наши имена украсят стены гнилых многоэтажек

      Майское солнце жжёт в плечи, позади и со сторон слышится визг школьников, поддерживающие возгласы «банды», из окна второго этажа школы доносится грозный крик директора. Минхо мёртвым хватом держит безвольно лежащего в пыли парня и колошматит кулаком по лицу с такой яростью, что брызги крови окрашивают одежду обоих.       — Хва-хва… Хватит, Минхо, я всё понял… — с набитым кровью ртом, плюется покалеченный.       — Ползи, блять, и извиняйся, мразь ебучая, — шипит Ли, пиная того носком потрёпанных кроссовок.       Все смотрят ошарашенно, а Ли лишь с презрением наблюдает, как избитый парень на четвереньки становится и на дрожащие ноги подняться пытается. Он, прихрамывая, в сторону сплёвывает слюну вперемешку с кровью и идет к русоволосому парню под деревом.       Джисон едва не пытается слиться с шершавым стволом дуба, прижимает рюкзак к груди ближе и зажмуривается, словно уверен, что вот-вот, и его круглые новенькие очки будут разбиты вместе с носом. Но к его удивлению, Минхёк останавливается в метре от него, опускает вниз голову и жалостливо произносит:       — Прости меня, Джисон.       — Как-то неискренне ты звучишь, — подошедший сзади Минхо, ударяет его под колено.       Парень вскрикивает от боли, шипит, но покорно лепечет, глядя Хану в глаза:       — Прости, Джисон, пожалуйста, этого больше никогда не повторится! Я конченый придурок, прости меня, умоляю, — и Хан почти уверен, миг и тот заплачет.       — В-всё в порядке, — полушепотом отвечает он.       До этого вечно шумящая толпа затихает и тишину эту разрезает лишь один голос. Крик через весь школьный двор, если быть точным.       — Ли Минхо, тащи свою задницу в мой кабинет! — орёт директор.       — Бежим, Хо! — сигнализирует Чанбин.       Минхо оглядывается по сторонам и понимает, что кара близка. Хватает у того же дуба рюкзак, в котором лишь один листик, красный карандаш, сворованный у младшеклассника, пачка ментоловых сигарет и корм для котов. Он тут же мчится в сторону забора из сетки, где его уже поджидает банда, но перед тем как перелезть, перебивая возгласы директора, выкрикивает:       — Невеста, пойдём на свидание!       Школьники тут же загудели, будто фанфары на футбольном матче. Кто-то снимает всё это на камеру мобильника, кто-то вражески смотрит в сторону Хана, Минхёк в отрубе под дубом, а большинство начинает кричать «Горько!».       — Пошёл нахуй, придурок!       — Я тебя ещё добьюсь!       — Ага, удачи, — фыркает Хан.

***

      Джисон соврёт, если скажет, что ему неприятен Минхо. Всё в точности, да наоборот. Он красивый, иногда даже умным кажется, любит котов и играет в футбол. Но этот мерзопакостный характер, поведение бандита, будто он на улице рос и каждый день с бомжами за кусок булки дрался. Если бы это было правдой, то полностью оправдывало поведение старшего. Но родители Хана дружат с семьёй Ли и те достаточно образованные и обеспеченные люди. Мама работает в банке, а отец инженером в известной компании. Они милые и добродушные, нечасто от них услышишь даже банальное ругательство. Но сыночек… В кого он только пошёл?       Хан только заметил, что всю дорогу до дома его преследует лучший друг и по совместительству одноклассник — Ли Феликс.       — Чего ты так с ним? — поняв, что его заметили, наступает Ли, ровняясь с другом.       — Он бандит, Ликси, разбойник, хулиган, нарушитель закона в конце концов, — поясняет, продолжая путь, Хан.       — Они все дерутся, это нормально. Мы ведь тоже однажды дрались.       Джисон хмыкает под нос, вспоминая, как надавал лещей новенькому тогда ещё Феликсу за то, что выпил тот его какао и съел миндальную булочку.       — У нас причина была! — заступается за себя Хан.       — Так у Минхо тоже причина была.       — Какая? — притворным смехом прыскает Джисон.       — Да все видели, как Минхёк тебе подножку поставил, пока ты по ступенькам спускался.       От упоминания об этом как по щелчку колено пронзило болью, напоминая, что джинсы всё ещё разодраны и пропитаны засохшей кровью. Да, Минхёк поступил как придурок, но не разбить же ему теперь лицо в мясо! Раздражение уже так и кипит в крови и единственное, чего сейчас хочется, это переодеться и пойти чистить рожу Минхо. Невеста? Он реально перед огромной толпой назвал его невестой?       — Вот с-с-у-ука, — шипит Хан, ускоряя шаг.

