Пуля на двоих

Хёнджина разрывало на атомы. Он таращился в спину Джисона, беспечно копавшегося в ящике с инструментами, и заставлял себя думать только о том, как славно будет пить мохито, лёжа на шезлонге и глядя на загорающего Феликса. По коже пробежал холодок — это всё было слишком реально. Реальнее, чем он представлял. Пистолет в руке, и лишь один щелчок пальцами отделяет его от прошлой жизни. Последний рывок, к которому он оказался не готов. Сердце бешено колотится о рёбра, и со стороны он наверняка выглядит безумцем, но он заставляет себя выдохнуть. Просто так нужно. Он делал это прежде. Всего лишь спустить курок. Ничего сложного. — Джинни? Ты не видел отвёртку? Крестовую, чёрт, неужели я там её оставил, — Джисон беззаботно трещит, наивно подставляя спину и даже не догадываясь о войне, которая сейчас идёт в голове Хёнджина. Пистолет жжётся так, словно в руке не металл, а ядовитый аспид. Хёнджин буквально заставляет себя прикрыть глаза на секунду, как перед прыжком, восстанавливая дыхание. В ушах гудит пульсирующая кровь. Что-то давит на затылок до боли в глазах. Стрелять в спину слишком низко. — Сони, посмотри на меня. Джисон даже не оборачивается — только дурашливо склоняет голову в его сторону, но замирает, переведя взгляд на зажатый в руке пистолет. Хёнджин едва сдерживается, чтобы не приставить ствол к собственному виску. Он действительно решится? Ради их с Феликсом беззаботного будущего. Здесь и сейчас — а дальше только самолёт и целая жизнь до пенсии на каком-нибудь богом забытом острове, и он готов поклясться, что даже не вспомнит этот день. В глазах пробуждается тьма. Ради них с Феликсом. Убить только для того, чтобы спасти и спастись. Одна пуля в обмен на счастье. Слишком маленькая цена, чтобы думать о морали. — Ты чего? Хёнджин делает слишком быстрый и уверенный, почти незаметный, шаг вперёд, а Джисон даже не дёргается — безропотно доверяет. Ресницы на округлившихся глазах начинают мелко подрагивать. Он действительно не понимает — всего пару минут назад они успешно завершили, вероятно, лучшую аферу в их карьере. Всего пару минут назад они, не сдерживаясь, вопили во всё горло, пока мчали по магистрали в их загородное временное убежище, включив на колонках AC/DC, ощущая себя героями голливудского фильма и думая о том, что нет счастливее момента. Разве что когда они вернутся домой, и Джисон в самых ярких красках будет рассказывать остальным про их гениальные ходы и… — Да брось, это уже не смешно. В глазах Джисона можно утонуть. Хёнджин запоздало понимает, что ещё в машине не осознавал, что он уже не вернётся домой. Они оба не вернутся. И Хёнджин снова тонет — в собственной трусости, отчаянии, страхе. Он прикрывает глаза, уверенно поднимая руку и приставляя ствол ко лбу Джисона. Тот, едва покачнувшись, падает острыми коленками прямо на пол — наверняка останутся синяки — и даже не дрожит. Только чувствует ледяную твёрдую гладь пола, острый укол то ли в лоб, то ли в сердце. Он жалко цепляется пальцами за ствол, не то пытаясь отодвинуть, не то наоборот в безумстве придерживая, и продолжает смотреть прямо в глаза, пытаясь найти в них хоть каплю человечности. Они ведь друзья? — За что? — Прости, — едва шепчет Хёнджин, спуская курок. В глазах Джисона гаснут огни. Тело падает с оглушительным грохотом.

***

Минхо откинулся на кресле, бессовестно закинув ноги на стол, и бесконечно скучал, глядя в потолок. Дни тянулись слишком долго. Для того, чьей работой было возить команду на задания, а потом терпеливо дожидаться в небольшом фургоне, оборудованном техникой для Феликса, и вслушиваться в клацанье пальцев по клавиатуре, ловить радиоволны полиции, прикидывая, смогут ли все вернуться обратно — дни тянулись бесконечно. До следующей миссии оставалось больше двух недель, но у них всё было готово ещё месяц назад — Чанбин беспощадно гонял их до седьмого пота, будто сроки с каждым часом сжимались в геометрической прогрессии, и в итоге незапланированный отпуск грозил каждому невероятной скукой. Чан сутками отсыпался, иногда лениво совершая набеги на кухню, Феликс потерянно бродил по базе, беспомощно заглядывая в телефон. Несмотря на то, что он присоединился к команде последним, пусть и достаточно давно, ему было ощутимо неуютно без Хёнджина. База располагалась в подвале, и запах плесени и сырости уже въелся в лёгкие. Минхо подумал про себя, что вероятно, это останется на всю жизнь. Даже если когда-нибудь они осядут, перестанут менять базы, устраивая их то в убежищах, то в подвалах полуразрушенных домов, то в собственноручно сделанных землянках, чёртов запах будет преследовать его. Было