Ловец снов

      Над головой насмешливо тускнела полная луна, еле освящая прочерченные по земле тысячами ног прогулочные дорожки. Нестриженые, неухоженные кусты изгибали свои ветви, казались жутковатыми фигурами в давящей со всех сторон темноте. Ни одно окно не светилось мягким огоньком ночника — поселение замерло, окутанное сном, словно саваном. Люди оставили дела на завтра, уйдя под покровительственное крыло Бога Тýту — стражника спокойных, приятных сновидений.       Эва кралась тихо, словно кошка, мягкой поступью приближаясь к хижине того, кого боялась и опасалась. Уже целый лунный цикл прошел, а ее опасные игры с огнем продолжались, не собираясь останавливаться. Либо она сама, ведомая глубинной волей, не останавливала их…       Все было сложно. И медленно. За прошедший месяц Эва перенесла множество потрясений, после которых можно и рассудок потерять, однако болезни и травмы обошли стороной ее Ка. Поняв, во что ввязалась, Эва стала действовать точнее и мудрее, наученная горьким опытом.       Рэймсс пару раз вяло предлагал выйти на заказы, которые находил для них Реммао, но она отказывалась. И оба раза — сухо, непреклонно, так, чтобы он не пытался уговорить. Разумеется, о соперничестве в учебе речи уже не шло: Дия казнена, Исман погиб по неизвестным до сих пор причинам, наставник, ранее относившийся к Эве как к родной дочери, сейчас пытается убрать ее с дороги.       Эва не винила Реммао за особое внимание к своей персоне. Проанализировав собственное поведение за прошедшее время, минимум, что Эва хотела сделать — вручить себе жесткую, вышибающую мозг оплеуху. Она была неосторожна, сварлива, глумлива, верила, что в который раз выйдет сухой из воды. Естественно, по законам жанра, суждено было оступиться и полететь в глубокую пропасть. Но в ее случае все приобретало еще более поганый исход.       Несмотря на попытки исправить положение, она чувствовала, как с каждым новым шагом вперед лишь сильнее увязает в прошлом. Особенно в событиях той ночи, когда к ней в хижину пришла ипостась Сета и поручила донельзя странное дельце.       С того момента Эва оборвала все возможные ниточки, которые привели бы недоброжелателей и охотников к ней. Расколола о валун маску, сожгла осколки и накидку на побережье цветущего Нила. Что уж говорить — ей было жаль смотреть на то, как плоды долгих лет нескончаемой работы и концентрации исчезают, распадаясь до кварков. Тем более что качественная ткань ее накидки всякий раз приятно холодила разгоряченную кожу, приводя в чувство даже на самом опасном заказе.       Побродив по берегу вокруг тлеющего пепелища своей сожженной судьбы, Эва направилась домой. Следующим утром на общем завтраке появилась уже не та Эвтида, смеющаяся над очередной шуткой Ливия про верховного эпистата, и не та, что оплакивала названого брата, отказавшись на несколько дней от еды и воды.       Нынешняя девушка, облаченная в неприметные серые одежды, стала лишь свидетельницей, молчаливым летописцем и хранителем происходящих событий. Больше ей ничего не надо было, пока не вернется в Гермополь. Эва намеревалась сообщить родителям Исмана о потере сына, чтобы не оставлять их в пробирающей до костей атмосфере неведения, а затем отправиться странствовать. Разумеется, карьеру шезму она не забросит, но после всего случившегося будет не у дел.       По крайней мере, пока не поймет, что готова вернуться.       Размышляя о своем, она не заметила, как подошла к нужной хижине. Покои верховного эпистата отличались от других особым убранством и опрятностью — было видно, что здесь живет не абы какой человек. Амену, как Эва отметила ранее, нравился порядок, словно он, занимаясь наведением чистоты, подчищал и свое Ка. Что ж, это похвально. Эва никогда не обладала подобной чертой, ведь до какого-то времени ее Ка было абсолютно чистым.       