***

      Мама несколько раз пыталась достучаться до заперевшегося в ванной сына, но всё напрасно. Джисон яро пытался оттереть кровавое пятно на светлых новеньких джинсах, но всё попусту. Даже после вылитого на ткань Доместоса грязное коричневое пятно всё равно осталось. Хан тихо открывает ванную, просовывает лишь часть лица и, убедившись, что в коридоре тихо и наличия мамы в ближайшем метре не обнаружено, пытается прошмыгнуть в комнату.       — А ну стоять, — строгий голос сзади, а рука, ухватившаяся за ворот футболки, не даёт путей отступления.       — Ну, ма-ам, — тянет Хан печально.       — Не мамкай мне тут. Что случилось?       — Упал, пока спускался по ступенькам на выходе из школы, — промямлил почти правду сын.       — И поэтому Минхо сейчас с разбитой губой и ромашками зовёт тебя уже двадцать минут под окнами? — фыркает мама, глаза закатывая.       — Чего?! — вскрикивает Хан, тут же рот ладонями закрывая.       Он летит к окну на кухне, едва снова не падая на болящее, всё ещё необработанное колено и зависает, глядя на тротуар. Минхо, оказывается, тоже немало досталось от Минхёка, пару раз его кулак уж точно прошелся по такому идеально точенному личику. В его руке букет ромашек, некоторые даже с корнем, видимо, сорвал на соседней клумбе под подъездом. За спиной чехол с гитарой, а на лице измученная, но такая яркая и искренняя улыбка.       Джисон закатывает глаза, ловя взгляд старшего, но, повернувшись спиной к окну, расплывается самой яркой улыбкой. Если бы можно было описать состояние Хана в эту секунду, это было бы слово «растаять».       — Эй, влюбленным приём, — щёлкает мама пальцами перед носом.       — Ну, мам!       — А сейчас серьёзно. Смотри, чтобы отец вас не видел, — полушёпотом говорит она.       И её строгий взгляд заставляет улыбку сползти с лица, тяжело глотнуть и согласно закивать головой. Папа строгий, консервативный и страшный человек. Не всегда, он не какой-то домашний насильник, просто… Просто лучше его не выводить на эмоции лишний раз.       Он собирается за минуту, не более, но на лестничной клетке ловит себя на мысли, что не может дать Минхо понять, что он к нему торопился. Потому медленно спускается со своего третьего этажа, рассматривая надписи на стенах. Каждый день здесь появляются новые, потому, что не стена, то доска объявлений. Вот фломастером выведены цифры номера телефона и рядом подпись «Сосёт за чипсы». Чуть ниже утверждение того, что соседка из двадцать первой ночная бабочка, а вот объявление о продаже пива оптом всего за один доллар ящик. Хан делает мысленную пометку сказать об этом Минхо. Джисон смотрит на экран телефона и посчитал, что семь минут достаточно для того, чтобы Ли понял, что Хан не очень-то горел желанием выходить. Но у самого уши краснеют при виде старшего, зубы сразу тянуться к нижней губе, дабы поскорее искромсать её.       Минхо улыбается, а Хан взгляд прячет, руки в карманы старых, рваных джинс засовывая.       — Пройдёмся? — спрашивает Ли, по нему не скажешь, но он тоже чувствует себя неловко.       Джисон кивает и бок о бок следует за Минхо. Близится к закату. Майский тёплый ветерок раздувает полы расстегнутой рубашки Ли. И Хан уверен, что футболка под ней не согреет, когда наступит вечер. Чем ближе солнце к линии горизонта, тем краснее оно становится, а пушистые облака приобретают цвет малинового желе и мороженого со вкусом «Бабл-гам». В воздухе аромат цветущих яблонь и пионов. И он так дурманит, что хочется просто улечься на траву и с закрытыми глазами напевать под нос песенку. Но Минхо ведёт на качели. Они старые и скрипучие, из сидения облущивается зеленая краска, а цепи обещают оставить на руках следы ржавчины. Вокруг ни души и от этого спокойнее. Некоторые окна уже зажигаются светом желтых ламп, позволяя парням разглядеть тёмные фигуры, бродячие по уютным квадратным метрам.       Ли придерживает скрипящее орудие пыток, дабы Хан удобно сел. Он переминается с ноги на ногу подле младшего, то ли сказать, что-то пытается, но слова в горле стрянут, то ли сделать порывается, но руки окаменели, а ноги в землю вросли.       — Что? — Хан поднимает голову, встречаясь взглядом с неловко улыбающимся Ли.       — На, — впихивает в руки Хана цветы и ретируется к соседней качели.       