Гарриет Поттер и Философский камень

Несмотря на то, что девочки пришли на ее матч и после устроили небольшой пир в спальне, Гарри заметила, что Гермиона не очень то с ними близка. Чаще всего любые замечания и указания ее подруги встречались язвительными ответами, в том числе, когда Парвати и Лаванда увлеченно обсуждали что-то перед сном, а Гермиона пыталась сосредоточиться на очередной книжке.  Гарри, конечно, могла их понять, но, когда они увлекали ее с собой на занятия и приглашали на завтрак, ей казалось, что ее переманивают на “другую” сторону. За исключением этого она была рада, что теперь ей сполна хватало женского общества. Тетя Петунья раньше наряжала ее в отвратительные платья с гигантскими рюшами и делала тошнотворные прически стоило им ожидать важных гостей, Гарри чувствовала себя безвкусным тортом и от всего “девчачьего” ее уже мутило. Она была рада, что с Гермионой ничего подобного они вообще не любили, напротив, она всегда с большим увлечением делилась интересными, по ее мнению, для Гарри новыми знаниями о магическом мире. Да и другие девочки с удовольствием обсуждали что угодно, от уроков и заклинаний, которые они хотят поскорее изучить, до легенд и ужасных историй, о которых они где-то слышали, но только не о каблуках или новых духах. Парвати пообещала составить гороскопы для каждой, но особенно ждать не приходилось, Гарри уже знала что она человек неторопливый. Лаванда же сразу заняла первое место на очереди, ей не терпелось узнать, что ей сулит судьба. Келла же рассказала о магии кукол вуду —  одной из самых темных отраслей магии, ее бабушка была жертвой этого жуткого обряда и из-за этого осталась навсегда прикованной к креслу. На этой мрачной ноте девочки легли сладко спать. Теперь ей не казалось, что она сильно выделяется, но она все еще переживала. Гарри боялась признать насколько ей многое чуждо. Она считалась гадким утенком в прошлой школе и среди всех знакомых сверстников. Ей не удавалось совладать со своими жесткими запутанными волосами и единственное, что ей нравилось у себя на голове это туго затянутый на макушке хвост, но уже через час из него сыпались небольшие пряди на лоб, за что ее неизменно отчитывала тетушка. Проблем добавлял шрам —  даже когда она спросила у Гермионы, есть ли какой-нибудь магический способ его убрать, Гарри почти не надеялась и на самом деле уже привыкла к нему.  Она знала что никогда не будет такой же милой и приятной девочкой как те что жили на Тисовой улице. Даже есличудеснымобразом из нее сделаюткрасивуюдевочку, она не собиралась вести себя как они. Когда она смотрела в зеркало, она понимала, что видит свое упрямство и дерзость, которые всегда осуждали все взрослые. Когда она узнала, что будет учиться в Хогвартсе, она, конечно, очень сильно взволновалась, потому что узнать, что тебя будут обучать магии по-настоящему —  это нечто неописуемое. Но еще Гарри в первые недели переживала, что все эти девочки станут относится к ней так же, как в прошлой школе. Когда она познакомилась с приведением Плаксы Миртл, которую вечно дразнили “очкастой дурой” Гарри уже не сомневалась. Она думала о том, что довольно сложно справляться с издевательствами от девочек, потому что мальчики могут просто побить друг друга. Ее восхищала способность Гермионы поднимать голову выше и игнорировать подобные насмешки, но Гарри так не могла. Даже когда речь шла не о ней, а о подруге, Гарри едва держала язык за зубами, не говоря уже о желании наброситься на обидчицу, но исключением стала Пэнси Паркинсон. До Пэнси Гарриет и не подозревала насколько милыми были соседки в Литтл-Уингинге. После победы на матче эта задавака начала называть Гарри мальчишкой в юбке и бесконечно повторяла придуманную Малфоем шутку, что в следующий раз на поле выпустят древесную лягушку, у неё рот шире, чем у Поттер, и потому она будет идеальным ловцом. Но даже Малфой быстро понял что шутка никого не смешит и однажды оддернул Паркинсон. Похоже, Малфою не нравилось постоянное упоминание о ее достижениях —  Гарри поймала мяч очень своеобразным способом, но, тем не менее, она его поймала. И, более того, всех поразило, что ей удалось удержаться на взбесившейся метле. Разумеется, слизеринка довольно быстро нашла другой повод ее задевать. В ход шло все —  от ее заспанного лица на уроках, до того как она неуклюже справляется с нарезкой ингредиентов на зельях. Никогда еще Гарри не испытывала на себе столько чьего-то внимания. Даже Тетя Петунья обычно просто кривила нос и