Злодеи и их вторые половинки

Если ты не убьешь человека, то никогда не станешь настоящим охотником. Я не помню, когда эта мысль укрепилась у меня в голове: нелегально перебралась через границу, получила гражданство, устроилась на неплохую работу, купила себе уютную квартирку, завела семью, детей и двух собак. Она посещала меня чаще, чем все остальные. Отец как-то сказал: «Нет разницы между убийством зайцев и людей». Однако он также говорил, что любые раны можно вылечить уринотерапией, поэтому я не считаю целесообразным доверять ему. Хотя отец был прав в том, что людей лучше сравнивать с зайцами, а не с волками. Если у человека нет ножа или пистолета, а ты вооружен, то исход очевиден. Да и многие предпочитают бежать, а не сражаться до последнего вздоха. Волкам же не нужно ничего, кроме собственных зубов. Моя много лет хромающая нога — прекрасное напоминание об этом факте. Когда мне было тридцать лет, я отправился на очередную охоту в глухой лес рядом с бывшей дачей моей бабушки. Прекрасное место, достойное быть описанным пером гения. К сожалению, я на эту роль не совсем подхожу. Мне часто говорили, что я так и не смог до конца избавиться от уродливой речи ребёнка пролетариев. В итоге получился жуткий гибрид канцелярита, снобства и простонародщины. Полезнее ещё раз почистить ружье, чем пытаться играть в умелого рассказчика, поэтому буду краток. Коварная весна. Утром прекрасная солнечная погода — вечером ледяной ливень. Я прятался под огромной елью, выслеживая волчью стаю. Внезапно по спине пробежал холодок, который заставил меня окаменеть. Первый раз в жизни стало ясно, что люди называют интуицией. Я резко обернулся, но было уже слишком поздно. Огромная чёрная тень, напоминавшая в тот момент древнее чудовище, набросилась на меня, повалив в грязную лужу. Я выставил ружье перед собой, и зловонная пасть сомкнулась на металле, слегка задев кончики пальцев. Мне пришлось три или четыре раза пнуть существо по костлявому животу. Оно зарычало, забрызгав мне лицо слюной. Я смог разглядеть волчью морду прямо перед носом. Когда крепкие зубы отпустили ружье, я почувствовал эйфорию и направил дуло прямо на тварь. Пары секунд раздумий хватило, чтобы волк в отчаянном бешенстве укусил меня за правую ногу. Прогремел выстрел. Затем второй. Груда меха и костей покачнулась и медленно упала на меня, придавливая к траве. Я чувствовал, как и из моей, и из его раны сочится одинаковая кровь. Наши глаза встретились. Мне почудилось, что взгляд, направленный куда-то вдаль, был почти человеческим. Если гадкий зверь умирает так красиво, то каково наблюдать за смертью человека? С того дня, кажется, я и начал поиск своего «зайчика», однако это оказалось сложнее, чем я думал. Меня не пугала перспектива оказаться в тюрьме, я мог убить кого-то прямо посреди улицы, но не покидала мысль, что хочется сделать первый раз особенным. Нужен правильный момент. Идеальная добыча. Прошло много лет. Зимой я снова оказался в том же лесу, где получил травму. Я успел поймать двух лисиц, когда меж деревьями показалась чья-то фигура. Это был высокий старик, отдаленно напоминавший Льва Толстого с самого известного портрета. В его бороде и усах застряли снежинки, шапка слегка покосилась на красном потном лбу. Он опирался на большую палку, а за ним по пятам бежала смешная такса. Второй раз убить Льва Толстого — давняя мечта всех моих студентов. Эта шутка меня развеселила, поэтому я решил, что дед сегодня из леса не выйдет. Кто найдёт труп в такой глуши, где на каждом шагу хищники? Я незаметно отошел за дерево, осторожно поднял ружье и прицелился. Удобно. Близко. Легко. Одна пуля в голову, и белый снежный сугроб раскрасится в алый, собака запаникует, а я смогу подойти и рассмотреть каждую деталь. Почему-то рука медлила. Я попытался сосредоточиться, но в голове, как назло, не было ни одной мысли, кроме той недавней работы с литературным анализом Рыжего….чьей? Какой-то второкурсник, который жутко пялился на меня во время лекций…. Отвратительное имя, я запомнил его, потому что так звали моего отца. Саша. «…личико, личико, личико, ли… будет, мой ангел, чернее земли. Рученьки, рученьки, рученьки, ру… будут дрожать на холодном ветру» Блять. Маленькая собачонка яростно залаяла, когда я уже почти спустил курок. Охотник вальяжно развернулся ко мне, подумав, что псина что-то учуяла. Я убрал ружье, нервно улыбнулся и махнул ему рукой на прощание, пока сердце отчаянно колотилось. Слабак. Но я успокоил себя тем, что старик просто не был для меня идеальной добычей. Может нужно убить того, кого я искренне захочу, а не случайного прохожего? Спустя день после неудачной охоты я вышел на работу. Филологический корпус встретил меня холодом и привычной нехваткой бумаги в туалете. Я мог бы простить своей старой альма-матер всё, кроме отсутствия лифта. У глупых историков есть, у грязных биологов целых два, а у самого важного факультета одни сплошные лестницы! Я просил деканат назначать мне пары только на нижних этажах, но им было глубоко плевать. Каждый день превращался в череду унижений. Я плотно сжал трость в левой руке, а в правой — большую коробку с зачётками. Лестница не двигалась. Я тоже. Так мы пристально смотрели друг на друга, как заклятые враги. Внезапно тяжесть пропала. Я удивлённо повернулся и увидел знакомое лицо, которое совсем недавно представлял в лесу перед тем, как чуть не застрелить старика. Юноша-второкурсник, одетый в какую-то модную рвань, солнечно улыбался мне, будто и впрямь радовался встрече с самым неприятным профессором на кафедре русской литературы. Его короткие волосы напоминали солому из-за многократного окрашивания в блонд. В ухе блестела серьга. «Похож на гея», — с отвращением подумал я в тот момент. Сразу вспомнилось, как его взгляд прожигал во мне дыру на парах и даже во время случайных столкновений в туалете. Я хотел уже грубо ответить, но краем глаза заметил, что коробка приподняла рукав толстовки студента, обнажив глубокий шрам на запястье. Занимательно. — Владимир Александрович, вам нельзя таскать такие тяжести. Попросили бы кого-то! — свободная рука мальчишки бесцеремонно придерживала меня за локоть, словно я был каким-то калекой. Я медленно поднимался по ступеням, игнорируя его восторженную болтовню. Лучше бы на практических занятиях так много говорил. — Вы будете вести у нас в следующем семестре? Я не смогу принять другого преподавателя, вы самый интересный из всех, кто у нас был. Так что? — Может быть, — равнодушно отмахнулся я. Чёртова лестница всё никак не заканчивалась, а он продолжал и продолжал извергать бессвязный поток похвалы в мой адрес. Надеялся получить зачёт с помощью лести? У меня разболелась голова, хотелось спихнуть источник шума вниз. Я поморщился и без интереса спросил: — Какая у тебя фамилия? Все время забываю. Саша надул губы, неумело пытаясь скрыть обиду. Пальцы с силой сжались на моем локте. Вопрос явно задел его за живое. Да, конечно, я вёл у него уже целый семестр, но почему мне надо непременно утруждать себя запоминанием каждого раздолбая с задней парты? — Зайцев. Я тихо хрипловато рассмеялся. Господь, неужели ты так очевиден? Что ж, кто я такой, чтоб отказывать знаку судьбы?