Джисон рассматривает местами примятые ромашки, некоторые стебельки сломаны, а на лепестках ползают букашки. Но он улыбается, потому что красиво, мило и до одури приятно получать такое от Минхо. А Ли наблюдает краем глаза, пошатываясь на качели, он горд собой. Да простит тётушка из соседнего подъезда его выходку, но это было во благо.       Светло-русые волосы Хана при свете рубинового заката отливают рыжим, щёки покраснели словно на морозе, а миниатюрные пальцы перебирают цветы. Ли делает вывод, что Джисон похож на одного из конопатых котенков, которых он подкармливает около своего дома.       — Я? — спрашивает Хан и до Ли только сейчас доходит, что он это произнес вслух.       — А… Ну, а почему нет?       Даёт себе мысленную оплеуху, но вида не подаёт, потому что видит, что эти слова приятны Джисону, хоть и характер его строптивый не позволяет сказать об этом прямо.       — Почему ты влез в драку?       А Минхо не знает, что ответить. Все его поступки в сторону Джисона выплывают из одной банальной, но истины. Минхо влюблён в него. Он не боится признаться, не боится чужого осуждения, что пацаны клевать будут не боится. Страшно лишь услышать, что Хану это не надо. Что любит другого или не привлекают его парни вовсе.       — Давно кулаки чесались этому Минхёку навалить, — выдает он неразборчиво и голову вниз опускает.       А похож он при этом на побитого щеночка. И Хану приятно, что Минхо может быть с ним таким. Спокойным, тихим, ласковым что ли.       — Ты сказать может что-то хотел? Почему позвал? — Хан пытается вытащить из него истинные мотивы.       Ли как язык проглотил, руки сжимают чехол гитары в которой шоколадка и два билета на фильм. Сейчас он как будто бы в воздухе подвис, ни упасть, ни взлететь не может. Взгляд его мечется от собственных рук к обуви, на жёлтые окошки дома напротив, на Хановы побитые коленки, виднеющиеся сквозь прорези на джинсах. Ли словно что-то вспомнил, начинает рыться в чехле и достает упаковку пластырей. Под ничего непонимающим взглядом он садится на корточки у ног младшего. Открывает упаковку, минуту мучается с тем, чтобы отлепить от пластыря защитный слой и вот на острых коленках уже красуются по два прозрачных пластыря с рыжими котятами в вязаных шапочках.       Джисона лицо не выдает никаких эмоций, лишь щёки краской заливаются, а блестящие глазки следят за тем, как Ли вновь садится на качели и вдаль смотрит.       — Ты нравишься мне, Хан Джисон, — выговаривает он, с духом собравшись.       А в ответ тишина, он боится взглянуть в сторону Джисона, боится увидеть не привычную улыбку или хитрую ухмылку на лице, а отвращение. Пауза затягивалась, скрипа качели не слышно, Ли смотрит под ноги и видит рваные хановы конверсы рядом со своими грязными вансами.       — М-да, в школе ты был более настойчив, — с притворной печалью вздыхает Хан.       — Да я.! — подрывается Ли с места, но Хан успевает заткнуть его губы своими, ухватив щёки ладонями.       Этот поцелуй такой яркий, неповторимый, горячий и такой желанный. В нём столько чувств и эмоций, что разорвать может. Минхо приходит в себя спустя минуту, впускает пальцы в хановы волосы на затылке и жмётся ближе. Хан становится на носочки, обнимая Минхо за шею. Руки старшего спускаются к талии, сжимают её и резко подхватывают худое тело, заставляя повиснуть на себе, ноги за спиной сцепив.       — Ты чего? — визжит Джисон, но смехом заливается, когда Минхо начинает кружить их.       — Ах-аха-ха! Пу-устии!       — Моя невеста! — Минхо смеётся, кружа их по всей детской площадке, даже не обращая внимания на только подъехавшую к подъезду машину. — Я хочу кое-что сделать.       — Что именно?       — Пошли, — Ли аккуратно ставит Хана на ноги и за руку крепко схватив, тащит в сторону серой, прогнившей многоэтажки.       Подойдя к нужной стене, Ли роется в чехле из-под гитары и достает из него тот самый красный карандаш, сворованный у младшеклассника. Он плюёт на грифель и растирает пальцем слегка. А после, под полный удивления взгляд Джисона пишет на стене: «HJ+LM=❤️»       У Джисона на лице самая искренняя и самая счастливая улыбка, он почти уверен, что мог бы заплакать, если бы не:       — Хан Джисон! — злое, пропитанное льдом. — В машину.       Улыбки сползают с лиц обоих. У Хана нижняя губа дрожит, Ли пытается поймать руку младшего, дабы обнять и унять этот тремор. Но он дергается в сторону и идёт к отцу, что держит дверь со стороны пассажирского сидения открытой и выжидающе смотрит. Ноги ватные, последнее тёплое касание Минхо уходит с его тела, как и душа, что, кажется, испаряться начала от страха.

