Мысли

— …ну и, сама понимаешь, я не мог упустить такую… Эй, ты меня слушаешь вообще? Элфи!       Элфи вздрагивает, выныривая из оцепенения. Ей приходится судорожно моргнуть несколько раз, чтобы окончательно прийти в себя. Она медленно поднимает голову, встречаясь с нетерпеливым взглядом серых глаз напротив. В ее мозге на нитях нейронных связей медленно оседают остатки невнятных мыслей, ей даже не удается вспомнить, о чем она только что думала. — П-Прости, что? — эльф картинно вздыхает и натягивает на лицо фальшивую — словно обращаясь к ребенку — улыбку. — Мне Лилак сказала, что ты ей с отчетностью помогла. — поясняет он. — А я вчера такую красотку подцепил, и у нас сегодня свидание, но как назло меня к концу месяца завалили отчетами, ведомостью о расходах, ну сама знаешь. Я в курсе, что это вообще так то не твоя специализация, но там ничего сложного, просто работа долгая, все сверять, данные по датам уточнять, а ты умная, вообще на раз два разберёшься, там почти как в прошлый раз. Да я и в долгу не останусь. — он подмигивает ей. — Ну чего скажешь? Возьмешься? Я тебе до конца жизни буду обязан. Уверен, у нас с ней все серьезно. Да мы первенца в твою честь назовем!       «Все серьезно». Элфи переводит взгляд на монитор перед собой. Она прекрасно понимает, что сейчас должна высказать ему, какой он безответственный, тупой, безрассудный, ленивый лжец, но вместо ярости чувствует лишь глухую пустоту, в которой эхом отдается вялое сердцебиение.       Перед глазами встаёт позавчерашний день: она, вернувшись с работы домой, лежит на кровати, в такой же пустой квартире, где таким же эхом отдаются удары ее сердца. Эльфийка лежит, не смыкая глаз, в окружении ужасающей звенящей тишины, и, может, была бы даже рада ощущать, как она заползает в уши, обволакивает органы, перемешивает мысли в невразумительную кашу, покрывает кожу мурашками, но, к сожалению, образы, воспоминания, чувства носятся по телу слишком быстро, чтобы впустить внутрь морозные щупальца безмолвия. Она словно наяву слышит этот глупый снисходительный смех, высокопарный, но мягкий голос, чувствует робкое прикосновение холодных длинных пальцев, видит смущенный румянец на бледных скулах, блеск, перекатывающийся по прядям тёмных волос, сверкающие пронзительно голубые глаза и улыбку, д’арвит, эта чертова улыбка. Тело окутывает жар при одной мысли о том, что это все лишь галлюцинация ее мозга, лихорадочно сопротивляющегося факту, который она уже очень давно должна была принять: Артемис в космосе ещё на три года, если не решится продлить свою экспедицию, что вполне в его духе.       Элфи пыталась убедить себя сотни раз. Как будто, если бы он остался на Земле, она бы бросила все здесь, полетела к нему на поверхность и разговаривала, целовала, касалась, была бы счастлива. Конечно нет. Также убивала бы большую часть дня в кабинете и изредка передавала через Лазули сухие приветы, глупо надеясь, что так он не поймёт, какое на самом деле невероятное количество силы воли и работы ей нужно, лишь бы не думать о нём постоянно. Но какая-то простодушная, слишком принципиальная ее часть до сих пор упрямо отказывается признавать, что жизни, о которой ей даже мечтать страшно, навсегда суждено затеряться где-то в призрачных облаках наивных сновидений. Она упорно гложет ее и без того израненную душу, убеждая: достаточно было сказать всего три слова, и вот, эта самая жизнь была бы прямо перед тобой, но нет, ты молчала.       «Я… Я улетаю в пятилетнюю экспедицию на Марс», — быстро выпалил он, не решаясь поднять на нее глаза. А ты стояла и молча смотрела на него. Даже «останься» достаточно было бы, чтобы хотя бы пошатнуть его решение… Нет, это эгоистично. Я не хочу «пошатнуть» его решения. И никакого «останься» в любом случае не хватило бы. Ложь. Ещё как хочешь. Очень часто хочешь. Хотела с самого начала. Выкуп, ранение Дворецки, демоны, обман, самопожертвование и десятки, десятки других его решений ты не просто хотела «пошатнуть» — ты их ненавидела. Ладно, будто это что-то меняет. Я могу хотеть что угодно, но пытаться добиться всего этого — все ещё эгоистично. И снова жалкие оправдания. Ты не призналась не потому что это эгоистично, а потому что страшно. Ты боишься, вот и все.       И она в который раз заходит в тупик, потому что это чистейшая правда, против которой у нее просто нет никаких вразумительных аргументов, а над ее поражением гордо возвышается этот противный голос самобичевания в ней.       И так заканчивается почти каждый день, когда ей выдается лишняя свободная минута, когда она не приходит домой в полусне, засыпая чуть ли не у входной двери, когда она недостаточно вымотана, чтобы, только мысль допустив об отдыхе, мгновенно отрубиться на месте. Жалкое ли это зрелище? Наверняка. Но в последнее время она все меньше контролирует свои глупые сентиментальные позывы, и ей очень не хочется думать об Артемисе так маниакально много, поэтому Элфи справляется с этим единственным известным ей способом: — Конечно. — Фронд, спасибо огромное! Я твой должник! — эльф вновь подмигивает ей, спешно натягивая куртку, которую заранее взял с собой: кажется, у него и сомнений не было, что она согласится. — Ну пароль от моего компьютера ты помнишь, удачи!       Эльфийка молча провожает его взглядом, предпочитая не напоминать, что должник он уже как минимум восьмикратный: какой смысл? Как он может ей отплатить? Вот мог бы он вытащить Артемиса из ее мыслей, она бы вообще за него всю работу делала. Но такое, к сожалению, никому не под силу. Даже Артемису.