предпочитала отвернуться, если Гарри выглядела на ее взгляд несуразно. Хуже всего было то, что Гарри не знала как на это правильно реагировать. Несколько раз она огрызнулась, но пара снятых баллов с Гриффиндора и ржание всего змеиного факультета ее немного угомонили. Точнее сказать, гнев, конечно, все еще бушевал в ее душе, но она старалась напоминать себе о победе в квиддиче и, не без усилий, делала как можно более сочувственный взгляд прежде чем обернуться к Пэнси. Это работало гораздо лучше. — Конечно, так нельзя говорить о девочках, но она вылитый мопс. — Сказал однажды Рон и Гермиона с Гарри так прыснули, что он аж смутился. А когда с них сняли еще несколько баллов даже Гермиона сказала, что это того стоило. Они вспоминали об этом вплоть до библиотеки, которую теперь посещали гораздо чаще, потому что с того самого дня, как Хагрид упомянул имя Фламеля они не отчаивались найти о нем хоть какое-либо упоминание в книгах. Им сделали замечание и они разделились по рядам. Проблема заключалась в том, что они не представляли, с чего начать, и не знали, чем прославился Фламель, чтобы попасть в книгу. Ещё одной проблемой были сами размеры библиотеки — тысячи полок вытянулись в сотни рядов, а на них стояли десятки тысяч томов. Гарри побрела по направлению к Особой секции, раздумывая о том, нет ли там чего-нибудь о Николасе Фламеле. К сожалению, для того чтобы попасть в эту секцию, надо было иметь разрешение, подписанное кем-либо из преподавателей. Гарри знала, что никто ей такое разрешения не даст. А придумать что-нибудь очень убедительное ей бы вряд ли удалось. К тому же книги, хранившиеся в этой секции, предназначались вовсе не для первокурсников. Гарри уже знала, что эти книги посвящены высшим разделам Тёмной магии, которые не изучали в школе. Так что доступ к ним был открыт только преподавателям и ещё старшекурсникам, выбравшим в качестве специализации защиту от Тёмных сил. Гарри вспомнила, что говорят о слизеринцах и подумала, что, наверное, Снегг дает разрешения в эту секцию, не ей, конечно, но… Если Фламель — сведущ именно в темной магии, возможно ли, что о нем знает Малфой? — Что ты здесь ищешь, девочка? Перед Гарри стояла библиотекарша мадам Пинс, угрожающе размахивая перьевой метёлкой, предназначенной для стряхивания пыли с книг. Гарри не нашлась что ответить. — Тебе лучше уйти отсюда, — строго произнесла мадам Пинс. — Давай, уходи, кому сказала! Гарри вышла из библиотеки, жалея о том, что не смогла быстро придумать какое-нибудь оправдание. Они с Роном и Гермионой давно решили, что не будут обращаться к мадам Пинс с вопросом, где им найти информацию о Фламеле. Они были уверены, что она знает ответ. Но им не хотелось рисковать — поблизости мог оказаться Снегг, а ему не следовало знать, что именно их интересует. Гарри стояла в коридоре у выхода из библиотеки и ждала, когда появятся ее друзья. Особых надежд на то, что они преуспеют в своих поисках, у нее не было. Всё, что им было нужно — это несколько часов в библиотеке, и обязательно в отсутствие мадам Пинс, чтобы она не присматривалась к тому, что они делают. Через пять минут из библиотеки вышли Рон и Гермиона, при виде Гарри сразу замотавшие головами. И все вместе пошли на обед.

***

Приближалось Рождество. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что замок укрыт толстым слоем снега, а огромное озеро замёрзло. В тот же день близнецы Уизли получили несколько штрафных очков за то, что заколдовали слепленные ими снежки, и те начали летать за профессором Квирреллом, врезаясь ему в затылок. Те немногие совы, которым удалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, чтобы доставить почту в школу, были на грани смерти. И Хагриду пришлось основательно повозиться с ними, прежде чем они снова смогли летать. Все школьники с нетерпением ждали каникул и уже не могли думать ни о чём другом. Может быть, потому, что в школе было ужасно холодно и всем хотелось разъехаться по тёплым уютным домам — всем, кроме Гарри, разумеется. Нет, в Общей гостиной Гриффиндора, в спальне и в Большом зале было тепло, потому что ревущее в каминах пламя не угасало ни на минуту. Зато продуваемые сквозняками коридоры обледенели, а окна в промёрзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ветра, грозя вот-вот вылететь. Гарри и не думала возвращаться на Тисовую улицу на рождественские каникулы. Неделю назад профессор МакГонагалл обошла все курсы, составляя список учеников, которые останутся на каникулы в школе, и Гарри тут же