***

      — Не трогай ребенка, сволочь! — кричит мама, за что получает звонкую пощёчину.       Джисон забился в угол своей комнаты, всё тело содрогается так, будто по нему разряды тока пускают. Глаза слёзы застилают, но сквозь мутную пелену он видит, как дёргается ручка запертой двери.       — Открой, сука, мразь неблагодарная! Ты кем меня выставить решил?!       Дверь едва с петель не вылетела. Ручка ударилась о гипсокартонную стену, пробивая дыру.       — Вылазь, позор семьи, иначе вытащу, — разъярённый, со шлейфом спирта.       Крики. Плач. Звуки разбитого стекла. Падающие со всех поверхностей вещи. И стук соседей в квартиру, которым в итоге никто так и не открыл.

***

      — За что ты его так ненавидишь? — вопрос друга звучит как-то грубо, словно ударяет под дых.       Джисон поворачивает к нему голову и расфокусированно смотрит, не на него, а сквозь, сидя под своим подъездом. Пока это максимальная дистанция, на которую отец позволяет выйти из дома.       — А?       — Что он сделал? Я просто пытаюсь понять причину твоего поведения.       — Феликс, отстань, а. Он придурок, я это уже говорил. Ты ведь и сам видишь, как он себя ведёт. Мне не к чему водиться с таким контингентом, — он всё ещё смотрит прямо за спину другу.       Ему больно говорить эти слова, но человеку позади Ли — ещё больнее. Хан видит, как Минхо кривится, комкает в кулаке билеты в кинотеатр и горько улыбается. Он будто в подтверждение чужих слов кивает несколько раз, разворачивается, поправляет лямку рюкзака на плече и уходит. В этот раз навсегда, — думает Джисон.       И больно, и печально. Хочется головой о стенку биться и завопить на всю улицу, что бред это всё, выдумка для мамы с отцом. Но не может и шелохнуться. Феликс смотрит на него вопросительно, прослеживает его взгляд и застывает.       — Минхо, это не то…       — Заткнись, — прерывает Хан лучшего друга.