бы славно сменить его на морской бриз или аромат вкусной выпечки, но Минхо привык за столько лет. По крайней мере, из этой базы можно было безбоязненно и свободно вылезти на поверхность и подышать относительно свежим воздухом. Минхо подумал, что они уже засиделись на этом месте. Вероятно совсем скоро настанет момент, когда придётся спешно собирать самые нужные вещи, оставить всё второстепенное, и без жалости топить обжитую комнату в бензине, стирая следы своего существования. Минхо лениво потянулся всем телом, едва не сбив кроссовком чужую кружку с заплесневевшим кофе. Джисон никогда не допивал свой чёртов кофе, и потом радостно показывал развившуюся в когда-то белоснежной кружке с лаконичной надписью «душнила» цивилизацию, пока остальные брезгливо морщились. И это была не единственная его отвратительная особенность: он вечно захламлял их общий кабинет всякой дрянью вроде плешивых чучелок животных, а его коллекция монет была разбросана по всей базе. Вчера, например, Минхо нашел одноцентовую монетку сороковых годов у себя в ботинке. Вот и сейчас, Джисон, вместе с Хёнджином свалив в Швейцарию, оставил на добрые полторы недели свой новый питомник, и Минхо уже представлял, как будет бестолково ворчать на него за это. Минхо скучал. У Джисона были тяжёлые отношения с телефоном, из-за чего всё становилось ещё хуже. Он либо забывал про него, оставляя дома, на скамейке, в машине, либо старательно игнорировал сообщения по нескольку часов, только спустя сутки отвечая идиотским смайликом. Намного проще было набрать Хёнджину, чтобы тот передал трубку, но некоторые вещи нельзя было обсудить через кого-то. Например, новые ростки плесени, которые были удивительно похожи на инопланетян из фильма «Чужой». Минхо зло шмыгнул, стряхивая ноги со стола, и побарабанил пальцами — где, чёрт возьми, его носило? По плану они должны были вернуться ещё сегодня утром, но уже к двум часам дня Минхо так задолбал Феликса требованиями проверить систему аэропорта по проходящим, что тот по-простому наябедничал Чанбину, который приказал Минхо сидеть и не рыпаться. Мол, скидки на сложность, на нелётную погоду, на прихоть Джисона и тысячи других отмазок. Минхо в отместку спрятал ключи от склада в карман его пиджака, висевшего на стуле. Не сильно большая пакость, но всё равно приятно. Сообщения на телефоне бездушно мигали непрочитанным. Ни фото кружки, ни сплетня про странные переглядки Сынмина и Чанбина, ни пожелания спокойной ночи, ни лаконичное «я хочу тебя» так и не дошли до адресата. Вечером Джисон не появился в квартире, которую они нашли для своих встреч. Это даже квартирой не назвать — клетка в доме под снос, где на лестнице омерзительно несло ссаниной и бегали крысы, а в комнате из мебели только старая кровать и два косых стула за не менее кривым столом. Повсюду безделушки, которые Джисон жадными непослушными руками тянул на заданиях, но не мог хранить на базе. И про каждую у Джисона своя маленькая история. Рывком Минхо распахнул дверь в ванную на случай, если Джисон решил спрятаться и напугать его. Но внутри — никого. В крохотной кухне на столешнице очередная забытая кружка с кофе, будто на базе их недостаточно. Будь Джисон игровым персонажем, они бы падали с него в качестве посмертных трофеев. На лестничной клетке кто-то зашуршал, и Минхо замер, гипнотизируя дверь взглядом, но ни поворота ключа в замке, ни ворчания Джисона в темноте прихожей, пока тот снимал обувь, наступая пяткой на задник. Он ненавидел возиться со шнурками. Ничего похожего, только гул холодильника и капающий кран в раковине. Минхо провёл в квартире несколько часов. Не спал — таращился в потолок на тусклую лампочку. Изредка она мигала, и его веко дёргалось в такт. Лопасти старого вентилятора двигались со скрипом, на привязанной липкой ловушке для мух почти не осталось свободного места. Плесень собралась по углам, как какая-то зараза или порча, но кто будет тратиться на осушитель воздуха для такой дыры? Минхо набрал номер Джисона раз в шестидесятый, бил пальцами по экрану, практически не глядя, и вновь синтетический холодный женский голос: «Набранный Вами номер находится вне зоны действия сети». Не хотелось признавать, но Минхо чувствовал себя брошенным. Нарастающая злость сверлила мозг, оседала горечью на корне языка. Минхо терпеть не мог, когда его игнорировали. И Джисон всегда приходил, когда он звал. Даже если устал после задания, если был чем-то обижен на Минхо, если не хотел секса или у него были планы с кем-то другим. Минхо нравилось держать Джисона при себе и его тошнило, что они вынуждены скрываться. В отличие от Хёнджина и Феликса, которые