Poison Apple

In the deepst depths, I saw myself

— BTS (Black Swan)

tw: упоминания преступных группировок, игорного бизнеса, домашнего насилия, буллинга. 14 августа 2022, Нагоя Тёмно-синие стёкла высоток всматривались друг в друга, дрожа под горячим августовским солнцем. Гладкий асфальт, утрамбованный лаковыми дерби, источал запах города. Зеркальные коридоры превращали неуютный офисный район в лабиринт, выход из которого — в небо. Крыльев у Чонвона пока ещё не было. Впрочем, не всем же взлетать вверх. Мятый серый костюм смирительной рубашкой опутывал тело. Потерявшийся среди персонажей чужих новелл, Ян искал новые способы заточить себя в клетку — узких брюк и плотно сжимавших запястья манжетов. Найти нужное здание оказалось непросто — башни-близнецы слипались в единый комок, Аль-Каиды на горизонте не предвиделось. Ослеплённый отполированными поверхностями, Чонвон дважды свернул не туда, пока, наконец, не обнаружил совершающие обороты двери в один из недружелюбно склонившихся над улицей небоскрёбов. Приятная прохлада безлюдного холла ненадолго примирила Яна с тусклой атмосферой. Истертый подошвами пол хранил в себе судьбы, с которыми репетитору-неудачнику негде раньше было столкнуться. Высокие своды давили пространством. Шум толпы, заполонившей район у центральной станции, впечатывался в тёмное стекло дверей и оставался блуждать по кругу, не достигая бескрайнего лобби. Тишина успокаивала. Приложив пластиковый пропуск к турникету, Ян Чонвон напомнил себе тех, кто стал рабом очередной бесполезной системы, однако вместо разочарования ощутил лишь слабый укол радости. Вот она, вакцина от свободы. В мире, где всё предопределено, существовать не сложно. Нет нужды думать об ошибках, гнаться за утопающими в молоке облаков зАмками. Достаточно встать на рельсы и ждать: однажды невидимая рука дотолкает твой опустевший трамвайчик до дрожащей седым миражом конечной. Других сотрудников в холле не было. Хотя это отнюдь не значило, что за нежеланным гостем — потенциальным новеньким никто не наблюдал. Инструкции якудзы, представившегося Джеем, всплыли в голове: «ни на кого не смотреть, ни с кем не разговаривать, хотя в это время, наверное, никого и не будет, подойти к самому дальнему лифту, ещё раз провести карточкой и подняться на последний этаж». Мокрый пиджак липнул к телу. Пока он ждал прибытия железной коробки, в лобби материализовался незнакомый силуэт. Слепо следуя завету извращенца из сэнто, Чонвон пожирал взглядом собственные, кое-как приведённые в порядок школьные лоферы. Визжащий сигнал известил о прибытии лифта. Парень скользнул внутрь, но не успел даже нажать на кнопку, прежде чем стройный мужчина в очках протиснулся вслед за ним. Сглотнув, Ян выбрал цифру «32» — самую крупную из тех, что чернели на круглых кнопках. — А ты случаем этажом не ошибся? — прошелестели за спиной. Дыхание над ухом выводило из себя. Новобранец сдерживался. «Ни с кем не разговаривать». Уж это ему по силам. — Ладно, понял, не трогаю, — незнакомец вышел на 16-м. Лишь когда створки закрылись, Чонвон смог выдохнуть. Тот человек, наверное, убивал людей. Он не знал, почему эта мысль вдруг вонзилась в сознание. Горячая вода стекала по ложбинке между лопатками. Мускулы обхватывали чёрные лапы татуировки дракона. Джей. Джей убивал людей. А ему, Чонвону, придётся? Убивать? Людей? И если да, то как именно? Словом? Делом? Росчерком пера? Не давая преступным фантазиям захватить юный разум, лифт, качнувшись, замер на самом последнем, 32-м этаже. Мягкий бордовый ковёр одеялом ложился на мраморный пол. «На красном не видно крови» — побледнев, Ян продолжил идти. Фойе обрывалось тремя массивными дубовыми дверями. Резиденция дьявола. О таком приятель из бани не предупреждал. Вздохнув, Чонвон распахнул ту, что по центру. Перед ним раскинулся пустой полумрачный кабинет. Приглушённое освещение подчёркивало алеющий у противоположной стены диванчик. На одной из тумбочек чашка с недопитым кофе. Стену украшает тяжёлая позолоченая рама с едва виднеющимся полотном внутри. Широкий стол сбоку завален бумагами. Нерешительно, Ян сделал пару шагов навстречу неразличимому портрету, чтобы подпрыгнуть от раздавшегося за спиной смешка. Обернувшись, парень уставился на