Остановившись у окна, не занавешенного балдахином, она переступила с ноги на ногу. Совсем некстати вспомнился вчерашний визит Сета к ней — уже третья их встреча под мраком ночи.       — Зачем ты пришел?       Эва устало рухнула на кровать, не скрывая своей слабости. Что-то в ней сломалось навсегда, без возможности починки, ведь она не страшилась даже Бога. Одного из многих, поддерживающих черномагию… и полноправного владельца ее души.       — Ты должна выполнить мою просьбу. Должна подчиняться мне! — его глаза вспыхнули багрянцем. Сет протянул руку, думая, что Эва подхватит этот спектакль, но та демонстративно отвернула голову.       — Ты с огнем играешь, Нефтида.       Его шепот проникал под кожу, оставляя раскаленные печати. Эва ощущала приливший к конечностям жар, плавящий изнутри.       — Зачем ты меня мучаешь? — выдохнула она. — Живые люди — не побрякушки для забавы, и не важно, кто, как и когда меня отдал за просроченный долг.       — Увы, тебя участь жить долго и счастливо не настигнет. А если будешь рогом упираться, как сейчас, я тебя изживу намного быстрее.       Сет в одно мгновение оказался рядом с ней и сжал пальцами-тисками ее подбородок. Эва поморщилась и вынужденно вернула взгляд на Бога. От того, сколь мощным было его дыхание, крылышки носа опасно трепетали.       — Выполняй мои поручения. Я не прошу тебя броситься на копья охотников, но прошу оказать мне услугу.       — А сказать «спасибо» за то, что выбрал столь тернистый путь уплаты долга моей матушки, нужно? Ты сразу поясни, чтобы я потом, не дай Исфет, не ошиблась, — ощерилась Эва, однако оставалась недвижима.       Сложно идти на таран против того, кто человеком не является. Учитывая и то, что земля иногда носила на себе редкостных тварей… Эва вспомнила клинок Амена и его одежду, испачканные кровью Дии. Стало горько.       — Не нужно. Спасибо ты в прошлый раз сказала. Хоть мне и пришлось из тебя выжимать.       Сет отстранился и оскалился, превращаясь в знакомого ей Аша. Мысленно Эва поблагодарила его за это — общаться с придурковатым мужчиной, но зато выглядящим как человек, было значительно легче.       — Действуй. Завтра выполни обещанное. Я не оставлю тебя в случае беды, Нефтида.       — Ага, ну конечно.       Эва откинула одеяло и опустилась на подушки, ощущая накопившуюся за день усталость. Аш, не попрощавшись, нырнул во тьму спящих Фив.       А теперь в похожей тьме находилась она сама.       Очнувшись, она потрясла головой и медленно, чтобы не наткнуться на патрульных, прошла в незапертую хижину. План у нее был, и Эва старалась следовать ему безукоризненно: осмотреться, погрузиться в сон Амена, вычленить нечто, по ее мнению, важное и смыться. И чем быстрее все сделать, тем лучше будет для нее.       Подкравшись к первой двери, ведущей из темного узкого коридора в спальню Амена, Эва сглотнула ком в горле. Опустила руку во внутренний карман сельского платья, который пришила сама, коснулась пальцами холодного края маски. Рэймсс без лишних вопросов достал ей новую, когда Эва призналась в уничтожении реквизитов, но с накидкой пришлось потуже: Нейт наотрез отказалась кроить новую, и ей пришлось идти лишь с маской.       Впрочем, проблемы как таковой не было: Эва не сомневалась в том, что сможет проникнуть в сон эпистата и без накидки. Самое главное заключалось в том, что ей нельзя было попасться. За такое неприкрытое невежество ее точно казнят вслед за Дией, а Амен не станет разбираться в своих чувствах впопыхах.       «Если самолично меня и не казнит», — со страхом подумала Эва.       