целовались без стеснения и зажимались по углам, глупо хихикая. Не то чтобы кому-то в действительности было до них дело, их группу даже нельзя было назвать дружной. Знакомые незнакомцы, объединённые жаждой наживы. У Чанбина как лидера было строгое правило — никаких отношений между напарниками. Слишком опасно и уязвимо, не дай бог кто-то на эмоциях бросится под пули ради спасения чужой жизни. Несмотря на мелкие разногласия, они работали как единый механизм, части которого будет проблематично быстро заменить в случае утраты. Поэтому Джисон был в паре с Хёнджином, а Минхо вне заданий скучал на базе. Но когда они с Джисоном были рядом, и Минхо держал его сзади за шею или его рука — властно и по-хозяйски лежала у Джисона на внутренней стороне бедра, короткие ногти впивались в мягкую плоть, он ощущал на себе взгляды других. Осуждающие, укоризненные, как противный липкий пот на коже. В прошлые времена за один такой взгляд человек мог получить от Минхо что угодно, начиная от тайного плевка в кофе и заканчивая угрозой выковырять глаза ложкой. Поэтому его и недолюбливали в участке. Но второе правило Чанбина — никаких конфликтов внутри группы. Всё решалось на «камень-ножницы-бумага», и проигравший был обязан уступить. Так они и пришли к решению найти квартиру, чтобы спонтанные мысли Минхо о принудительном ослеплении не превратились в навязчивые идеи. Минхо покатал вязкую слюну во рту. Джисон объявится. Он знал, что Минхо ждёт. Знал, что будет, если заставить Минхо ждать. *** Ему не хотелось возвращаться на базу. Не хотелось покидать их квартиру, но когда Джисон с Хёнджином вернутся, они первым делом поедут именно туда, как бы ни хотелось иного. Минхо ещё несколько минут бестолково посидел, прожигая стену взглядом, и когда совсем стемнело — он не включал свет, а потому выходить пришлось практически на ощупь, благо он знал каждый уголок этой несчастной богадельни — он резко встал и, не оборачиваясь, покинул квартиру. База встретила его тишиной. Это было хорошо, Минхо был на взводе и не вынес бы даже дружелюбного трещания Феликса. Он прошмыгнул к себе в комнату, напоследок — просто на всякий случай — заглянув в соседнюю, в ту, в которой он чаще всего и жил. Его собственная комната казалась заброшенной. Голые стены, пустой стол, пыльный стеллаж, на котором только для вида лежали какие-то бумаги из прошлогоднего дела. Постельное белье на кровати не менялось несколько месяцев и пропахло сыростью и пылью. Минхо сел за стол, открыв диалог на телефоне. Сообщения всё ещё висели непрочитанными. Уже в полудрёме ему показалось, что где-то далеко-далеко он услышал голос Джисона. Через несколько часов его разбудили. — Хён! Быстрее, ну же! Кто-то беспощадно тормошил его за плечо. Минхо на автопилоте сел, пытаясь сконцентрировать взгляд в одну точку, но Чонин тут же замельтешил перед лицом, испуганно хватаясь за краешек рукава футболки. Минхо просидел до победного, отчего-то надеясь на чудо, и уснул в жутко неудобной позе, скрючившись над столом, так и не дойдя до кровати. Телефон, поставленный на зарядку, бездушно молчал. — Какого дьявола? — слова получались спутанными и несуразными. Минхо сощурился от яркого света единственной лампы без люстры, несколько секунд привыкая к нему. — Хёнджин вернулся. Чонин почему-то захлебнулся в словах. Он выглядел до того напуганным, что практически напоминал безумца, и Минхо впервые захотелось оттолкнуть его от себя, как прокажённого. В груди неприятно зашевелилась тревожность — ещё не страх, он не позволял себе пугаться так быстро. А дальше было то, что он даже не смог понять. Осознать. Только удивлённо нахмурить брови, пока Чонин практически беззвучно шептал: — Один. Он вернулся один. Джисона нет. Слова зазвенели в ушах, как разбившийся об пол бокал в совершенно пустой комнате. Минхо даже не слушал продолжение. Он быстро и аккуратно усадил Чонина на своё место, зачем-то ставя перед ним собственную кружку недопитого кофе, будто это могло успокоить его, а сам, как в дурном сне, ритмичными шагами, эхом отражающимися от полупустых стен базы, пошёл в общую гостиную. «Один. Он вернулся один». Этого не может быть. У них так не бывает — либо возвращаешься вместе с напарником, либо не возвращаешься и сам. Это кредо, подкреплённое бесконечной гордостью и страхом перед осуждающими взглядами остальных. Хёнджин не посмел бы вернуться с позором. Джисон не мог не вернуться. С каждым шагом разум будто проваливался в бездну, а ноги становились настолько тяжёлыми, что передвигать их было невыносимо до боли в суставах. Перед входом общей гостиной-комнаты для собраний, он остановился, положив