Об отвлечении во имя выживания

— Что есть у шишу, чего нет у меня? — спрашивает его главный герой, его сын, не совсем тот, которого он задумывал, но всё же, здесь и сейчас, пригвоздив его к стене и смотря на него с болью и горечью, Шан Цинхуа может видеть в нём черты того, кого он создал и выковал своими руками. И Ло Бинхэ зол. И Самолёт не знает почему. — Почему шизунь смотрит на тебя так, как никогда не смотрел на меня? Потому что в его словах нет смысла, если честно. И это пропитано столь знакомой ему горечью брошенности, что он почти чувствует себя так, как не чувствовал с того дня, как писал арку Бесконечной Бездны. Глаза Ло Бинхэ горящие и красные двумя разными способами, и, ох, именно так он представлял себе выражение смешанной скорби и ненависти на одном лице. Если бы Шан Цинхуа не знал о ком идёт речь, то решил бы, что дело в ревности. История, что стара, как мир, даже старше этого мира. Ло Бинхэ выглядит, как человек, которому изменил его муж. Это ложь, — если вы спросите его. Это бред, порожденный беспочвенными страхами, — ответит он со знанием дела. Это невозможно, — посмеётся он, потому что речь идёт о нём и Огурце-бро. У них не такие отношения; даже если есть четверо людей, кто сказал ему об этом иначе. Руки Ло Бинхэ сжимают его одежду, поднимая вверх за воротник, требуя ответов на вопросы, которых он не понимает. — Почему ты? Ох, Ло Бинхэ плачет. Он давно не видел, чтобы кто-то мог плакать так красиво слезами обиды, но, если кто и мог, то его главный герой. Шан Цинхуа уверен, что его убьют, если он не найдёт выход из ситуации. К счастью или к сожалению, он знает лучший способ отвлечь свое творение. Самолёт резким движением притягивает Ло Бинхэ за шею к себе, целуя так нескладно, как умеет.

Конечно, это срабатывает.