попросила внести ее в этот список. При этом она совершенно не собиралась себя жалеть — она не сомневалась, что ее ждёт лучшее Рождество в жизни. Тем более что Рон с братьями тоже собирались остаться в Хогвартсе — их родители отправлялись в Румынию, чтобы проведать своего второго сына Чарли. Когда по окончании урока они вышли из подземелья, то обнаружили, что путь им преградила неизвестно откуда взявшаяся в коридоре огромная пихта. Однако показавшиеся из-за ствола две гигантские ступни и громкое пыхтение подсказали им, что пихту принёс сюда Хагрид. — Вау… — Гарри не могла оторвать взгляд. Конечно, у Дурслей была ёлка, но она не выдерживала сравнения с этим громадным и щедро украшенным деревом. — Привет, Хагрид, помощь не нужна? — спросил Рон, просовывая голову между веток. — Не, я в порядке, Рон… но всё равно спасибо, — донеслось из-за пихты. — Может быть, вы будете столь любезны и дадите мне пройти, — произнёс кто-то сзади, растягивая слова. Разумеется, это мог быть только Малфой. Он посмотрел на Гарри, у которой аж рот открылся от восхищения и словно забыл, что еще собирался сказать. Как всегда, заметив Рона, он чуть скривился и одарил его высокомерным взглядом. — А ты, Уизли, присматриваешь игрушки? Я полагаю, ты гадаешь, что подарить ей на Рождество и решил украсть парочку? —  Он махнул в сторону пихты. Рон покраснел и готов был накинуться на него. Драко обошел Гермиону и обернулся к Гарри, а потом лениво вздохнул, сдвинул брови и  предложил: — Может стоит сделать тебенастоящийподарок, так, для сравнения? У Гарри сам по себе открылся рот, она не знала, что на это ответить и молча уставилась на Малфоя, когда в коридоре появился Снегг. Он посмотрел на каждого с презрением, с особой тщательностью пройдясь по Гарри и Рону, но наказывать их было не за что. — Проходите вперёд, нечего здесь толпиться. —  холодно сказал он. Малфой, Крэбб и Гойл с силой протиснулись мимо Хагрида и его пихты, едва не сломав несколько веток и усыпав пол иголками. И ушли, глупо ухмыляясь. — Я его достану, — выдавил из себя Рон, глядя в удаляющуюся спину Малфоя и скрежеща зубами. В один из этих дней я обязательно его достану… — Хорошо, что мы не попали в какую-нибудь историю.  — заметила Гарри. — Снегг уже явно приготовил нам наказание. — Да бросьте, выше нос, Рождество же скоро, — подбодрил их Хагрид. — Я вам вот чего скажу — пошли со мной в Большой зал, там такая красота сейчас, закачаешься! Гарри, Рон и Гермиона пошли за волочившим пихту Хагридом в Большой зал. Там профессор МакГонагалл и профессор Флитвик развешивали рождественские украшения. — Отлично, Хагрид, это ведь последнее дерево? — произнесла профессор МакГонагалл, увидев пихту. — Пожалуйста, поставьте его в дальний угол, хорошо? Большой зал выглядел потрясающе. В нём стояло не менее дюжины высоченных пихт: одни поблёскивали нерастаявшими сосульками, другие сияли сотнями прикреплённых к веткам свечей. На стенах висели традиционные рождественские венки из белой омелы и ветвей остролиста. — Сколько там вам осталось до каникул-то? — поинтересовался Хагрид. — Всего один день, — ответила Гермиона. — Ты думаешь, он это серьезно? Ну, про подарок? —  спросила она у Гарри. — Я не знаю. — она пожала плечами в ответ. — Это было неожиданно… — Наверняка он просто издевается. — добавил Рон, с трудом отводя взгляд от профессора Флитвика. Профессор держал в руках волшебную палочку, из которой появлялись золотые шары. Повинуясь Флитвику, они всплывали вверх и оседали на ветках только что принесённого Хагридом дерева. Но Гарри заметила как задумалась Гермиона и призналась себе что не согласна с Роном. Когда она промолчала, Драко выглядел так, словно в самом деле ждал ее ответа. — Да, я кое-что вспомнила. Гарри, Рон, у нас есть полчаса до обеда, нам надо зайти в библиотеку. — Ах, да, я и забыл, — спохватился Рон, закатывая глаза.  — В библиотеку? — переспросил Хагрид, выходя с ними из зала. — Перед каникулами? Вы прям умники какие-то… — Нет, к занятиям это не имеет никакого отношения, — с улыбкой произнесла Гарри. — С тех пор, как ты упомянул имя Николаса Фламеля, мы пытаемся узнать, кто он такой. — Что? — Хагрид был в шоке. — Э-э… слушайте сюда, я ж вам сказал, чтобы вы в это не лезли, да! Нет вам дела до того, что там Пушок охраняет, и вообще! — Мы просто хотим узнать, кто такой Николас Фламель, только и всего, — объяснила Гермиона. — Если, конечно, ты нам сам не расскажешь, чтобы мы не теряли время, — добавила Гарри. — Мы уже просмотрели сотни книг, но ничего так и не нашли. Может быть, ты хотя бы намекнёшь, где нам о нём прочитать? Кстати, я ведь уже слышала это имя, ещё до того, как ты его произнёс… — Ничего я вам не скажу, — пробурчал Хагрид. — Значит, нам придётся всё разузнать самим, — заключил Рон, и они, расставшись с явно раздосадованным Хагридом, поспешили в библиотеку. Поиски снова не увенчались успехом. Когда они все вместе пошли на обед Гермиона спросила с надеждой: — Вы ведь будете продолжать искать, когда я уеду на каникулы? Если что-то найдёте, сразу присылайте мне сову. — Между прочим, ты вполне можешь поинтересоваться у своих родителей, не знают ли они, кто такой этот Фламель, — заметил Рон. — Это ведь родители — так что риска никакого… — Абсолютно никакого, — согласилась Гермиона. — Особенно если учесть, что мои родители — стоматологи… * * * Когда каникулы наконец начались, Гарри обнаружила что осталось совершенно одна в их комнате. К счастью, к ней часто прилетала Букля и от этого было менее одиноко, но находиться в комнате теперь было совсем не интересно. По удивительному стечению обстоятельств Рон тоже был один в их мальчиковской спальне, поэтому они проводили все время вместе, но и думать забыли о Фламеле, потому что всегда находили что-то более веселое. В Общей гостиной было куда меньше народа, чем во время учёбы. Поэтому они придвигали кресла как можно ближе к камину и сидели там часами, нанизывая на длинную металлическую вилку принесённые из Большого зала кусочки хлеба, лепёшки и кругляши зефира, поджаривая их на открытом огне и с аппетитом поедая. Разумеется, они ни на секунду не умолкали даже с набитым ртом — ведь им было о чём поговорить. Главной темой, разумеется, был Малфой. Гарри не могла не согласиться с тем, что выходка Малфоя с полуночной дуэлью все еще отплачена не до конца. Они изобретали десятки планов, как подставить Малфоя и добиться его исключения из школы. И неважно, что эти планы были явно неосуществимы, — об этом всё равно приятно было поговорить. Ну, вообще, он намеревался подставить только меня. - вдруг заметил Рон. - Он же не думал, что ты пойдешь со мной! Но теперь-то он точно как-нибудь отыграется, ты ведь в сборной по квиддичу, видела бы ты как он на тебя смотрел! Наверняка от зависти подавился. Все равно ему ничего не удастся. Тем более, Гермиона не даст нам вляпаться в неприятности. Ещё они играли в волшебные шахматы, которым Рон начал обучать Гарри. Это были практически те же самые шахматы, в которые играли маглы. Разница заключалась лишь в том, что фигурки были живые, и игрок ощущал себя полководцем, направляющим свои войска на противника. Шахматы Рона были очень старыми и потрёпанными временем. Как и все его вещи, они когда-то принадлежали кому-то из его родственников, в данном случае дедушке. Однако тот факт, что фигурки были древними, вовсе не мешал ему хорошо играть. Рон так отлично их изучил, что у него никогда не было проблем с тем, чтобы заставить их выполнить то, что он хочет. Гарри играла фигурками, которые ей одолжил Симус Финниган, и они очень плохо слушали ее команды, абсолютно не доверяя временной хозяйке. К тому же Гарри была не слишком хорошим игроком, и фигурки постоянно давали ей советы, сбивая с толку. В канун Рождества Гарри легла спать, предвкушая праздничный завтрак и веселье, но, естественно, не рассчитывая ни на какие подарки. Однако, спустя пару часов ее разбудил странный шорох.  Спальню освещала луна. Вытянув очки со стола и поскорее их натянув она обернулась к окну из которого раздался звук и с удивлением замерла. На подоконнике сидела птица, а если быть точнее, это был филин. Она знала только одного человека, кто пользовался филином для почты, а судя по привязанному к лапе письму именно для этого он и прилетел. Значит, Драко и правда отправил ей подарок?! Она сглотнула и постаралась не выдать беспокойства. Филин смотрел строго и гордо и поэтому девочке казалось что стоит к нему приблизиться, чтобы развязать письмо, он больно цапнет ее за руку, но он только проследил за ее движением. Вытащив письмо Гарри подставила ему миску с водой, которую держала для Букли. Гладить его она не решалась - всем своим видом он показывал что не позволит этого, а затем, проигнорировав воду, улетел. Она открыла письмо. Красивые, серебристые буквы размашисто и витиевато тянулись на пергаменте. Написано было следующее:

Счастливого Рождества, Гарриет

Тебе ТОЧНО понравится этот подарок.

От

Твоего однокурсника

Постскриптум: Оставь гриффона для совы. 