ладонь на железную ручку — всего на мгновение, словно это помогло бы ему собраться — и резко распахнул двери. Хёнджин сидел на кресле, неестественно сгорбившись, придерживая что-то рукой у плеча. Он обессиленно вскинул голову, сталкиваясь с Минхо мутным усталым взглядом, но сил даже на кивок не хватило. Глубокие морщины на переносице превращали лицо в болезненную гримасу. Над ним корпел Сынмин, как всегда бездушно, но внимательно изучая ранение. Сквозное — несмотря на прошедшее время, на полотенце, зажатом в руках Хёнджина, выступила кровь. Сынмин же осматривал спину. Минхо молниеносно оценил обстановку. Феликс, ожидаемо, сидел рядом, нервно кусая губы и изгибая брови. Его нервозность чувствовалась даже отсюда. Минхо практически мог вдохнуть её вместе с затхлым воздухом. Прямо напротив сидели Чан и Чанбин, с до предела напряжёнными спинами и хмурыми ледяными взглядами. Минхо привычно молча прошёл к ним, садясь на одно из пустующих кресел. Не смог сдержаться и до побелевших костяшек сжал кулаки, раздирая ногтями ладонь. Легче не стало. Молчание было невыносимым. Как острие ножа, разрезающее грудную клетку, выламывая рёбра. Где-то внутри стен в трубах отвратительно капала вода, давя на нервы. Хотелось закричать или рассмеяться, сделать хоть что-то, чтобы они все наконец сказали хотя бы слово, но Минхо обладал стальной выдержкой. Раньше, когда он был ещё полицейским, преступники не раскалывались даже после допроса с пристрастием, и был только один вариант — ждать, пока обессиленный, раненный и напуганный человек сломается сам, не выдержав пристального взгляда. Хёнджин сломался практически сразу. — Я не знаю, что на него нашло, — он сухо сглотнул, даже не обратив внимания на прикосновение Феликса к его ладони — у того явно сдавали нервы. — Мы успешно завершили задание. Замели следы. Всё абсолютно как обычно. Вылет был запланирован на следующее утро, и, наверное, он хотел молча сбежать со всеми документами, но я не вовремя проснулся. Джисон… Мы совсем его не знали. По крайней мере эту сторону. Хёнджин замолчал, поморщившись, когда Сынмин излишне резко вколол шприц обезболивающего в его лопатку. Болезненно хрустнул шеей, наконец поднимая тяжёлый взгляд прямо на Минхо. — Мне жаль. Я пытался его остановить словами, но он был вооружен, а я, видимо, не лучший риторик. Чанбин покачал головой, неверяще уставившись на свои руки. Чан молчал, царапая губы ногтём и разглядывая, как Сынмин хладнокровно и методично накладывает швы. К чёрту стерильность. Будто бы это играет хоть какую-то роль сейчас. Джисон предатель. Чанбин на секунду прикрыл глаза, отдавая приказ: — Подробнее, Хёнджин. Я не понимаю, как это возможно. Что он сказал тебе? Феликс осуждающе посмотрел в ответ, но Хёнджин кивнул, собираясь с мыслями, и медленно, тщательно подбирая слова начал: — Было около трех ночи. Я проснулся от какого-то шума — возможно он уронил что-то. Вышел в коридор, застал его, уже собранного. Мне стоило догадаться, но… Хёнджин закусил губы. Взгляд заметался по полу. Он сделал глубокий вдох, успокаиваясь, и продолжил уже более тихим, но серьёзным голосом: — Я спросил, что происходит. Джисон не ожидал, что я проснусь, и поэтому вначале растерялся, но у него был пистолет — мой пистолет — и он наставил его на меня. Не думаю, что он изначально планировал меня убить. Хотел улизнуть незамеченным. Чушь собачья. Джисон не попадёт в консервную банку даже с трёх шагов, что говорить о движущихся мишенях. Он скорее прострелил бы себе ногу, чем попал в Хёнджина. Минхо прикусил щёку изнутри. Что-то не так, что-то неправильно, чутьё бывшего полицейского не обмануть. Вот только что? — Он не пытался меня уговорить, только собирался с силами, чтобы выстрелить, и никакие мои слова на него не действовали. Я был безоружен и мало что мог сделать. В конце концов он выстрелил. Целился в грудь, но промахнулся, перепугался и, пока я приходил в себя, удрал. Взятую в аренду машину не тронул, наверное, его уже ждали. Когда я выбежал на улицу, автомобиль уже был далеко. Я не успел за ними. Хёнджин замолчал. В комнате воцарилась тишина. Сынмин закончил с перевязкой и сел на краешек дивана, задумчиво наблюдая за реакцией побелевшего Чанбина. Никто из них не хотел верить в то, что слова Хёнджина — правда. Но как иначе? Он был с Джисоном в Швейцарии. Рана на его плече самая что ни на есть настоящая, можно было подойти и продавить пальцем, пока она не закровоточит по новой. Неподдельные растерянность и какая-то обида в глазах, Хёнджин никогда не умел держать лицо, его эмоции были как открытая книга. Единственный свидетель предательства