заслонившего дверной проём Джея, ласковой ухмылкой чем-то напоминающего Чеширского кота. Хищного и прожорливого. За шелковой чёрной рубашкой угадывались поразившие Чонвона в сэнто мышцы. — Добро пожаловать в ад, — хозяин обвёл рукой пространство и лениво направился сокращать дистанцию. Он был не сильно выше Яна, но казалось иначе. — К чему вся эта таинственность? Что мне нужно сделать? — в груди медленно поднималось раздражение, раскалённой лавой стекающее в артерии. Ни свет ни заря он в этом безвкусном убежище ищет лёгких денег от того, с кем по определению легко быть не может. И зачем только согласился? Его изучали открытым, серьёзным взглядом, от которого становилось не по себе. Чонвон вдруг вспомнил, что Джей видел его голым. Правда, он его тоже. Квиты? — Бумаги на столе. Мне нужно привести в порядок финансы. Там банковские выписки, контракты, отчёты. Большинство операций проводятся через наличный расчёт, поэтому контролировать их сложно. Предыдущий ответственный за бухгалтерию вынужден был прекратить работу… по личным обстоятельствам, — гора документов была внушительной. Кожаное кресло Яну подошло идеально. Он попробовал покрутиться вправо и влево. Спинка откидывалась. Чужая улыбка ускользнула от глаз. — Я никогда раньше этим не занимался, поэтому мне может понадобиться чуть больше времени поначалу, чтобы во всём разобраться. Он разговаривает с главой крупной преступной организации. Конечно, Джею и без того известны все подробности его жизни. — Твои академические результаты впечатляют. Я уверен, ты справишься. Мне не гений нужен, а тот, на кого можно положиться, — пафосные слова сопровождались эффектно откинутой чёлкой. Ну прямо звезда рок-н-ролла. Несмотря на то, что петля на шее затягивалась, Чонвону стало смешно. В конце концов, даже если его прямо здесь и сейчас прикончат, в мире ничего не изменится: — А у меня на лбу написано, что я человек безопасный? Или на других частях тела? Что ты там рассматривал в общественной бане… Весёлый настрой пропал, когда Джей облокотился о стол с другой стороны, наклоняясь ближе, язвительно вглядываясь в расширившиеся зрачки: — Всё, что надо, я рассмотрел. И ты, как мне кажется, тоже. Он имел в виду крылатую тварь на загорелой спине. Чонвон молчал, не двигаясь, позволяя самопровозглашенному Люциферу впиваться в него, вытягивая капля за каплей то, что ещё осталось от разорванной души. У якудзы лицо, будто высеченное из камня. Красивое, с резкими, чёткими чертами. Кожа солнечная, карамельная. Разделявший их стол вдруг начал сужаться, истончаясь, превращаясь в условность, такую же, как социальные статусы, пол, возраст, границы… Жужжание мобильника прервало немой диалог. — Ладно, не буду мешать. Работы тебе до второго пришествия хватит. Разберёшься — считай, принят на постоянку. Вознагражу щедро. Как закончишь, стучись, — Джей отвлёкся на серебристый экран и направился… к Яну за спину. Оказывается, прямо за креслом прятался неприметный проход, сливающийся со стеной. — Ах да, не забывай, конфиденциальность и все дела. Соглашение своей девственной кровью потом подпишешь. Стоило дьяволу исчезнуть из поля зрения, как Чонвон остервенело принялся двигать кресло. Оставлять маленькую узкую дверь за спиной слишком опасно. К нему и так целый день подкрадываются из ниоткуда. Предмет мебели поддавался нехотя. Работающего на полную мощность кондиционера было недостаточно. Парень избавился от пут пиджака и расстегнул пару пуговиц на далёкой от белоснежного старой рубашке. Охапка сваленных в кучу бумаг внушала недоверие, страх и, на удивление, некий азарт. Числа — то, что спасало его на протяжении долгих лет. Числа не предают. Числа не уезжают на край Японии к новому мужу. Числа не умирают, оставляя его один на один с враждебным миром. Чонвон любил числа. Взаимно. Несмотря на то что поддавались цифры со скрипом, нехотя. Это бой, на который Ян выбрал явиться по собственной воле. В мире, лишённом красок, стройные ряды уравнений составляют шедевр искусства. В каждой строчке несошедшегося баланса — чей-то отрубленный палец. Чонвон пока цел. Надолго ли? На страницах искрятся недопитым виски ряды блестящих семёрок. Игорный бизнес. Автоматы — пачинко. Так вот, чем промышляют Драконы.

