       Жозеф не спешил идти на открытый контакт с Алиной по многим причинам. Пожалуй, самая главная из них — очевидная, непрекращающаяся холодная война между ним и Маньянами, что особенно было сложным, когда Алина была хорошей подругой Мишель и по умолчанию была на ее стороне в их старом конфликте с Жозефом. В отличие от ситуации с Беликовой, эту вражду закончить невозможно; не тогда, когда одно из последствий — унижение перед всем классом или утерянный глаз. Это обстоятельство разделяло Декампа и Беликову, раскидывая их по разные стороны конфликта. И все же, он не мог отказаться от их тайной связи, возникшей еще осенью, и до сих пор медленно, но верно набирающей обороты и грозящей однажды перейти все границы дозволенного.       Жозеф испытывал Алину. Да, они могли игнорировать друг друга по несколько дней, делать вид, что презирают друг друга на словах, держась на расстоянии; в отличие от Маньян и Палладино, с которыми он Жан с Шарлем иногда препираются по самым разным поводам в стенах школы, Беликову их словесные перепалки нечасто касаются, и все благодаря их старому сентябрьскому договору. При свидетелях их редких разговоров, в которых часто проскакивали воркующие препирания и саркастичные, понятные только им двоим фразы, они звали друг друга по фамилиям, без исключений. Они часто могли конкурировать на уроке английского языка, буквально перебивая друг друга за право ответить первым, а после, как ни в чем не бывало, слаженно работать за парным заданием на французской литературе. Переглядываться враждебно в столовой, и тут же спокойно сидеть бок о бок на скамье в спортивном зале. Динамика в их взаимодействиях была странной и незримой для большинства студентов и преподавателей, заставляя их интригующие отношения ходить по тонкому льду.       Они словно танцевали на грани между смелостью и осторожностью, между желанием и страхом. И ни Жозеф, ни Алина не знали, на чью сторону склонится чаша весов, когда придет время выбора.

***

      — Декампу что-то надо от тебя?       Алина, услышав эту фамилию из уст Мишель, внезапно, даже как-то испуганно отняла тетрадь от лица, что прикрывала ее от пронзительного яркого солнца. Трое одноклассниц привычно отдыхали на уличной скамье, что не была скрыта за редкой листвой на высоких деревьях. Перемена, совмещенная с обедом, протекала спокойно — как и весь школьный день, которого осталось совсем немного. Девушки отдыхали, едва переговариваясь на какие-то отвлеченные темы: пока Беликова прятала чувствительные к солнечным лучам глаза за исписанной математическими формулами тетрадью, Маньян задумчиво уплетала домашний бутерброд, а Палладино согревалась в своем пальто, кутаясь как при сильном холоде, будучи самой зябкой среди всех. Заданный из ниоткуда блондинкой вопрос неожиданно встревожил Алину, и даже Симон отвлеклась от собственной теплолюбивости, уставившись на подруг.       — В каком плане?       — У него особенное отношение к тебе, не заметила? — Мишель подозрительно щурится куда-то за голову Алины, что заставляет брюнетку машинально обернуться: возле школьных дверей стояла целая компания из мужской части их класса. Большинство мальчишек буднично курило, и все они не слишком эмоционально что-то обсуждали. Над несколькими из невысоких ребят, вроде Дюпена и Фельбека, возвышалась знакомая кудрявая голова.       Как раз в тот момент, когда Беликова посмотрела в его сторону, Декамп, словно того ожидавший, пересекся с одноклассницей непродолжительным, но весьма выразительным взглядом. Из-под повязки, что создавала на его хмуром лице неудобную тень, единственный его глаз смотрел на Алину вдумчиво до тех пор, пока Жозеф не отвернулся стремительно; видимо, не хотел уделять свое внимание другим одноклассницам, что были ему все еще неприятны. Как ни в чем ни бывало, парень "включился" обратно в разговор с парнями.       — Вот, видишь! — подмечает Мишель, после чего Алина смотрит на нее, смущенная внезапным мимолетным моментом между ней и Декампом. — Это очень подозрительно.       — Да ну, ничего такого, — Алина мысли подруги отвергает, неосознанно скрещивая руки на груди.       — На самом деле, я согласна с Мишель, — поддакивает подруге Симон, выныривая своей шеей из теплого воротника пальто. — Между вами много напряжения еще с осени. К тому же, он не относится к тебе с той же ненавистью, как, например, к нам. Скажи честно, вы общаетесь?       Беликова смотрит на Палладино и внезапно испытывает неприязнь. И в чем же ее подозревает Симон, сама будучи в тайных отношениях с братом своей лучшей подруги?       — Глупости какие-то, — Беликова выплевывает свой ответ в едва скрываемом раздражении. — Мы пересекаемся как соседи, моя бабушка приятельствует с его родителями. Конечно, он не будет открыто враждовать со мной.       — Ну, ты все же будь осторожна, — Мишель первая успокаивает подругу, но все же она и Симон смотрят на нее удивленно, что разговор об их хулиганистом однокласснике так задел девушку. — Он может и харизматичный, но ты помни, что он не хороший парень.       — Девочки, у меня с ним ничего нет, — Алина еще больше уходит в отрицание; неожиданно для самой себя, она начинает злиться из-за темы, которую ее подруги начали обсуждать. — Я не любитель скрывать такое от своих подруг.       После этой фразы девушка многозначительно глядит в сторону Симон. Реакция той не заставила себя ждать: Палладино, округлив глаза, стыдливо спряталась по самый подбородок в собственное пальто. Пробежавшая молния между ними в одно мгновение создало напряжение в компании; Алина теперь испытывала неловкость за то, что высказалась, не подумав, но было уже поздно. Мишель, что перемену настроения тут же уловила, на Симон внимания все же не обратила, а потому никаких подозрений брошенная Беликовой фраза у нее не вызвала. По крайней мере, Алина своим ответом ненароком дала понять, что она знает секрет Симон.       — Я пойду в класс, встретимся позже, — Беликова, насколько позволяют ей ноги, ретируется от подружек и устремляется в здание школы. Она старается не оглядываться назад, чтобы не смотреть на Симон, которая, скорее всего, осталась очень смущенной после их мимолетной перепалки. Что уж говорить, Алина и сама теперь чувствовала себя плохо. И что вообще нашло на нее? Почему один вопрос о Декампе вывел девушку из себя и заставил сорваться на своих же друзей?       Как раз в этот момент очень невовремя она проходила через толпу одноклассников, что неудобно загородили центральный вход. И хотя они чуть расступились, пропуская девушку, спиной она ощущала, как сразу несколько пар любопытных глаз сопровождают ее на пути к зданию. "Дураки, все никак не привыкнут" — думает Алина, смотря себе под ноги.       — Алина, подожди! — засуетившийся Пишон, возникший справа от нее, привлекает к себе внимание девушки. — Можно у тебя спросить кое о чем?       — Да, Пишон, что такое? — Беликова хоть и не была сейчас в самом лучшем расположении духа, грубить с дружелюбным Анри не стремилась; староста всегда был добр к ней и всем остальным девушкам в классе, и оставлял о себе только хорошее впечатление. Она остановилась на лестнице прямо у двери, и заметила, как все окружающие их одноклассники внимательно за ней наблюдают. В стороне не оставался и Жозеф Декамп, чей взгляд пока что ничего не выражал.       — Вы с девочками, случайно, не обсуждали День святого Валентина? — Анри от одного только вопроса, заданным девушке, покраснел, как помидор: парень стоял перед ней в неестественно прямой, напряженной позе, нервно крутя свои пальцы.       — Он хочет узнать, не говорила ли тебе Сабиани, что хотела бы получить в подарок, — насмехается над одноклассником Вергу.       — День святого кого? — Алинины брови ползут на верх параллельно собственному непониманию вопроса. Парни, стоявшие за Пишоном, недоуменно переглядываются.       — Ну как, — Анри растерянно запинается, — день всех влюбленных уже завтра.       Алина молчаливо качает головой туда-сюда, давая понять ребятам, что она вообще не понимает, о чем идет речь. Озадаченный Пишон, а вместе с ним и остальные ребята на несколько секунд затормозили и лишь молча смотрели на девушку. Беликова, конечно, уже не была сильно растеряна от незнания очередного местного праздника, и в своих мыслях даже позабавилась такой искренней оторопелой реакции от своих одноклассников.       — Не слышала о таком дне, — девушка неловко пожимает плечами. Действительно, праздник влюбленных был Алине не знаком, и в Советском Союзе, насколько она помнила, всяческие праздники "святых" никогда не отмечались на государственном уровне.       — Ну, это по истории был католическим праздником, но его уже давно отмечают просто так... — Анри Пишон начал объясняться, видимо, за всех проглотивших языки мальчишек позади него. — Он посвящен любви. Влюбленные обмениваются открытками и подарками, да и друзья могут тоже что-нибудь друг другу дарить.       Как раз в этот момент Алина неосознанно смотрит в сторону Жозефа, что стоял дальше всех, но тоже был молчаливым участником этого обсуждения. Пересечение их взглядов было почти мгновенным, и Беликова тут же повернула голову обратно к посвящавшему ее в местную культуру Пишону. И все же она не могла не заметить выразительную внимательность во взгляде одинокого карего глаза, как если бы парень о чем-то очень сосредоточенно думал, вглядываясь в девичье лицо.       — Ну, спасибо тебе за объяснения, Пишон, буду иметь ввиду, — после этих слов Алине ничего не остается делать, и она продолжает свой путь к кабинету французской литературы.