***

      — Собирайся в школу, хватит страдать, — мама без стука заходит в комнату и бросает в Хана влажным кухонным полотенцем.       Третий день он тупо лежит и смотрит в стену, он даже не реагирует на вонючую тряпку под носом. Не хочется ничего. Слёзы прекратили течь ещё вчера в обед, когда отец услышал всхлипы и устроил скандал, что сопровождался выбрасыванием вещей из тумбочек и шкафа, летящими в сына учебниками и вырванным дверным замком. Хочется лишь спокойствия, чтобы от него отстали, оставили в покое на ближайшее «навсегда».       — Мне ещё раз повторить, чтобы ты поднялся? — он слышит раздражение в мамином голосе, которое граничит с плачем. Он знает, что мама не со зла, сама тоже немало получила.       Хан нехотя поднимается, ноги касаются холодного пола впервые за десяток часов, в голове кружится, а перед глазами черные пятна появляются. Желудок противно скручивает и урчит, в него не попадала еда около двух суток. Мать, убедившись, что сын поднялся, бросила на него печальный взгляд, хотела бы сейчас обнять его, сказать, что всё будет в порядке, но понимает, что и сама не в том положении, чтобы бороться с мужем-тираном. Она лишь губы поджала, вздохнула, взглядом пробежалась по синим сыновым ногам и вышла.       В двери дыра вместо замочной скважины, на полу валяются помятые и рваные рисунки с лицом Минхо. Из учебников, что ещё вчера оставляли на нем синяки, местами выдраны страницы. Разбитый телефон лежит под перевёрнутым стулом без одной ножки. И он даже не хочет представлять, сколько пропущенных звонков от Ликси.       Дорога к школе сопровождалась круговоротом мыслей. Что он сейчас скажет Феликсу, учителям, одноклассникам? Как объяснит ссадины на лице и разбитую губу, тремор в руках и шаткую ходьбу? Лишь одно неосторожное действие заставило его жизнь скатиться в пропасть. Папа посреди комнаты с альбомом в руках — последний момент, который он помнит до боли чётко. А дальше, сумасшествие, темнота и падение в глазах родителей. И всё из-за чего? Из-за любви к парню? К Минхо? Минхо…       — Хэй, — он чувствует касание к плечу. Джисон оборачивается и тут же хочет сбежать, спрятаться, потеряться. Дабы никто больше его не видел, не знал и не помнил, дабы не видеть это встревоженное и такое идеальное лицо. Дабы глаза напротив не смотрели с волнением и тоской. Дабы касание это не обжигало пламенем, не оставляло ожогов на и так покалеченном теле. — Что с тобой…       У Минхо глаза на лоб лезут, когда он видит следы побоев. Вся обида за те слова, которые слышал он несколько дней назад, прошла молниеносно. Сейчас перед ним побитый котёнок, которого хочется утешить и приласкать. В груди разрастается чувство вины, тревоги и злость в придачу.       — Нам нельзя разговаривать, — у Хана голос как надбитая тарелка, а проклятые слёзы, так и рвутся наружу.       Минхо смотрит на часы. До урока десять минут, но сейчас не это важно. Он хватает Хана за руку и тащит к своему велосипеду. А младший и не сопротивляется, он настолько запутался, что согласен на всё. Слегка прохладный утренний ветерок последнего месяца весны бьёт в лицо, но Хан прячется от него за широкой и тёплой спиной Ли. Тот крутит педали быстро, ловко маневрируя по убитой дороге. У них будут проблемы в школе, а у Хана и дома, но им всё равно. У обоих сердце из груди вылетает, бьется, как дурное, и кровью обливается.       Они подъезжают к дому Минхо, Джисон отрицательно машет головой, слезая с велосипеда.       — Нет, мне нельзя с тобой быть.       — Мы сейчас зайдём и ты мне всё расскажешь. Я знаю, что ты ничего не ел, мама дома, она тебя накормит, — бросая на газон велик, говорит Ли.       — Нет же, Минхо, ты не понимаешь! — почти кричит Хан и голос его так надломлен, что Минхо хочется убить того, кто сделал его невесте больно.       Минхо больше не хочет спорить, он хватает младшего на руки, перекидывая через плечо и несёт в дом. Здесь пахнет уютом, домашней выпечкой и теплом. С кухни доносится копошение и новости из шипящего радио.       — Сынок, ты что-то забыл? — показывается госпожа Ли с кухонным полотенцем на плече. — О боже, Ханни, что с тобой? Я сейчас позвоню отцу.       — Можешь пока накормить Джисона? Я схожу за аптечкой.       Минхо поднимается на второй этаж, переступая сразу через две ступеньки, а его мама накладывает Хану полную тарелку еды и уговаривает съесть хоть немного.       — Что же случилось?       Мама Минхо всегда любила Джисона, принимала за второго сына. Она очень добрая женщина, с ней можно посплетничать, посмеяться и доверить самые потайные секреты. Но сейчас Хан боится и слово сказать, хоть тёплая рука на его плече немного успокаивает.       — Папа увидел как мы с Минхо… Ну это, — полушёпотом всё же начал. — Целовались на детской площадке.       — И что? — её голос звучит так, будто она совсем не удивлена.       — Он считает, что я позор семьи, — слёзы вновь начали течь и капать с подбородка на белую скатерть на столе.       — Ну-ну, мой мальчик, ты же знаешь, что это не так, — пытается успокоить его госпожа Ли.       Джисон и сам понимает, что это глупость. Любовь не может быть позором. Да, мы не живем в утопии, где все друг друга уважают и не осуждают, это просто невозможно. Но и то, как поступил его отец — не по-человечески. Хан чувствует себя счастливым рядом с Минхо. Разве это плохо? Разве за это нужно унижать? Любить — не преступление. Любить и быть любимым — лучшее вознаграждение.       Время близилось к вечеру, Хану пришлось рассказать Минхо, его маме и немного позже пришедшему отцу, всё от начала и до конца. К его удивлению, родители Ли спокойно отнеслись к их с Минхо так называемому «свиданию», на их лице ни одна мышца при упоминании этого не дёрнулась. А вот сам Минхо покраснел в щеках, он выглядел таким смущённым. Он снова обклеил Хана пластырями с конопатыми котятами, намазал синяки и места сильных ушибов заживляющей мазью и дал сменную домашнюю одежду, так как в школу они не собирались.       И было в доме семьи Ли что-то такое успокаивающее и душевное. Хан мысленно проводил параллели со своей семьёй, но в том и дело, что параллели. Ибо атмосфера даже на секунду не сходилась в одной точке. В собственном доме, когда они все вместе трапезничали, хотелось поскорее опустошить тарелку и сбежать в спальню, дабы никто не трогал, изолироваться, надеть наушники и часами рисовать. А рисовал Хан часто и много, в последнее время листы его альбома пестрили лишь образами Минхо. Его лицо мелькало буквально на каждой затертой тупым грифелем страничке. Как жаль, что спустя несколько дней все эти листы помятыми и разодранными валялись по комнате.       Но в доме Минхо, за кухонным столом, вчетвером собравшись, было так тепло и комфортно, что хотелось болтать часами без умолку и ни на секунду не появлялось желание сбежать и снова запереться. Никто никого не бьёт, не кричит, не летают различные предметы по дому. Хан часто думает, что без отца жизнь была бы проще. Мама тоже так думает. Она всякий раз угрожает мужу разводом, но после получает по лицу и надолго умолкает.       Внезапно, их веселый разговор о хулиганстве Минхо и постоянные подколы госпожи Ли и Джисона в его сторону прерывает настойчивая трель в дверной замок и гулкий нетерпеливый стук в неё. Все переглядываются между собой, а Джисон сжимается в комочек от необузданного страха, взявшегося ниоткуда. Минхо берёт его за руку, сжимая ту крепко как может, заставляет посмотреть на себя и взглядом говорит, что всё хорошо, что он рядом и в обиду не даст. Никто не говорил об этом вслух, но все были почти уверенны, кто за дверью и не удивились, когда увидели родителей Джисона.       Хан едва не заплакал, увидев мать с разбитой губой. А отец, сжимая руки в кулаки цедил каждое слово.       — Почему он у вас? Если ваш отпрыск прогуливает школу, это не значит, что вы имеете право так же влиять на моего сына.       Джисон, спрятавшись за спиной Минхо, сжался ещё больше и задрожал как лист на ветру.       — Минхо, — господин Ли повернулся лицом к сыну. — Если это сделаю я, у меня будут проблемы.       Никто не понимал о чём речь, но Минхо похоже был в курсе. Он за миг оказался перед отцом Хана и со всей силы ударил тому в челюсть и, пока тот не успел прийти в себя, ногой замахнулся, словно на футбольном поле собрался пробить пенальти, ударил между ног.       — Скотина! Отродье демонское! — завопил старший Хан, сваливаясь на пол.       — То же самое могу сказать о вас, господин Хан, — прошипел Ли младший.       Мама Джисона смотрела на происходящее с открытым ртом и не могла понять, что происходит, но мама Минхо быстро увела её на кухню, дабы успокоить и привести в порядок.       — Надеюсь, ты дождешься наряда полиции, — выплюнул слова старший семейства Ли, сверху вниз смотря на корчащегося на полу.