Джисона и, как бы ни хотелось признавать, второй по близости человек для него после Минхо. Раз они не сбежали вместе, то для Хёнджина произошедшее стало таким же шоком, как и для всех. Вода продолжала тихо капать, отсчитывая секунды. Минхо прикрыл глаза, вдавливая ногти в ладони и концентрируясь на дыхании. В голове у каждого присутствующего в комнате крутилась только одна мысль: «как он посмел?». Ответ знал только сам Хан Джисон. Наивный азартный гений, которым все его считали. Маленький засранец, носивший маску хорошего парня. Чанбин тяжело выдохнул и медленно заговорил: — До перелёта в Японию ещё две недели. Джисон в этом деле ключевая фигура, и нам срочно нужно найти ему замену. Либо со стороны, либо выкрутиться самостоятельно. Мне не хотелось бы привлекать чужих, за этим всегда следует много мороки. Он окинул взглядом комнату, наблюдая за реакцией на свои слова. Феликс, казалось, не особо слушал, не отрывая взгляда от бинтов на плече Хёнджина. Сам Хёнджин смотрел исключительно в пол, обессиленно ссутулив плечи. Только Чан стучал пальцами по колену, прикидывая варианты. Чанбин продолжил, но в его голосе просквозило что-то, отчего у всех пробежали мурашки: — Хотя это вовсе не означает, что мы оставим предателя безнаказанным. Как минимум нам нужно понять, кому Джисон собрался или уже продал документы. Правительство Кореи будет предельно недовольно. Я пока… — он запнулся, на мгновение усмехнувшись своим мыслям, — умолчу об этом происшествии. Хочется надеяться, что мы как-нибудь сможем выкрутиться, хотя видят боги, я и предположить не мог такое развитии событий. У нас есть время до конца миссии в Японии, больше нам просто не дадут. Чан кивнул, комкая в руках складку брюк, и сразу разглаживая её: — В таком случае мы с Феликсом постараемся за две недели отыскать любые следы Джисона. Вероятнее всего придётся просматривать дорожные камеры. Но и он наверняка прекрасно знает, где можно затаиться. — Чан запустил руку в волосы, устало ворча: — да, подкинул он нам задачу. Поверить не могу. Минхо поднялся с места, и все взгляды обратились к нему, как будто о его присутствии только узнали. Он поморщился, отвернувшись, и подошёл к стене, прикидывая по календарю — две недели, даже меньше. Двенадцать дней, включая текущий. За это время можно трижды ограбить банк, если всё прочее уже готово. Или четыре раза пересмотреть всю «Игру престолов», не отходя от экрана. Но вот вопрос, возможно ли за это время обучить нового взломщика или найти предателя? Минхо не любил усложнять. — Взломщиком может быть Чонин. По крайней мере на задании в Японии, — сказал он, задумчиво рассматривая трещину на стене. Чан поморщился, и Минхо был уверен, что он тоже об этом думал, но не стал продвигать самого молодого участника банды. Быть может по личным причинам, быть может опасаясь, что ему не хватит умений. Чонин был прекрасным полевиком, и не раз доказывал это на заданиях, а потому его просто не привлекали к другим задачам. Конечно, он был легко обучаем и весьма умён, но на нём могло сильно сказаться отсутствие опыта, а оно было недопустимо в кризисный момент. Минхо провёл пальцем по стене, в глубине которой слышалось противное капание, назойливым шумом проникавшее в мозг. Хан Джисон предатель. — Я могу. Все обернулись на голос. Чонин стоял в дверном проёме, нервно барабаня по косяку пальцами. Он пометался взглядом по полу, но потом, кивнув самому себе, тут же поднял глаза и уверенно повторил: — Я могу. До того, как прийти к вам я занимался кражами со взломом. Не то же самое, понимаю, но всё же навык есть. В конце концов, нужно повышать квалификацию, мне уже не пятнадцать. Последняя шутка ушла в пустоту. Все ещё несколько мгновений молчали, обдумывая. Чан сверлил Чонина оценивающим взглядом, тот только слегка поморщился, выдержав его, и с вызовом вскинул брови. Минхо показалось, что он услышал скрежет металла от скрещивающихся мечей. Спустя бесконечно долгую секунду Чан опустил глаза, сдаваясь. Чанбин тяжело вздохнул и кивнул: — Я думаю это самое оптимальное решение. Других, по крайней мере, я не вижу. — Он поднялся, окидывая взглядом комнату. Хотел добавить ещё что-то, но видимо в последний момент передумал. Минхо было плевать. Его зрачки расширились. Он найдёт Джисона, и тогда ему придётся ответить за всё. *** Как и предполагалось, найти Джисона по горячим следам оказалось непростой задачей. Даже Чану с его многочисленными связями и знакомствами требовалось время выйти на тех, кто может знать, кому он решил продать документы. Джисон был далеко не дураком, каким любил притворяться. Он знал, где достать поддельные