Больше ничего в конверте и на записке не было.  Гарри неудоменно огляделась и ее глаза упали на красивую алую коробку с зеленым бантом. Казалось, что внутри нее где-то затрепетали маленькие крылышки. Подарок!  Она получила настоящий подарок! Гарри запрыгнула на кровать вместе с коробкой и гадала - открыть ее сейчас или дождаться утра? Она сжала кулачки от нетерпения. Нет, разумеется, она так совсем не уснет, надо открывать. Потянув за шелковистую ленту она отложила ее в сторону и начала вскрывать упаковку, чувствуя насколько это торжественный момент. Аккуратно снять бумагу у нее не вышло, зато внутри была прекрасная, жемчужного цвета, коробка с крышкой. Гарри затаила дыхание. Стоило ей открыть коробочку, как вокруг закружили снежинки и маленькое золотистое крылатое существо облетело всю комнату. Она встала на кровати стараясь поймать зверька и поняла о чем говорилось в записке - это был миниатюрный, не больше ладони, игрушечный гриффон. Он не давал себя поймать, иногда угрожая клювом прокусить ее надоедливые пальцы, махающие по воздуху в попытке поймать его за хвост. В конце концов, словно нагулявшись, он сам опустился на ее подушку и даже позволил ей присесть рядом.  Гарри с сомнением отнеслась к предложению оставить эту хищницу Букле, но это означало, что ее ждет еще один подарок. Она с замиранием сердца вернулась к коробке - и нашла подтверждение верной догадке - на дне лежал небольшой светлый мешочек. Она удивилась, когда взяла его в руки, потому что он казался гораздо легче, чем был на самом деле. Она вытащила содержимое и завороженно уставилась на сиящую жемчужную ракушку, точнее, на две соединенные ракушки, скрывающие что-то внутри. Гарри осторожно подняла верхнюю, догадываясь, что это шкатулочка, довольно изысканная, но прочная, явно усиленная магией. И эта догадка подтвердилась - внутри было зачарованное зеркальце на одной ракушке и перламутровый жемчужный гребень на другой. Гарри обомлела.  Она никогда не видела такой красивой вещи. Он был заточен вручную и на его ручке был вырезан рельеф волн и жемчужин. Такой гребень при желании можно было носить как украшение на волосах. Секунду спустя она вдруг догадалась что это русалочья шкатулка - легкий аромат соленой воды и ламинарий коснулся ее носа. Люди не могут такое творить.  Она не представляла, где он такую достал. Стоило признать, что это был великолепный подарок, даже слишком. Она потянулась за гребнем и даже не удивилась, когда он идеально лег в руку, теперь она понимала что можно не ожидать меньшего от магии подводных древних существ. Гарри затаила дыхание проведя им по волосам - он скользнул сквозь ее жесткие пряди и ее они засияли, стали более гладкими и словно успокоились. Она еще долго расчесывала волосы, не желая прекращать этот волшебный ритуал. Теперь казалось, что ее волосы пахнут морской пеной, она не заметила, как уснула. — Доброе утро, — сонно произнёс Рон, когда Гарри утром вышла из комнаты девочек. — И тебе! — автоматически ответила Гарри, в спешке перепрыгивая ступеньки. У нее в руках были яркие свертки: утром она обнаружила у кровати еще парочку. — Смотри! Подарки! — А я-то думал, что это тыквы, — пошутил Рон, запрыгивая на диван. Гарри быстро распаковала верхний свёрток. Подарок был завёрнут в толстую коричневую обёрточную бумагу, на которой неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри была флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал её из дерева. Гарри поднесла её к губам и извлекла из неё звук, похожий на уханье совы. Следующий подарок лежал в тонком конверте и представлял собой лист плотной бумаги. «Получили твои поздравления, посылаем тебе рождественский подарок. Дядя Вернон и тётя Петунья», — было написано на листе. К бумаге скотчем была приклеена мелкая монетка. Дурсли остались верны себе — более щедрый подарок придумать было сложно. — Очень приятно, — прокомментировала Гарри. Рону, однако, этот подарок понравился — он во все глаза рассматривал монету. — Вот ведь нелепая штуковина! — наконец выдохнул он. — И это деньги? Такой формы? — Возьми себе. — Гарри засмеялась, увидев, как обрадовался Рон. — Интересно, кто ещё мог прислать мне подарок, кроме Дурслей и Хагрида? — Кажется, я знаю, от кого это. — Рон слегка покраснел, тыча пальцем в объёмистый свёрток. — Это от моей мамы. Я написал ей, что некому будет сделать тебе подарок, и… Рон вдруг густо залился красной краской. — О-о-о, — простонал он. — Как же я раньше не подумал. Она связала тебе фирменный свитер Уизли… Гарри разорвала упаковку, обнаружив внутри толстый, ручной вязки свитер изумрудно-зелёного цвета и большую коробку с домашними сладостями. — Она каждый год к Рождеству вяжет нам всем свитеры, — недовольно бормотал Рон, разворачивая подарок от матери. — И мне вечно достаётся тёмно-бордовый. — Какой он классный, Рон! — воскликнула Гарри и вскочила к зеркалу. - Неплохо, да? - Она посмотрела на свое отражение приложив свитер к плечам. Ее все еще уложенные черные волосы мягко опадали на изящную вязку. Цвет был такой чистый и насыщенный - глаза словно еще ярче загорелись зеленым.  —  Наверное. — Рон явно был доволен, что подарок ей так понравился. —  Слушай, — Она указала на свитер Рона. — Тебе идет этот цвет, но если он тебе надоел, может, мы найдем заклинание чтобы его поменять? —  она попробовала сладости, которые оказались очень вкусными. — Угу, и просидеть в библиотеке все каникулы… Или еще хуже, начать приставать к учителям и задавать им дополнительные вопросы. Давай оставим это Гермионе! — он усмехнулся. — Это от нее, кажется. Мне она тоже такую подарила. Гермиона прислала ей большую коробку «шоколадных лягушек» и Гарри открыла одну  —  ей попалась Моргана. Оставался ещё один свёрток. Гарри подняла его с пола, отметив, что он очень лёгкий, почти невесомый. И неторопливо развернула его. Нечто воздушное, серебристо-серое выпало из свёртка и, шурша, мягко опустилось на пол, поблёскивая складками. Рон широко раскрыл рот от изумления. — Я слышал о таком, — произнёс он сдавленным голосом, роняя на пол присланную Гермионой коробочку с леденцами и даже не замечая этого. — Если это то, что я думаю, — это очень редкая вещь, и очень ценная. — А что это? Гарри подобрала с пола сияющую серебристую ткань. Она была очень странной на ощупь, как будто частично состояла из воды. — Это мантия-невидимка, — прошептал Рон с благоговейным восторгом. — Не сомневаюсь, что это она, попробуй сама. Гарри набросила мантию на плечи. — Это она! — неожиданно завопил Рон. — Посмотри вниз! Гарри последовала его совету и не увидела собственных ног. Она молнией метнулась к зеркалу. Лицо ее, разумеется, было на месте, но оно плавало в воздухе, поскольку тело полностью отсутствовало. Гарри натянула мантию на голову, и ее отражение исчезло полностью. — Смотри, тут записка! — окликнул ее Рон. — Из неё выпала записка! Гарри сняла мантию и подняла с пола листочек бумаги. Надпись на нём была сделана очень мелким почерком с завитушками — такого Гарри ещё никогда не видела.

Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне.

Пришло время вернуть её его дочери.

Используй её с умом.

Желаю тебе очень счастливого Рождества.

Подписи не было. Гарри изучал странную записку, написанную неизвестно кем, а Рон всё восхищался мантией. — Да, за такую я бы отдал всё на свете, — признался он. — Всё, что угодно. Эй, да что с тобой? — Ничего, — мотнула головой Гарри. На самом деле она чувствовала себя очень странно. Она никак не могла понять, кто прислал ей мантию и эту записку. И всё время спрашивала себя, неужели она на самом деле принадлежала ее отцу? Она перебирала мантию в руках и чувствовала как внутри все сжимается. Прежде чем она успел что-то сказать или подумать о чём-то другом, кто-то перекинулся через перила лестницы и прямо в прыжке прокричал: “Счастливого Рождества!” а потом спрыгнул прямо на пол гостиной, а сразу после кто-то другой перебежал ступеньки. Это были Фред и Джордж Уизли. Гарри сунула мантию обратно в сверток, но очень неуклюже, и сразу же положила поверх свитер, коробку от Гермионы и флейту. Она хотела поскорее помчатся наверх и спрятать мантию, чтобы никто ее не надевал кроме нее, чтобы даже прикоснуться к ней никто не смог. — Эй, смотри! — воскликнул Джордж, обращаясь к брату. — Гарри тоже получила фирменный свитер Уизли! На Фреде и Джордже были новенькие синие свитеры, на одном была вышита большая жёлтая буква «Ф», на другом — такого же цвета и размера буква «Д». — Между прочим, свитер Гарри выглядит получше, чем наши, — признал Фред, повертев в руках подарок, полученный Гарри от миссис Уизли. У Гарри кольнуло в сердце —  они чуть не схватили серебристую ткань!  — Она ведь не член семьи, к тому же, девочка, — Фред сделал театральный поклон. —  Так что она вязала его куда старательнее. — А ты почему не надел свой свитер, Рон? — возмутился Джордж. — Давай-давай, они ведь мало того что красивые, так ещё и очень тёплые. — Ненавижу бордовый цвет, — то ли в шутку, то ли всерьёз простонал Рон, натягивая на себя свитер. — А на твоём никаких букв, — хмыкнул Джордж, разглядывая младшего брата. — Полагаю, она думает, что ты не забудешь, как тебя зовут. А мы ведь тоже не дураки — мы хорошо знаем, что нас зовут Дред и Фордж. Близнецы расхохотались, довольные шуткой. — Что тут за шум? С верхнего этажа выглянула ещё одна рыжая голова, принадлежавшая Перси Уизли, вид у него был не слишком счастливый. Он, по видимому, решил спуститься, чтобы убедиться, что все в порядке. Гарри уже не могла усидеть на месте. Она встала и старалась сделать вид, что просто прибирает беспорядок, который натворила упаковочной бумагой и прижала все подарки к груди. Перси прошел к камину и похвалил Гарри за аккуратность. Судя по всему, он уже успел распечатать свои подарки, по крайней мере частично, потому что держал в руках свитер грубой вязки, который тут же выхватил у него Фред. — Ага. Тут буква «С», то есть староста. Давай, Перси, надевай его — мы все уже надели наши, и Гарри тоже. — Я… не… хочу, — донёсся до Гарри хриплый голос Перси, которому близнецы уже успели натянуть свитер на голову, сбив с него очки. — И запомни: сегодня за завтраком ты будешь сидеть не со старостами, а с нами, — поучительно добавил Джордж. — Рождество — семейный праздник. Близнецы натянули на него свитер так что руки не попали в рукава, а оказались прижатыми к телу.  Гарри бросила Рону, что хочет переодется, и помчалась наверх. Хотя в ближайшие дни можно было не переживать, что в комнату зайдет кто-то, кроме нее, она спрятала мантию в наволочку и быстро надела свитер и теплые брюки. Она чуть не подскочила обратно к лестнице, когда ей на глаза попалась жемчужная коробка - грифон спал на ракушке. Гарри ничего не рассказала об этом подарке Рону и теперь сомневалась, стоит ли. Почему-то ей было неловко. Малфой добивался зависти Рона и, возможно, он прав, если Рон узнает, что он ей подарил — он наверняка сникнет. Конечно, для Гарри никакого сравнения не существовало, но это не значит, что ее друг не решит для себя иначе. Зачем портить ему Рождество? К счастью, эти переживания быстро сменились впечатлениями от праздника. Никогда еще у Гарриет не было такого рождественского пира. От многочисленных блюд лопались столы, сотни жирных жареных индеек, горы жареного и варёного картофеля, и многого другого, особенно привлекали внимание башни из волшебных хлопушек. Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Хлопушка, которую опробовали они с Фредом, не просто хлопнула, но взорвалась с пушечным грохотом и, окутав их густым синим дымом, выплюнула из себя контр-адмиральскую фуражку и несколько живых белых мышей. За учительским столом тоже было весело. Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенную цветами шляпу и весело посмеивался над шутками профессора Флитвика. Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Пудинги были с сюрпризом — Перси чуть не сломал зуб о серебряный сикль, откусив кусок пудинга. Всё это время Гарри внимательно наблюдала за Хагридом. Тот без устали подливал себе вина и становился всё краснее и краснее, и наконец он поцеловал в щёку профессора МакГонагалл. А она, к великому удивлению Гарри, смущённо порозовела и захихикала, не замечая, что её цилиндр сполз набок. Гарри поджала губы и отвернулась, пытаясь проглотить свою улыбку, но щеки аж растягивало в стороны. В гостиную Гарри вернулась с руками полными новых подарков, вылетевшими из хлопушек, — среди них были упаковка никогда не лопающихся и светящихся надувных шаров, набор для желающих обзавестись бородавками и комплект шахматных фигурок.  Гарри, и все Уизли неплохо повеселились после обеда, устроив на улице яростную перестрелку снежками. А затем, насквозь промокшие, замёрзшие, с трудом переводя дыхание, они вернулись в башню и стали греться у камина в гостиной. Там Гарри опробовала свои новые шахматные фигурки и потерпела впечатляющее поражение от Рона. Гарри сказала себе, что, если бы не Перси, без устали засыпавший ее ценными советами, поражение было бы не столь быстрым и позорным. После того как они отобедали не менее пышно, все почувствовали себя настолько сытыми и сонными, что у них просто не осталось ни на что сил, они только и могли просто смотреть, как Перси гоняется по комнате за близнецами, отобравшими у него значок старосты. Это было лучшее Рождество в жизни Гарри. И всё же целый день ее не покидало ощущение, что она забыла о чём-то важном. И только оказавшись в постели, она поняла, что именно ее беспокоило: мантия-невидимка и тот, кто её прислал. Рон уже поднялся в свою комнату, а она не собиралась заглядывать в башню мальчиков. Скорее всего он уже уснул, решила Гарри и задумчиво вытащила из наволочки присланную ей мантию. Значит, она принадлежала ее отцу —ее отцу.  Как будто его образ вдруг стал для нее намного реальнее и, прикасаясь к этой текущей сквозь ее пальцы мантии, она могла дотронуться до уже далёкой и закончившейся истории, но родной и все еще неизвестной ей. Мантия была нежнее шёлка, легче воздуха. «Используй её с умом», — написал приславший её. Ей просто необходимо было испытать мантию прямо сейчас, оживить, продлить это мгновение, пока ей все ещё кажется, чтоонрядом. Гарри накинула её на плечи и, опустив глаза, не увидела ничего, кроме теней и лунного света. Ощущение было весьма странным. «Используй её с умом». Сонливость как рукой сняло. В этой мантии она могла обойти всю школу, заглянуть в любое помещение и ей не страшен был никакой Филч. Она представила, как Гермиона осуждающе поглядела бы на нее из своей кровати, если бы только знала,чтозадумала Гарри. На секунду она усмехнулась, но внутри у неё закрались сомнения - стоит ли покидать башню? Она зажевала губы. Казалось, что одна половина ее рвется на приключения, особенно укрытая этой впечатляющей мантией, которая дарила ощущение неуловимости и призывала действовать, а другая не могла отделаться от научений Гермионы. Первая оказалась сильнее. Может, это было осознание, что мантия принадлежала ее отцу, а это слишком личное, чтобы не испытать ее и подчиниться чужим, хоть и полезным, советам. Гарри выбралась из спальни, бесшумно спустилась по лестнице, прошла через пустую гостиную и пробралась сквозь дыру, с той стороны закрытую портретом. — Кто здесь? — проскрипела Толстая Леди. Гарри ничего не ответила и быстро пошла вниз по коридору. Холодные стены слабо освещались светом луны, но теперь она совсем не чувствовала страха, словно вместе с мантией на плечах ей прибавилось смелости, словно самое озорное в Хогвартсе сейчас - она. Но ей пришлось остановиться и решить, куда, собственно, направиться. Сердце ее громко стучало, а в голове толкались переполнявшие её мысли. Наконец ее осенило.  