***

      Уроки истории самые нудные. В классе душно, кислорода из-за закрытых окон и смеси запахов после физкультуры критически мало. Мозг уже практически отказывается работать, а гипоксия уже не кажется чем-то нереальным. Спасает лишь Минхо, что уже освободился от занятий и ждёт Джисона с последнего урока на трибунах за школой. Он строчит сообщение за сообщением, а Хан не может не улыбаться во все двадцать восемь и один зуб мудрости.       — Хан Джисон, сейчас есть что-то поважнее, чем Генрих седьмой? — спросил учитель, стуча указкой по столу.       — Нет, простите, — смутившись, ответил и спрятал телефон в карман.       Ещё пятнадцать мучительных минут урока, четыре минуты нравоучений по поводу разгильдяйства учеников и Хан, вымученный, но счастливый, побежал на встречу с любимым.       В обед солнце стоит высоко, в голову печёт, вокруг шум да гам. Школьники толпами выплёвываются из здания школы, направляясь к вратам, но Хан поворачивает за угол. Он, окрылённый предвкушением встречи, не замечает, как врезается в кого-то и спешит извиниться.       — Ой, простите, пожалуйста.       — Куда летишь? — с насмешкой звучит родной голос.       Джисон поднимает голову вверх и взглядом натыкается на Минхо, который тут же сгребает его в охапку.       — Ты… Задушишь, придурок! — бубнит Хан в грудь Ли.       — Не желает ли моя невеста пойти со мной на свидание? — кокетливо подмигивает Ли и Хан клянется, он растекается лужицей от этой кошачьей улыбки.       — Ну-у, — делает вид, что и правда задумывается над ответом и не согласен на всё, что предложит Ли. — Смотря куда-а, — тянет он, постукивая пальцем по нижней губе.       Минхо смотрит на него пристально, пальцем приподнимает ханов подбородок, большим пальцем проводит по нижней губе и наклоняется так, чтобы между их губ была пара несчастных миллиметров.       — У меня сегодня никого нет, крошка, — горячо выдыхает он прямо в губы и своими прихватывает чужие.       Лишь слегка, невесомо касается и на несколько секунд вбирает нижнюю в рот, посасывая.       — Тогда тебе придется оповестить мою маму о том, что ты собираешься украсть невесту на выходные, ибо я планирую оккупировать твою постель и запасы чипсов.       — А знаешь, что еще ты оккупировал, кроха?       — Что?       — Моё сердце, — стучит по груди Ли, скорчив страдальческое лицо.