документы и как избегать камер в аэропорту. Предполагал, что они будут его искать. Феликс загорелся идеей взломать правительственный сервер в поисках возможных покупателей, однако Чанбин запретил. На другой стороне тоже не дураки сидели. Да и они остались не сказать чтобы совсем без выгоды — Чанбин всегда требовал часть оговорённой суммы вперёд, как залог. Сильно меньше той, которую они должны были получить, но покрывающую базовые расходы на дорогу. Больше пострадала их гордость. Отсутствие результата давило на нервы. С самым угрюмым видом Минхо тянул на кухне кофе. От Джисона так и не было вестей. Ни лаконичного смайлика, ни объяснений, ни извинений. Ничего. Минхо не заметил, как сжал край кружки между зубами, одно усилие челюстей — и откусит. Накануне задания у них нет взломщика и ранен один из полевиков. Не если, а когда Феликс выследит Джисона, Минхо первым вызовется по его душу. Не будет слушать жалкие отговорки и нытьё, не поддастся блестящим щенячьим глазкам, а прострелит придурку голову. Или сначала колени, как наказание за то, что сбежал, а потом голову. И это будет не выстрел в затылок, неожиданный и от части милосердный, а в лоб. Дуло пистолета будет ровно у Джисона между бровями. Минхо непременно захочется посмотреть в лицо человека, который посмел бросить его. Предательство Джисона из общей трагедии стало личным оскорблением, плевком в лицо. Как давно он всё спланировал? До поездки в Швейцарию? Или поддался искушению в моменте? Выбросил телефон, чтобы его не отследили сразу и чтобы Минхо не мог с ним связаться? Но Чанбин заставил их вызубрить номера друг друга, и Джисон мог написать, если хотел. Минхо не донёс пустую кружку до раковины и с размаху швырнул её в стену. Осколки разлетелись в стороны как искры от бенгальского огня. Чонин заглянул на шум, и заметив, как в ярости раздувались ноздри Минхо, быстро спрятался обратно к себе в комнату. Минутная слабость. Рука дрогнула, и край крупного осколка уколол подушечку пальца, на месте поначалу незаметной точки набухла красная капля. Минхо сунул палец в рот, обвёл языком, растягивая металлический привкус. Неужели Джисон устал от него? Да, их отношения было сложно назвать нормальными с точки зрения морали и нравственности, но они оба были довольны. Джисон никогда не жаловался, только если в шутку, кокетничая и распаляя Минхо, а тот никогда не сделал бы что-то, что по-настоящему могло угрожать здоровью и разуму Джисона. Иначе Чанбин свернул бы Минхо шею. Нового водителя найти проще, чем нового взломщика. От ироничности ситуации сводило зубы, а от пустого ожидания с каждым днём всё сильнее ломило виски. Факт того, что их база располагалась под землёй, никогда не давил на Минхо, однако он всё чаще выбирался на поверхность и сидел в доме в тишине, накапливая гнев. Представляя, как поступит с Джисоном, если того всё же одолеет совесть, и он явится с повинной сам. И тем не менее продолжал проверять сообщения и злился уже на самого себя. Минхо не любил привязываться к людям и держался рядом, только пока от этого была выгода. Джисон стал больше его собственностью, чем человеком, и потеря контроля над ним выводила Минхо из себя. Может в комнате Джисона остались улики? Минхо никогда бы не пришло в голову копаться в его вещах, у Джисона не было от него секретов, однако в связи с последними событиями это уже не казалось абсолютом. Стараясь не сорваться на бег он вышел в коридор и невольно по пути задержался у «рабочего кабинета» Феликса — небольшого помещения со множеством мониторов, спутниковых тарелок и устройств для слежения. Они старались не обрастать вещами, чтобы в случае опасности можно было быстро сняться с места, но эта комната была исключением, как и медотсек. Две точки опоры и безопасности. Феликс сидел на стуле, подогнув одну ногу под себя, руки летали над клавиатурой, синие волосы с отросшими корнями собраны в небрежный хвост. Осторожности ради никто из них не мог позволить себе яркое окрашивание, но во время заданий Феликс не покидал фургон и мог удалить любую засветившуюся информацию о себе за пару кликов мышью, поэтому в самовыражении не стеснялся. В углу на ободранном диване вытянулся Сынмин, перекинув ноги через подлокотник. Возможно Чанбин приставил его к Феликсу на случай, если тот отключится от переутомления. Когда Минхо постучал по дверному косяку, Сынмин открыл один глаз и обвёл его с головы до ног невыразительным мёртвым взглядом, как у коллекционера над распятой булавками бабочкой. Феликс же обернулся и с мягкой улыбкой покачал головой. Он единственный смотрел на Минхо с долей сочувствия, удивительного для