***

      В кабинете месье Марселина царила атмосфера живой дискуссии: занятые парты студентами, казалось, вот-вот начнут дрожать от активной беседы на уроке французского. Учитель, должно быть, гордился собой — не каждый раз ему удается подобрать настолько интересную тему для урока, где каждый из подростков был бы вовлечен в обсуждение очередного литературного произведения. А тема была самой что ни на есть острой — любовь.       Совпадение ли это с учебной программой, или личный выбор преподавателя накануне такого интересного романтического праздника, уже было не важно — молодые ученики, чьи мысли последние дни были только о предстоящем Дне влюбленных, почти все до единого заинтересовались такой простой, и в то же время очень неоднозначной темой для литературной дискуссии. Мальчики в этом году, что удивительно, проявляли свою участливость в обсуждении романа Мариво — о котором Алина, конечно же, не слышала, — и были весьма словоохотливы. Беликова смотрела по сторонам, удивляясь, как обычно пассивные на большинстве уроков одноклассники теперь живо обсуждали простую романтическую комедию вместе с месье Марселином. Сама она пока что оставалась в качестве наблюдателя, разглядывая большинство ребят из-за высокой фигуры своего одноглазого соседа по парте.       Декамп, что отгораживал девушке вид справа, выглядел незаинтересованным в уроке. "Еще бы", — думает Алина, — "плывет против течения, как обычно". Шатен со скучающим видом вырисовывал какие-то каракули на последних страницах своей тетради, и Беликова, проявив интерес, слегка наклонилась вперед, чтобы незаметно поглядеть на его рисунки. На тонкой бумаге жесткими линиями выводились геометрические фигуры, не имеющего особого смысла — по неумелой руке парня можно было распознать в нем отсутствие каких-либо художественных рвений. Алина, думающая, что ее подглядывание остается незамеченным из-за ограниченного периферийного зрения у парня, пугается, когда Жозеф резко двигает тетрадь по всей парте в ее сторону.       — Так лучше видно? — в его голосе не было и намека на злобу или раздражение, но Беликовой все равно становится неуютно от того, что на не осталась незамеченной, и вероятно потревожила личное пространство парня.       — Извини...       — Все нормально, мадемуазель, — Жозеф поворачивается к ней так, чтобы его целый глаз выдерживал прямой зрительный контакт с ее собственными. Уголок его тонких губ приподнимается в легкую ухмылку, от чего Алина в очередной раз смущается.       — Тебе не интересна тема урока? — Алина, собравшись, решает продолжить их разговор, поскольку Жозеф, кажется, не планировал возвращаться к своим художественным трудам. — "Игра любви и случая", пьеса, не нравится?       — По-моему, обычная пьеса, — одноглазый пожимает плечами.       — Ну, месье Марселин не просто так, наверное, выбрал ее для сегодняшнего обсуждения. Как я теперь знаю, она хорошо подходит под предстоящий праздник. Разве это не хорошо?       — Да-да, любовь витает в воздухе и все такое, — Декамп, что было ему не свойственно, ерзает на своем стуле и горбится, как бы закрываясь ото всех, кроме Алины, в чью сторону он почти полностью повернулся. — Пускай влюбленные придурки обсуждают всякие пьесы, я разве против?       — Судишь своих приятелей просто за то, что им может понравиться какая-нибудь девочка? — Алина неловко усмехается и облокачивается на локоть так, что теперь всем корпусом сидит прямо к своему соседу. — Как будто сам не влюбишься однажды.       Жозеф, отзеркалив позу своей одноклассницы, рассматривает ее лицо. Алина не может не удержаться от того же, и взгляд ее останавливается на каждой родинке на его лице, на сжатых нахальных губах, крючковатом носу и хитром глазу. Нельзя сказать, что ее невинное разглядывание мужского лица остается невзаимным — девушка чувствует, как кровь предательски начинает приливать к щекам, когда она оказывается под его проницательным и многозначительным взглядом. Декамп, несмотря на всю неловкость и общего напряжения, выглядит куда более уверенным, чем Беликова; что-то в этом девушке напоминало тот вечер, когда он проник в ее комнату через окно и имел наглость даже сесть на ее постель.       