Времени на раздумья не было; у нее был единственный шанс на продолжительное время отвязаться от мечущегося в ярости Сета, и она не собиралась отступать в последний момент. Эва вздохнула, надела маску, скрыв лицо под шлейфом отточенного обсидиана, и шагнула в спальню.       Амен спал, наполовину укрывшись одеялом. Его сильное тело, обычно укрытое плотными накидками и плащами, сейчас было обнажено. Лунный свет ласково сглаживал рельефы мышц, проступающих под тонкой бледной кожей. Пока спал, он казался беззащитным, хотя, разумеется, это было не так. Эва была более чем уверена, что, если сделает лишний шаг, он сразу проснется и пригвоздит ее к полу взглядом своих ледяных глаз. Бездонных, невероятно глубоких, в то же время светящихся мрачным удовлетворением.       Ей не хотелось разбираться в непростых отношениях, установившихся между ними. Возможно, если она откажется от тропы Ночи, по которой шла всю жизнь, раскроется ему, то Амен позволит ей остаться рядом. Но сделать это так трудно… даже сейчас, отказавшаяся, казалось бы, от ночных похождений, Эва все равно стояла здесь, безмолвно наблюдая за спокойным сном эпистата.       Черномагия — это не проклятие, но болезнь. Долгая… и смертельная. И она не желала заражать Амена собой, поскольку понимала, как тяжело будет ему метаться меж двух огней.       Он никогда не примет ее такой, какая она есть. С этим надо было смириться еще с того смазанного, совсем не к месту случившегося поцелуя под лотосовым вином. На что она вообще надеялась…       Опустившись на колени перед большой кроватью, Эва протянула дрожащую руку к лицу Амена. Даже самый чуткий человек не проснется, коснись его рука черномага, и эпистат ожидаемо не шевельнулся, когда она опустила холодную ладонь на теплую щеку. Глаза невольно забегали по его лицу, отмечая более четкие детали: длинные белые ресницы, небольшой шрамик над сомкнутым глазом, уходящий в густую светлую бровь. Приоткрытые губы, потрескавшиеся, суховатые. Прядка волос, выбившаяся из челки, небрежно легшая на лоб.       Эва провела большим пальцем по щеке Амена, нежно тронув верхнюю губу. Невольно выдохнула, стараясь действовать как можно тише. Как он был красив и безмятежен… она многих вещей не хотела, но в этот момент желала всем сердцем, чтобы он позволил ей видеть себя таким.       Сосредоточившись, она закрыла глаза, небрежно произнеся в мыслях клятву, посвященную Сету, чтобы собрать энергию своего Ка в месте соприкосновения с Аменом. Разомкнув веки, Эва смотрела уже не своими глазами.       Внезапное дуновение ветра привлекло ее внимание, разрывая связь с собственным духом. Переполненная потрясениями за последнее время, она нервно вздрогнула, освобождаясь от контакта. В спальне царила угнетающая тишина, даже шелеста кустов, казавшихся ей на пути жуткими монстрами, слышно не было. Это насторожило Эву.       Не отнимая ладони от лица эпистата, она повернула голову сперва в одну сторону, затем в другую. В уши словно набили пух, мешающий различать отдельные звуки — стрекот ночных птиц, шуршание песка и далекий плеск Нила слились воедино, создавая какофонию приглушенных мелодий природы.       Эва медленно перевела взгляд на Амена и, испуганно вскрикнув, отшатнулась. Он открыл глаза, в которых не наблюдалась даже капля сонливости. Осмотрев ее, он сокрушенно усмехнулся.       — Как я и предполагал. А ты так старательно старалась прятать свою тайну… — он выделил слово «старательно» так, будто бы издевался над ней.       Эва глотала воздух, стараясь отдышаться от испуга. Поняв, что в этом крайне мешает маска, она сняла ее с лица. Скрываться смысла больше не было.       — Как… как ты это сделал?       Голос не слушался хозяйку, спотыкаясь на каждом слове. Амен придирчиво вперил в нее взгляд, и Эва остро ощутила, насколько отяжелела ее ноша.       