человека, который занимался шантажом и взламывал чужие устройства забавы ради. Дьявол с ангельским лицом. В комнате Джисона Минхо первым делом направился к столу. Джисон держал свои инструменты в идеальной чистоте, чего нельзя было сказать о его комнате. Обёртки от конфет, липкие пятна от энергетика, металлическая стружка, напильники, заготовки для отмычек. В беспорядке глаз ни за что не цеплялся. Тогда Минхо заглянул под кровать — вскрытая и высохшая упаковка влажных салфеток, один скомканный носок, галстук и пачка сигарет. За последней он не побрезговал протянуть руку, откидывая в сторону клубки пыли. *** Сигаретный дым просачивался на улицу через неплотно закрытую дверь балкона. Не то чтобы Минхо нравилось курить, но в участке этим грешил каждый второй, а в таких местах ты либо становишься как все, либо тебя выживают. Или уходишь сам, как Минхо. Карьера полицейского была в прошлом, однако привычка осталась. Джисон копошился на полу, перебирая и полируя бесконечные отвёртки, крючки и ножички из своего набора взломщика. Сюсюкался над каждым предметом в руках, как с маленьким ребёнком, будто они могли понимать. Его бубнёж не раздражал и был всяко приятнее старого скрипучего радио. Розовый язык то и дело мелькал между зубами. Минхо задумчиво затянулся и выпустил дым через нос. Табака до фильтра оставалось всего ничего. — Ханни, — позвал Минхо и поманил Джисона пальцем. Тот послушно бросил возиться и забрался к Минхо на колени, обнял за шею. Стул под ними жалобно скрипнул, с трудом выдерживая двойной вес. Джисон коротко чмокнул Минхо в губы и отстранился, удивлённый отсутствием реакции. Обычно они понимали друг друга без слов, всегда знали что и как надо сделать, но и играть им нравилось не меньше. Никаких стоп-слов или цветовой системы. Один всегда готов отдавать себя без остатка, а другой — принимать чужое безумие с распростёртыми объятиями и купаться в нём. Минхо схватил Джисона за шею, поглаживая большим пальцем линию челюсти. — Хён придумал кое-что интересное. Открой рот. Не прерывая зрительный контакт Джисон расслабил челюсть, позволив Минхо надавить на подбородок. За зубами сразу же набралась слюна, но сглотнуть он не мог. Ему пока не разрешили. Минхо зажал сигарету зубами, запихнул Джисону в рот сразу два пальца — глубоко, до корня языка. Джисон дёрнул горлом, будто его вот-вот вырвет, и сморщился от вкуса. Минхо на это только усмехнулся. Грязные пропитанные никотином пальцы ещё не самое неприятное, что бывало у Джисона во рту. Он погладил язык подушечками, надавил на дальние зубы, без слов приказывая открыть шире, и постепенно набирая темп начал трахать рот Джисона. Тот судорожно дышал через нос, ёрзая у Минхо на коленях. Глаза наполнились слезами, которые собрались на ресницах, но так и не упали на мягкие щёки. Минхо ощутил приятную дрожь внутри. В следующий раз можно воспользоваться пистолетом. С холостыми патронами, конечно же, или вовсе пустой обоймой. Он сумасшедший, но не до такой степени, чтобы пристрелить своего любовника по неосторожности. Минхо нравилось терзать людей, унижать их, причинять боль, но убивать — никогда. Вдоволь наигравшись он вынул пальцы, небрежно вытерев их о штанину. Джисон никак не мог отдышаться, сидел с открытым ртом, красные из-за трения губы блестели от слюны. Даже кажется лопнули в паре мест. Минхо быстро затянулся и поцеловал его, насильно пропихивая дым в лёгкие, пока Джисон не закашлялся. — Высунь язык. Джисон старался поймать его взгляд. У самого глаза кукольные, большие и блестящие, не ожидающие подвоха. Наверное, он надеялся, что Минхо плюнет ему в рот и заставит проглотить, как обычно. Но когда тлеющая сигарета нависла над лицом, Джисон в панике завертелся, Минхо пришлось схватить его за челюсть. — Прекрати. Или хочешь, чтобы я промахнулся? — Джисон всхлипнул и замер. — Вот так. Теперь скажи «а». Никаких обещаний, что это будет не больно. Никаких протестов от Джисона, пускай Минхо и упивался его «Не надо» или «Мне страшно». Он предусмотрительно стряхнул пепел, оставив только раскалённый табак. Огонёк во тьме чужого рта. Джисон уже плакал по-настоящему, слезы мокрыми дорожками бежали по коже, ногти впивались Минхо в плечи. Позже он обязательно стащит у Сынмина из медотсека мазь для обработки ожогов, будет покупать Джисону разные пюрешки и даже предложит заменить минет на дрочку на пару дней. А пока. Когда сигарета коснулась языка, глаза Джисона закатились назад, из груди вырвался громкий, долгий, почти животный стон. Минхо любовался своей работой. Ожог неглубокий, небольшое красное пятно ровно по центру языка, вокруг которого начинал расползаться