Между молодыми людьми будто бы прошел целый разряд молнии — и только для них двоих это было чем-то неопределенным и странным. К счастью для Алины, их безмолвное взаимодействие остается незамеченным для всего остального класса, что так активно участвовал в обсуждении пьесы с учителем. Она сидела и продолжала переглядываться с Декампом, с ужасом для себя понимая, что проигрывает ему. Хотела бы она, чтобы юноша знал об этом? Навряд ли. Хотела бы она одержать победу над Жозефом Декампом, чья харизма и особенное игривое внимание к Алине с каждым месяцем занимала все свободное место в ее мыслях? Скорее всего нет.       — Давай все-таки вернемся к уроку, — девушка "капитулирует" первой, возвращаясь в привычное положение и пытаясь сосредоточиться на словах месье Марселина. Она не дожидается ответа от своего соседа, но боковым зрением видит, а может даже и чувствует, как он усмехается, торжествуя над своей победой в их гляделки, но отворачиваться не спешит.       Урок французского языка, словно мимолетный миг, пронесся перед глазами Алины, оставив лишь отголоски слов и обсуждений, затерянные в бескрайних коридорах ее мыслей. Весь остальной день в школе казался ей вялым потоком, туманным, как отдаленное воспоминание. Сомнения, зияющие в ее разуме, словно живые существа, диктовали свой ритм, окутывая молодое сердце тяжелым покрывалом неуверенности. Мишель и Симон — два голоса в бурном море мыслей — проложили свой путь в сознание Алины, оставив там свои следы, несущие с собой неизбежные вопросы и сомнения. Их мнение о Жозефе Декампе, его таинственной природе и неоднозначной репутации, словно стук колес на старой дороге, неизбежно возвращалось, волнуя ее душу и тревожащее даже в самые безмятежные мгновения.       Но среди всего этого замешательства, наиболее мучительно для Алины было само присутствие Жозефа Декампа. Каждый его взгляд, каждое его движение казалось как загадка, завернутая в таинственную обертку, заставляя сердце девушки стучать с неимоверной силой, словно оно пыталось выбраться из своей плотной оболочки, чтобы достичь истины, скрытой за темным глазом молодого человека. И даже в тот момент, когда Алина пыталась утешить себя мыслью, что ее собственные переживания несут в себе лишь отголоски ее собственных внутренних бурь, она понимала, что правда где-то там, в недрах человеческих чувств, и она снова погружалась в этот туманный мир, окутанный слоем таинственности и страсти.       Следя за каждым его движением, Алина чувствовала, как сердце ее ускоряет свой ритм, словно оно танцевало. Она пыталась скрыть свои чувства, укрывая их под маской равнодушия, но внутри она горела ярче, чем самое яркое пламя. Каждый раз, когда их взгляды встречались, в ее сердце раздавался звон колоколов, она чувствовала, что ее душа замирает, а затем вспыхивает огнем страсти. Она не могла понять, что это за чувства, но они были сильнее всего, что она когда-либо испытывала. Беликова чувствовала, что находится на грани чего-то нового и неизведанного, что ее ждет впереди. И даже не зная, к чему это все приведет, она понимала, что вот-вот была готова отправиться в этот неизведанный мир, в котором правят чувства и страсть.       Однако, были ли ее чувства уместны, когда по другую сторону у нее были подруги, которым она только начинала доверять — по крайне мере, до того, пока не узнала про Симон и Жан-Пьера? Стоило ли ей растрачиваться на того, кто в самом начале их знакомства обидел ее? Голова Алины была полна сомнений, но сердце теперь впервые готово было составить разуму весомую конкуренцию — особенно, когда на кону стояла любовь.