***

4 мая 2009 года, Сувон — Знал бы, что родится такое, удавил бы ещё головастиком. Даже безмозглая Соён не захотела возиться с тобой и укатила на край света. Сочащийся табаком голос; красная пуговица, неловко повисшая на манжете кирпичной рубашки в клетку — некому починить; тяжесть ладоней; истёртое кольцо на безымянном пальце; роговая оправа очков; неровная поступь, правая нога длиннее левой. Столько ненужных, лишних деталей, но главной среди них нет. Кем мы были друг другу? Разве ненависть лучше равнодушия? Так я думал когда-то. — Где ты, придурок?! — когда становилось действительно страшно и чувства душили горло, угрожая вырваться на поверхность, на помощь приходил старый платяной шкаф в маминой комнате. Изъеденные молью платья и юбки ласкали затылок, затхлый воздух действовал как снотворное, но настоящее умиротворение приносила темнота. Раскинув руки, легко дотянуться от одной стенки до другой. Чётко обозначенные границы вселяют уверенность. Моё сумеречное царство. Никто не придёт сюда. Неоспоримый контроль над пространством. Минуты слипались в часы, пока я грезил и размышлял — о том, что ещё не успел прочитать, чего уже никогда не прочту. Забавно, но шкаф и его содержимое я помню лучше покрытого язвами оспы лица отца. — Вылезай, паршивец! — старший Ким не скупился на прозвища. Он давным-давно понял, где я прятался от шипов гнева. И всё же переступить порог маминой комнаты он не решался. Незачем откладывать казнь. Чем раньше, тем лучше для заключённого. Срывая с себя омут фантазий, плетусь на показательную экзекуцию. Кричи, сколько хочешь. Бей, сколько хочешь. Всё равно, кроме меня, у тебя никого нет. Синие пятна на коже доказывают мою значимость. — Безмозглое отродье, открывай учебник. Твой отец — лучший историк в городе. Быть не может, чтоб у него уродилось такое позорище, — пёстрый фолиант прицельно летит в висок. Уворачиваюсь. Всё равно не поверишь, что тетрадку с домашним заданием растоптали в грязи одноклассники. Сирота. Щекастый. Похож на девчонку. Всё нормально, это ведь правда. Пожалуйста, продолжайте. — Хватит ломать трагедию. Вытри слёзы. Я знаю, что всё получится. В конце концов, ты же мой сын, — он качается, врезаясь в стенку. Шлейф спирта тянется по квартире. Сжимаюсь в комок на стуле, уставившись в чистый лист. Похлопывание по плечу заставляет подпрыгнуть на месте. — Не дёргайся, работай. В первом классе я ещё не задумывался о том, что в зеркале всего лишь т в о ё не успевшее вырасти отражение. Школьные ворота — символ разбитых надежд. Проходя сквозь них, каждый раз я натягивал мантию-невидимку и прятался за не по росту подобранной партой. Никто не пытался заговорить со мной. Лишь за это я им благодарен. Минуты покоя. Уроки сменяются переменами, и мир за границами тесного класса дарит ощущения в тысячу раз сильнее ядерного распада. — И не вздумай жаловаться папочке, сопля! — в раковине застой. Вода с красноватым оттенком. Перевёрнутый портфель в углу. Обо мне вспоминали лишь изредка. Жесток тот, кого не научили любви. Принимая удары, я верил: всё в порядке, надо только чуть-чуть потерпеть, «ты же мой сын». Сопротивление станет включением в игру. Я выше этого, хотя в строе стою последним. Кабинет истории на последнем этаже. Детали интерьера стерлись из памяти, но вот она, лестница — грубого серого цвета, с гладкими, скошенными ступенями, на которых так легко поскользнуться. Неряшливая форма, пуговиц не достаёт. Хромаю с упрямством побеждённого — еле-еле, просто потому, что лучше сразу сообщить отцу об испорченной рубашке. Обрывки манжетов розовеют на узких запястьях. Глаза сами собой наполняются слезами обиды. Неприятно быть чьей-то игрушкой. «За что?!» Разве нужна причина… — Эм, малой, с тобой всё хорошо? Наверху аудитории сонбэ, — кто-то спешит вверх по той же лестнице. Удивительно нежный тембр голоса. Как у папы, когда он не сердится. Ким Сону, не оборачивайся. Я попытался ускориться, но пропуски физкультуры давали о себе знать. — Да у тебя же кровь! Подожди! 4 мая 2009 года. День, когда я встретил первого настоящего друга. Навсегда изменивший мою жизнь. День, в который я мечтаю вернуться, чтобы, закрыв уши, промычать «Всё нормально. У меня всё хорошо. Отстань» Останавливаюсь, не в силах нестись ввысь. По щекам бежит соль, смешиваясь с грязью, оставленной чужими ботинками. Догнавший меня высок, выше всех моих одноклассников, даже выше тех, кто в очередной раз разбил мне лицо. — Вот, пожалуйста, — носовой платок в фарфоровых пальцах. Белоснежный, с аккуратной вышивкой по краю. И не поверишь, что принадлежит парню. Испуганно дёргаюсь, не понимая почему впервые вижу это восьмое чудо свето. — Что случилось? Я Пак Сонхва, из четвёртого. В моём воображении развоарчиваюсь и бегу — куда угодно, как можно дальше от худощавой фигуры, участливо склонившейся над неказистым ребёнком. В моем воображении отвечаю с улыбкой «Всё просто замечательно, до свидания, хорошего дня». В моём воображении грубо отталкиваю «Хватит лезть не в своё дело». В моём воображении. Неприглядная реальность ранит хрупкостью. Беру носовой платок, а затем утыкаюсь в чужую грудь, чувствуя, как слёзы бегут всё быстрей и быстрей: — За что они так со мной?! За что?! Сонхва вздрагивает от удивления, но не шарахается, а гладит по голове. — Всё хорошо, всё хорошо. Они — это кто? По именам назвать можешь? Мне не вспомнить лицо отца. Но изящные черты Сонхва, настоящего друга, того, кто навеки останется преданным, навсегда застывают в сознании. Прости. Это я во всём виноват.