Солнце мое, взгляни на меня

После отшивания Кащея пацаны начали расходиться, побитые напарники, как и сам бывший автор группировки, сплелись остатками сил и поковыляли прочь, оставив его одного. Мужчина еще довольно долго сидел на снегу на морозе, опираясь спиной об стену позади и свесив, казалось бы, голову замертво, весь раскрытый, ободранный и искровавленный. Но не от побоев, далеко нет. Физически Кащей и не такого на своей шкуре испытывал за всю его не очень радостную жизнь. Силы были, однако в душе что-то надломилось, так сжалось, защемило. Душевная боль окутала все тело, ни ощущалось ничего: ни холода, ни морозного ветра, ни зудящих ран. Добравшись до дома, Никита только скинул верхную одежду, не стал даже закрывать дверь. Пусть грабят, хоть вынесут подчистую, все равно нечего. В чем был, в том и лег сразу на диван, заляпывая белое постельное белье ужасающей кровью. Оскорбленный, побитый и холодный, как щенок, он так и уснул.

*** Адидас Старший, как инициатор, первый, кто замахнулся на Кащея. Тот даже от удивления немного растерялся, не дал сразу отпора. Лишь отрешенно, немного даже наивно, как ребенок, которого надули на конфетку, уставился до боли в родные глаза напротив. Вова увел взгляд в сторону, а вскоре и вовсе отвернулся, что означало "зеленый свет" на продолжение этого концерта пацанами. Вот голос Адидаса командует снова, прекращая мясорубку. Все расходятся, новоиспеченного главаря уводит компания под восхищенные возгласы. Он оборачивается ровно один раз, и ему этого хватает, чтобы в сердце что-то стрельнуло. Уже дома Вова не может уснуть который час, ворочаясь с одного бока на другой. Конечно, мерзко получилось с Кащеем. Да, он променял пацана на бутыль водяры, да, в их группировке шло не все так гладко, время от времени были терки и с другими группировками, какие-то непонятные мутки появились на постоянной основе. Однако Никита по-прежнему оставался ему лучшим другом, практически родным, несмотря на то, что они не поддерживали связь в течение двух лет.

*** Рано утром Адидас подорвался и ринулся к Кащею. Дверь была не заперта. Гость скинул ботинки, но не куртку, так как стояла холодина, и прошел внутрь. Пройдя знакомую кухню, парень вошел в зал, по совместительству спальню. И увидел торчащие из-под одеяла так горячо любимые кудряшки. Вова подошел к дивану и тихонько сел, стаскивая одеяло со спящего, попутно разворачивая к себе лицом. На свет показалось родное лицо все в синяках, переляпанное кровью, рассечена верхняя губа, некрасивый фингал под глазом. Парень запустил руку в кудри лежащего. Затем переместил на рассеченную губу и аккуратно дотронулся до нее. Холод заставил пуститься ряд мурашек по телу Адидаса. — Кащей — нежно позвал Вова. Ноль реакции. Тогда он легонько потряс его. И снова ничего. — КАЩЕЙ! — проорал парень, уже нагло шевеля тело. Нет ответа — КАЩЕЕЕЕЕЙ.....— предпринимает еще одну попытку, но четно. Прииподнимая мужчину, Вова садится у изголовья и перекладывает его на себя. Только сейчас замечает и чувствует какой ледяной, как грудная клетка не двигается и не исходит дыхание друга. — Нет...нет, нет, нет.. — ААААААААААА..— истошно вопит Вова, закрывая глаза с накатившимися слезами и сжимая так крепко горячо любимого друга, зарываясь в его кудри —...Солнце мое, взгляни на меня...— шепотом просит Вова, заглядывая с треснутой улыбкой в замеревшее лицо Никиты.