отёк. Во рту всё заживало быстро, но как минимум несколько дней тупая боль будет напоминать Джисону о том, кто это сделал. О том, кому он принадлежит. Метка, недоступная чужому взгляду. — Понравилось? — сыто оскалился Минхо. — А ты боялся. Вместо ответа Джисон зыркнул на него из-под чёлки и качнул бёдрами, целенаправленно давя на пах. Понравилось. Между ними не бывало иначе. Минхо затушил окурок до конца о дно пепельницы и подхватил Джисона под ягодицы. С ожогом он будет меньше болтать не по делу, а стонать это не помешает. *** Фольга полезла наружу от силы, с которой Минхо сжал пачку в кулаке. Ничего он здесь не найдёт, кроме воспоминаний. А возвращаться к ним значило предаваться чему-то сентиментальному, что было не в характере Минхо. Он хлопком открыл пачку — последняя сигарета и зажигалка. Вентиляция на базе оставляла желать лучшего, даже из вредности Минхо не стал бы курить внутри, подняться на поверхность показалось хорошеей идеей. Сесть за руль фургона и, затягиваясь дымом, слушать по радио бывших коллег-полицейских. Признаться честно слежка была любимой частью его работы. Минхо без проблем часами сидел в машине, не вызывая подозрений, притаившись как хищник в высокой траве. Теперь он находился на противоположной правосудию стороне, но смысл остался прежним — наблюдать и ждать. А потом нестись по улицам, вжав педаль в пол и игнорируя правила дорожного движения. И вместо полицейской сирены — ругань на английском и стук пальцев по клавиатуре. Крышка поддалась легко, несмотря на тяжесть, Минхо замер, высунувшись из люка наполовину. В соседней комнате старые половицы скрипели под чьими-то шагами. Иногда к ним пробиралась местная шпана, уверенная в заброшенности дома. В таких случаях после оповещения системой безопасности присутствующие на базе разыгрывали, кто пойдёт отпугивать незваных гостей. Минхо напряг руки, готовясь без шума опустить крышку, когда вслед за шагами из комнаты раздался знакомый голос. — Бомгю! — с внезапным отчаянием крикнул Хёнджин. Ответа не было слышно, должно быть он разговаривал по телефону. Минхо хорошо знал это имя. Группа в составе Бомгю и четырёх его дружков занималась тем, что зачищала места преступлений, нередко даже за полицией. Днём они носили маски законопослушных граждан и работали на мелких работах по типу официантов или курьеров, а в «свободное время» уничтожали улики и растворяли трупы. Они удобно устроились в серой зоне закона, и мало кто хотел ссориться с ними. Минхо не ожидал, что Хёнджин знаком с Бомгю. Зачем он ему понадобился? Неужели что-то случилось в Швейцарии? — Ты мне должен, — процедил Хёнджин, стараясь придать голосу твёрдости. — И эта работа не сложнее той, которой вы постоянно промышляете. Что? Нет… Джисон… Минхо корпусом подался вперёд, как гончая, взявшая след добычи. Окаймлённый металлом край люка врезался в грудную клетку, но он не замечал боли. — Я ведь оставил всё! Документы, одежду, даже его треклятый ящик с инструментами. Время уходит. Ты не можешь найти человека похожей комплекции, который засветится на камерах после нашего вылета в Японию? Дальнейшее развитие событий мне не интересно, мы не собираемся возвращаться в Корею. Мы? На короткий промежуток времени Хёнджин замолчал, продолжая мерить шагами комнату. — Остальные не знают. Да, я выстрелил себе в плечо, как ты советовал. Вложил пистолет ему в руку и спустил курок, чтобы выглядело естественно, даже Сынмин не заподозрил ничего при осмотре. Или решил не говорить, он у нас… себе на уме. Но в любом случае это моя одновременно самая успешная и самая тупая ложь — Сони не мог прицелиться в банку даже с трёх шагов. Всё как догадывался Минхо. — Постарайся, Бомгю, ладно? — тяжело вздохнул Хёнджин. — Я просто хочу забыть ту ночь как страшный сон. С телом поступай как хочешь, только ничего экстремального, прошу. Без расчленёнки. Всё же он был моим другом. Минхо не стал подслушивать дальше. Медленно, напрягая каждую мышцу, чтобы остаться незамеченным, он закрыл за собой крышку люка и спустился обратно в подвал. Он прошёл лишь пару шагов и уткнулся взглядом в бетонный пол. Глаза резало от боли и сухости, но Минхо отказывался моргать. Между зажатых в кулак пальцев стало горячо — отросшие ногти впились в мякоть ладони до крови. Мир сузился до размеров светового пятна от гудящей над головой лампочки. Джисон никого не предавал. Его Джисон ни в чём не виноват, не бросал Минхо и не заслужил того гнева, который он успел накопить. Его Джисон обязательно бы вернулся. Хёнджин убил его и всех обманул. Оказалось, у него, а не у Джисона, была сторона, о которой никто не догадывался.