***

      — Ты сегодня какая-то задумчивая, — серьезный, но по-девичьи мягкий голос Сабиани отвлекает девушку из очередного потока мыслей. — Что-то дома случилось?       Алина осматривается по сторонам, понимая, что даже не заметила, как учебный день подошел к концу: вот уже она вместе с Анник стояла возле велопарковки, пока целый поток из нескольких десятков студентов лицея Вольтера разбредается по домам. День, плавно перетекающий в ранний вечер, уже не так согревал своим солнцем, как то было утром — и Алина куталась в свой плащ, завязав его посильнее на талии. Вот она попрощается с Анник, та уедет в свой район на новом велосипеде, что был подарен ей Пишоном — и знает об этом только Алина, — а сама Беликова неспеша побредет в сторону своего дома. Наслаждаться компанией Мишель и Симон, что нередко провожали ее после школы, сегодня не хотелось; она так и не разговаривала с девочками весь оставшийся день.       — У вас во Франции правда так важен День святого Валентина? — брюнетка спрашивает подругу, неловко переступая с ноги на ногу.       — Праздник довольно старый, — Анник не сразу понимает, зачем одноклассница задает ей такой вопрос, но спустя мгновение подозрительно щурится. — Тебе кто-то понравился? Хочешь поздравить его?       — Нет, не выдумывай, — Алина обнажает зубы в усердной улыбке. — Пишон и мальчики сегодня пытались узнать, обсуждали ли мы этот праздник. Ну, а я-то вообще не знала, что это за день такой...       — Можешь и дальше не знать, глупый праздник, — блондинка, отцепляя свой велосипед от холодной металлической стойки, скептически фыркает.       — Тебе не нравится?       — У меня нет ни времени, ни желания на День всех влюбленных, прости, — после этих слов Алина проглатывает свои сожаления вместе с мыслями об Анри Пишоне — ведь именно он, наверняка, надеялся больше остальных уделить Анник особое внимание в этот праздник, и девушки обмениваются простыми улыбками на прощание.       Беликова еще некоторое время наблюдает, как отдаляется силуэт Сабиани на велосипеде, прежде чем она собирает свои мысли в кучу и собирается ковылять до дома. Ноги, облаченные в практичные лоферы, медленно несли ее по широким центральным улицам оживленного района Сен-Жана. Алина старается шагать ровно, скрывая сильный дискомфорт и явную хромоту за легким пошатыванием всего корпуса. Со стороны можно было подумать, что девушка идет, будто бы будучи нетрезвой средь бела дня — но за более чем полгода местные жители уже запомнили в лицо хромую иностранку, поэтому со временем Алину перестали награждать озадаченными взглядами прохожие.       Тем не менее, сейчас идти девушке от чего-то было тяжелее. С каждым шагом Беликова чувствовала, как мышцы на правом бедре, ослабевшие за минимальной нагрузкой после травмы, подозрительно болят и сокращаются. Колено "ныло" и выкручивалось при особо неосторожном шаге; девушка неосознанно замедлилась практически до конца, и шла теперь неестественно прямо, сжав кулаки в кармане плаща. Вероятно, то было реакцией сустава на изменения в погоде — поневоле Алина теперь была одним из метеозависимых людей, после пройденного ранения, травмы и последующего восстановления. А может, то была подозрительная тревожность, что незаметно преследовала девушку с самого утра.       Алина шагала, полностью сосредоточившись на своем состоянии. Шаг за шагом, медленный стук лоферов о каменную дорогу отдавался в груди девушки тяжелым вздохом и глубоким, твердым биением собственного сердца. Оживленная улица с проезжающими мимо машинами, голосами горожан и музыкой из соседнего бистро остались где-то далеко, даже когда Алина находилась в самом центре улицы. Десятки разных звуков слились в один; когда девушка это наконец заметила, ей уже стало настолько плохо, что ее глаза застелила странная полупрозрачная пелена. Беликова больше не могла думать ни о чем; ее слух был сосредоточен на собственном тяжелом дыхании, а темные глаза устремились вниз, едва различая плывущий силуэт собственных ног.       Девушка не различала ни людей перед собой, ни дороги: в неожиданном нашедшем на нее бреду ей даже на какую-то долю секунды показалось, что она вновь идет по знакомой центральной улице родного города; вдали ей почудился театр, в который она с мамой и папой часто ходила на балет. Казалось, сейчас из-за ее спины выйдут родители и будут подгонять ее к началу выступления, и они счастливые поторопятся к этому красивому зданию, где они часто проводили свой досуг в выходные дни всей семьей. Но тут же мощный вид театра сменяется знакомыми европейскими колоритами жилых домов, и Алина разочарованно всхлипывает. А затем чувствует, как чья-то большая ладонь бережно опускается на ее напряженное плечо.       — Мадемуазель?