***

      Они такие неловкие и любопытные, их тела наполнены миллионом эмоций и чувств, а головы пусты от мыслей. Взгляды затуманены, но так проницательны. Они смотрят друг на друга в темноте, лишь свет от монитора ноутбука позволяет рассмотреть рельефы тел. Минхо нависает сверху, целует страстно, напористо, но нежно, так, словно хочет окунуть в чан с любовным зельем.       Он делает все, чтобы Джисон расслабился, раздвигает его ноги пошире, вытирает мокрую от смазки руку о свой член и не разрывает зрительный контакт. За время пока они подготавливали тела друг друга, нервозность Джисона сошла на нет. Ему тепло с Минхо, комфортно и безопасно. Он знает, что любимый не навредит, лишь залюбит и сделает так, чтобы было хорошо и незабываемо.       Минхо пристраивается ближе, головкой члена касается расслабленного колечка мышц и по чуть-чуть, медленно, неспеша, входит внутрь. В уголках глаз Хана собирается влага, ощущения странные, слегка дискомфортные, но Ли успокаивает поцелуями в шею и поглаживаниями по члену.       — Как ты, кроха? — интересуется Минхо наверное десятый раз, если не больше.       — Всё хорошо, ты можешь двигаться, — уверяет его Хан.       И тела сливаются воедино, двигаются в одном ритме страсти, нежности и пылкой любви. Это похоже на извержение вулкана. Горячо, вспышками новых чувств, что разноцветными красками отпечатываются на внутренней стороне век. Минхо двигается плавно, четко и часто, проезжается по простате с каждым новым толчком внутрь. А Джисон зажмуривается, воздух ртом хватает и руками вцепляется за мышцы на плечах любимого.       Из его рта льются мелодичные стоны и редкие вскрики, которые пытается глушить, прикусывая тыльную сторону ладони. Но Минхо хочет его слышать, он жадный, когда речь заходит о Джисоне: его хочется съесть, залюбить, зацеловать, смотреть на него сутками напролет, тискать пухлые щеки и целовать в носик. Его голос хочется записывать на диктофон и слушать днями и ночами, дабы родные герцы въелись в костный мозг.       Джисон стонет протяжно, лепечет словно в бреду, их буквально десять минут секса кажутся словно час, потому что были близки не только телом, а и душой. Хан выгибается в спине, ногтями кромсает спину Ли, а тот выходит из него и, соединив их члены, надрачивает, доводя до финиша обоих. Ли падает на Джисона без сил, лоб ко лбу, горячо и тяжело дышат в рот друг друга, лениво и мокро целуясь. И секс их неловкий, неопытный, и поцелуи больше как обмен слюнями, но сколько во всем этом любви. Каждое касание — электрический разряд молнии, что узорчатым шрамом остаётся не на теле, на душе.       — Я всё-таки тебя добился, — улыбаясь, отдышаться пытается Минхо.       — Да, — хихикает Джисон. — Когда свадьба, муженёк?