Спасаться было уже поздно.       — Лучше ты ответь, Неферут. Зачем пробираешься в мои сны? Хочешь увидеть то, что не следует? Нарушить все мыслимые и немыслимые правила, подставить в который раз себя и товарищей своих. Только вот ради чего?       Ошеломленная количеством вопросов, Эва схватилась за голову. Нестройный гул в ушах усилился, причиняя боль. Осев на пол, она тихо, стиснув зубы, застонала.       — Я не знаю, как ты это делаешь, но перестань. Мне неприятно, — промычала она, с трудом проталкивая слова наружу.       В глазах Амена вспыхнуло что-то, отдаленно напоминающее беспокойство. Он привстал, снял со стены какой-то предмет и бросил на простыни. Боль тут же ушла, оставив после себя легкую ломоту в висках.       Видя, что гнать он ее не собирается, Эва на коленках подползла к краю кровати и вгляделась в странного вида амулет. Это был деревянный круг, обмотанный различных цветов нитями и украшенный бисером. С некоторых его частей ниспадали настоящие птичьи перья, превалирующее количество которых имело сизый окрас.       — Что это? — пребывая в недоумении, Эва решила коснуться одного пера, но сразу отняла руку — голова снова принялась раскалываться на части.       — Ловец снов, — Амен, не скрывая своего торжества, любовно погладил мягкие перышки. — Меня не так просто обмануть, Эвтида.       Сладостно потянувшись и хрустнув суставами, он продолжил монотонно объяснять.       — Видишь ли, я, возможно, и жестокий человек, но не совсем пока одеревеневший и тупой. Если и есть шезму в Фивах, то не все они виновны в проклятии. Допускаю, что для того, чтобы проклясть четверть Египта, понадобилось больше людей. Но явно не каждый здесь виновен в случившемся.       Эва удивленно моргнула. Такое от Амена она не ожидала услышать, но, с другой стороны, он говорил голосом разума, и с ним трудно было не согласиться.       — Тем не менее все же существуют те, кто принимал участие в этом… ритуале, — Амен с пренебрежением фыркнул. — И они явно осведомлены, что я и мой отряд были направлены на их поиски. Чтобы обезвредить меня, нужно сделать сложное, но не невозможное. Догадываешься, о чем я?       — Проникнуть в твой сон, господин, — упавшим голосом ответила Эва. — Узнать твои слабые места, по возможности даже вывести тебя из игры, пока ты спишь.       — Верно. Сложнее пробраться ко мне, чем обезоружить, ведь раньше мою хижину круглосуточно сторожили. Но после того, что для меня достали, я не страшусь черномагов и во сне. Только если… — он хитро ухмыльнулся ей. — …они пришли не с клинком.       Эва попыталась сохранить самообладание и не завопить от страха. Теперь она была подозреваемой в умышленном убийстве верховного эпистата. Жизнь постепенно катилась в тартарары.       — Откуда… у тебя такой амулет? — спросила она, надеясь отвлечь внимание Амена от своей персоны. Тот лишь на секунду замешкался, прежде чем ответить.       — Еще давно, когда я начинал службу, меня отправили в экспедицию по Сахаре. Мы завоевывали оазисы, принадлежавшие племенам кочевников, чтобы в будущем направлять ископаемые на нужды столицы. После разгрома одного такого племени мне приказали изучить содержимое их шатров. В общей спальне я нашел это.       Он указал кивком головы на ловец снов.       — В живых уже не было тех, кто мог бы рассказать мне о нем. Но что-то внутри меня словно… потянулось к нему, и я взял его с собой в качестве трофея. Уже позже, выйдя в город и найдя на рынке торговку амулетами и подношениями, я спросил про него.       Он прикрыл глаза, отдаваясь воспоминаниям.       — Ловец снов — один из самых мощных артефактов. Он не только оберегает Ка спящего от низших кошмаров вод Стикса, но и защищает голову от непрошеных гостей. Я не особо впечатлился ее рассказом: с тех пор, как я выкрал ловец, мне снились одни только ужасы.       — Ты взял чужую вещь, пустив кровь ее прежнего владельца, — заметила Эва. — Амулеты, имеющие свою собственную энергетику, такого не прощают.       — Да. Но этот экземпляр, отлежавшись на дне сундука, принял меня за хозяина. Минуло много лет с тех пор, как я в последний раз водружал его над изголовьем своей кровати. Даже я не знал, что он подействует.       — И он подействовал, — подытожила Эва, втягивая голову в плечи. Эпистат, заметив ее страх, искривил губы в незлобной усмешке.       — Да.       Они помолчали. Эва нервно теребила край платья, в панике придумывая себе оправдание. Насколько сильно вытянется лицо Амена, если она расскажет ему про Сета и то, что завещана Богу с самого ее рождения? Еще и шуточки, которые отпускал Сет, придется раскрыть…       — Эвтида.       Ее имя с его уст слетало непринужденно, до боли знакомо. Уже сотню раз, не меньше, Амен подзывал так Эву к себе, намереваясь отчитать или, наоборот, скупо похвалить. Она подняла на него грустные глаза. На душе и вправду царила искренняя печаль: всякий раз, пытаясь угодить не нужным ей людям (и божествам), она вонзала кинжал ему в спину.       Ему… не верховному эпистату, а Амену. Просто Амену. Как и он поступал с ней таким же образом.       — Что? — вздохнула она, не пытаясь закрыться от его цепкого взгляда, примечающего любые детали.       — У тебя холодные руки, — он отвел глаза, но почти сразу вернул себе непринужденный вид.       — Что?.. — она не успела ничего добавить перед тем, как оказаться в кольце рук Амена. Он затянул ее на свою кровать и устроил рядом с собой, прикрыв ее ступни одеялом.       — Что ты делаешь? — прошептала Эва, невольно прижимаясь к нему, к единственному источнику тепла в этой комнате. — Зачем?       Он не ответил. Она украдкой посмотрела на него снизу вверх, выглядывая из-под массивного плеча. Черты лица Амена не были столь расслабленными, как когда он спал. Он думал о чем-то своем и, наверное, не собирался ей отвечать.       Стоило Эве замереть и замолчать, Амен медленно, словно неохотно протянул:       — Тебе холодно. Я взял на себя ответственность, однажды поцеловав тебя, и не позволю тебе замерзнуть в своих непрактичных тканях.       Повернув голову к ней, он резко втянул воздух ноздрями и, борясь с собой, продолжил.       — Пустыня ночью…       — …такая холодная.       Они переглянулись между собой. Короткие взгляды, в которых чудом умещалось столько эмоций одновременно. Одно движение навстречу друг другу… за которым последовал поцелуй.       Он отличался от того своей трезвостью и искренностью. Сминая его губы своими, Эва буквально кричала о своем сожалении, умоляя простить ее в который раз. Как и Амен, насытивший ее жизнь тревогами и страхами, трепетно обводил зубы Эвы языком. Эпистат никогда не признается в том, что виноват перед подчиненным: скорее уж замнет конфликт, создав фальшивую видимость перемирия. Но перед ней он готов был встать на колени и склонить голову.       Столько мыслей было в голове насчет нее. Юркая, проворная, совершенно безбашенная девушка не покидала его разум с самой первой их встречи. Он считал это знаком, предвещающим нечто плохое и неотвратимое… и оказался частично прав.       Верховный эпистат влюбился, как последний мальчишка, да и в кого? В черномага? В несущую зло?       Нет.       Сейчас в его руках была лишь хрупкая девушка. Талантливая, смелая, невообразимо сильная Эва.       Он повернул корпус, нависнув над ней, отрезав любой путь к выходу из спальни. Ловец снов, жалобно тренькнув бисером, упал на пол, но никто этого не заметил.       — Чего ты хочешь? — остановившись, спросила Эва. Она не выглядела напуганной или удивленной, будто знала, чем все закончится. Ее янтарные глаза, казалось бы, светились в темноте, пьяня его еще сильнее. Она ждала его ответа, и он в последний раз нарушил тишину звуком своего голоса.       — Тебя.       Эва дернулась от наслаждения, когда горячие и сухие губы коснулись межключичной ямочки. Его язык ласково очертил выпирающие головки двух косточек. Она сжала пальцами его плечи, развела колени, прижимая к себе сильнее.       Амен был полностью обнажен; когда солдатам, живущим в общих покоях, такая роскошь не позволялась, Амен имел на это полное право. Эва слышала, что такой сон считают более крепким и здоровым… но сейчас это не имело значения.       Он забрался руками под ткань ее платья, прошелся по телу, едва касаясь его теплыми ладонями. Сжал груди. Действуя в абсолютной тишине, Эва начала извиваться, снимая с себя серую тряпку, скрывающую подсушенное тело.       Амен помог, отбрасывая платье куда-то в сторону, и вновь прислонился губами к ее коже. Постепенно спускаясь вниз, он скользил влажным языком по ребрам, плоскому животу…       Эва сдавленно охнула, когда он приник к ее половым губам. Руки напряглись, мягко легли на голову Амена, сжали белые волосы. Обхватив ее ноги, чтобы зафиксировать тело в недвижимом состоянии, он скользнул языком меж складок, смешивая ее соки со своей слюной.       Она не испытывала такого ранее. У нее был один раз с парнем из храма, в которого Эва влюбилась, как тогда считала, навсегда. Он не был с ней бережлив, хотя многие считали его заботливым. Прижав весом своего тела к кровати и лишив ее возможности и ногой двинуть, он обошелся с ней крайне грубо и оскорбительно.       Та ночь стала для Эвы синонимом для слова «обесчестить». Она не могла больше доверять тем, к кому испытывала чувства, но одного взгляда на верховного эпистата было достаточно, чтобы понять, что он не даст ее в обиду. И никогда не навредит ей сам.       — А если бы я согласился? Ты об этом подумала? Выдержала бы?..       Его давние слова мелькнули в голове. Эва закусила губу. Она не выдерживала лишь его нежности и лишь потому, что не привыкла к ней.       Амен отстранился от ее промежности. Полусидя на коленях, он выглядел… как Бог. Сильное, гибкое тело, мраморного цвета кожа, покрытая испариной. Заметив на его подбородке и губах свою влагу, Эва прикрыла глаза, борясь с нахлынувшим возбуждением. Как же она хотела, чтобы он позволил ей стать его частью.       И он позволил.       Подобравшись к Эве, Амен с хищной полуулыбкой прижался своей грудью к ее. Чуть шире развел ее ноги широкой ладонью, задержав пальцы на внутренней стороне бедра. Она ощутила, как его член, твердый и довольно большой, ведомый его рукой, уперся в клитор, и тонко застонала, принявшись ерзать по нему для большей стимуляции.       Амена было просто довести до точки кипения. Одного взгляда на извивающуюся, хныкающую Эву ему хватило, чтобы он сделал решающее движение. Войдя в узкую, влажную, горячую плоть он остановился, на секунду зажмурив глаза. В ней было слишком — именно слишком — приятно. Тугие стенки влагалища плотно обхватывали его член со всех сторон, и Амену стоило больших усилий, чтобы удержаться от резких движений.       Эва не была девственницей, но все равно шумно выдохнула, когда Амен вошел на всю длину. Это было непередаваемое ощущение; она никогда не забудет его лица, напряженного и в то же время расслабленного. Счастливого.       Даже у противоположных сторон, которым не суждено быть вместе, есть своя секретная совместная ночь.       Он ужесточил движения, когда понял, что она привыкла к его размерам. Эва расслабила мышцы, тихонько, смущенно постанывала, когда он внезапно менял ритм. Ей нравилось чувствовать, как их бедра соприкасаются, как ее соски всякий новый рывок вперед впечатываются в его широкую грудь.       В какой-то момент, когда Эва от возбуждения уже слабо соображала, где находится и что делает, Амен перевернул ее на живот. Потянув ее таз наверх, поставил на коленки и, не давая времени на передышку, слегка вдавил Эву в мокрые простыни, легко скользнув членом в разгоряченное влагалище.       Она охнула от нахлынувших мурашек, когда ощутила нужный угол направления его движений. Амен навис над ней, не отпуская, зарылся носом в ее волосы, вдыхая цветочный, еле слышный аромат парфюмерных масел. Руки покоились на ее грудях, круговыми движениями растирали соски. Не щипали и не сжимали — будто он заранее знал, что и как ей нравилось.       Эва закрыла глаза, чувствуя, что почти на пике. Мышцы одномоментно сжались вокруг продолжавшего входить члена, по низу живота расползлась горячая волна, пробирая до самых косточек. Она чуть не словила судорогу в левой ноге, поэтому слегка распрямила ее. Заметивший это Амен вышел из нее и опустился на подушки рядом с Эвой.       Он все еще не получил оргазм, но она собиралась это исправить. Подползши к нему, Эва аккуратно обхватила рукой его член, перекинула мешающие волосы через плечо и погрузила головку в полость рта. Она не умела делать правильно, но Амен, кажется, и не настаивал на особом усердии и практике. Он прикрыл веки, наслаждаясь даже неловкими ее действиями, и это побудило Эву попробовать подарить ему еще большее удовольствие.       Она готова была всю себя отдать ему, чтобы он остался ею доволен. Однако не учла и ни разу не учитывала того, что ему было достаточно одного ее присутствия рядом.       Предупреждая о скором финале, он опустил ладонь Эве на макушку, но она осталась непреклонна, не желая отрываться от него. Это стало крайней точкой — дернувшись, Амен закончил следом, а она послушно приняла в себя его семя.       Они посмотрели друг на друга: растрепанная, покрытая испариной Эва, ничуть не меньше растрепанный и вспотевший Амен. Отстранились, спешно приводя себя в порядок. По очереди сходили в баню — топить ее сил не было, но облиться водой было делом принципа.       Вернувшись на кровать, оба укрылись широким одеялом эпистата. Помолчали.       — Невкусно, — невпопад сообщила Эва.       Амен с удивлением посмотрел на нее.       — Что?       — Невкусный… ты, — заикнувшись, пояснила она и почти сразу рассмеялась, сглаживая «комплимент».       Амен с хитринкой улыбнулся.       — Я предупреждал. Мы такие, какие есть. Бог не задумал в мужчинах чего-то, как ты выразилась, вкусного. Зато вкусная ты, Неферут.       Смутившись, Эва отвела взгляд. Рука Амена, покоившаяся под одеялом, нашла ее. Пальцы переплелись в успокаивающем жесте.       — Спасибо… — она слегка покраснела, и это заставило его сердце подпрыгнуть до самых небес.       — Если хочешь, заночуй здесь. С первыми лучами солнца уйдешь к себе.       — Ладно.       Эва повернулась к нему. Больше ей не было холодно, но вопросов осталась целая куча.       — Что будет дальше, Амен? Что нам делать?       — Ждать. Наблюдать.       Он устремил взгляд во тьму своей комнаты. Затем, повернувшись назад, встретился с ее красивыми янтарными глазами.       — Надеюсь, я могу рассчитывать на твою помощь, Эва?       Она радостно улыбнулась, обнажая озорные ямочки на щеках. Впервые назвал ее сокращенным именем!       — Конечно. Работать на эпистата будет намного веселее…       — С. С эпистатом.       Амен ухмыльнулся, укрыл ее, надежнее обернув одеялом. Прижавшись друг к другу, оба погрузились в сон, где не было места кошмарам и страхам. Ловец снов, забытый своим хозяином, так и остался лежать на холодном полу.