Особая секция библиотеки — вот куда ей было надо! Она сможет листать книги столько, сколько ей захочется, до тех пор, пока она не узнает, кто такой Николас Фламель. Она поплотнее закуталась в мантию и двинулась вперёд. В библиотеке было абсолютно темно и все-таки страшнее, чем в коридорах. Гарри зажла стоявшую на входе лампу, и, держа её в руке, пошла вдоль длинных рядов. Она представила, как выглядит со стороны, — лампа, сама по себе плывущая в воздухе. И хотя она знала, что это ее рука держит лампу, ей стало неуютно. Особая секция находилась в самом конце помещения. Гарри, аккуратно переступив через загородку, подняла лампу повыше, чтобы разглядеть названия стоявших на полках книг. Названия ей ни о чём не говорили, а на некоторых книгах вовсе не было никаких надписей. А на одной было тёмное пятно, которое до ужаса напоминало кровь. Ей было очень некомфортно. Казалось, что книги узнали, что кто-то зашёл в Особую секцию без разрешения, и это им не нравится. И всё-таки она приступила к делу. Гарри оглядела полки в поисках книги, которая привлекла бы ее внимание своим необычным видом. Взгляд ее упал на большой чёрный с серебром фолиант. Гарри с трудом вытащила тяжеленную книгу и положила её на колено. Стоило ей раскрыть фолиант, как тишину прорезал душераздирающий крик, от которого кровь стыла в жилах. Это кричала книга! Гарри поспешно захлопнула её, крик продолжался — она попятилась назад и сбила лампу, которая тут же погасла. Ее охватила паника, и тут послышались шаги — кто-то бежал по коридору по направлению к библиотеке! Второпях засунув книгу на место, Гарри рванула к выходу. В дверях появился Филч, его выцветшие глаза, вылезшие из орбит, смотрели сквозь нее, и Гарри, поднырнув под его руку, выскользнула в коридор. В ушах ее всё ещё стояли издаваемые книгой вопли. Прошло какое-то время, прежде чем Гарри остановилась. И, переведя дыхание, обнаружила, что стоит перед выставленными на высоком постаменте рыцарскими доспехами. Она совершенно не понимала где находиться, тем более в этой темноте. Впрочем, Гарри тут же вспомнила, что похожий рыцарь стоял неподалёку от кухни, но кухня, по идее, была пятью этажами выше. — Вы сказали, профессор, что, если кто-то будет бродить по школе среди ночи, я должен прийти прямо к вам. Так вот, кто-то был в библиотеке. В Особой секции. Гарри почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Это был Филч! Как он добрался сюда раньше неё? Тут девочка буквально оцепенела от ужаса. Мало того, что она все ещё не оторвалась от Филча, так и голос, ответивший ему, принадлежал профессору Снеггу. — Значит, в Особой секции? Что ж, они не могли уйти далеко, мы их поймаем. Гарри приросла к полу, глядя, как из-за угла перед ней появляются Филч и Снегг. Конечно, они не могли ее видеть, но коридор был узким, и они вполне могли в нее врезаться — мантия делала ее невидимой, но не бесплотной. Гарри попятилась назад, стараясь двигаться бесшумно. Филч и Снегг приближались, столкновения было не избежать, и Гарри, судорожно оглядевшись, заметила слева от себя приоткрытую дверь. Она была ее единственным спасением. Стараясь не дышать, она втиснулась между дверью и косяком, застыв на полпути. Снегг вдруг замедлился прямо перед ней и втянул своим крючковатым носом воздух. Волосы!  У Гарри глаза полезли на лоб. Легкий, почти неуловимый запах океанской воды и ламинарий все еще исходил от ее прядей. Всего один шаг и Снегг заденет ее локтем, а теперь можно было с уверенностью сказать, что он заподозрил что-то неладное. Теперь она была готова зажмурить глаза и просто ждать, когда ее обнаружат, но заметив, что профессор не собирается ощупывать стены, и готов пойти дальше, она решила что нужно срочно воспользоваться моментом. Она, конечно, боялась, что дверь заскрипит и выдаст ее, если она её коснётся. Каким-то чудом Гарри всё же удалось бесшумно проскользнуть внутрь. Снегг и Филч прошли мимо, и точно бы задели ее, если бы она осталась в коридоре, но Гарри уже была в комнате. Она, тяжело дыша, прижалась к стене и слушала, как удаляются их шаги. На сей раз она едва не попалась, она была так близка к этому, и с трудом могла поверить, что всё обошлось. Дурацкий гребень! Нужно прекратить им пользоваться! Или, хотя бы, делать это реже, нельзя, чтобы Снегг узнал этот запах в следующий раз. Какой толк от мантии невидимки, если ты сама даешь себя так легко отследить?! Наконец Гарри обвела глазами комнату. Она была похожа на класс, которым давно не пользовались. Но один предмет резко выбивался из общей картины, это было красивое зеркало, высотой до потолка, в золотой раме, украшенной орнаментом. Зеркало стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. На верхней части рамы была выгравирована надпись: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя». Шагов Филча и Снегга давно уже не было слышно, так что Гарри совсем успокоилась. Но любое волнение всё равно улеглось бы, потому что зеркало будто притягивало к себе, заставляя забыть обо всём остальном. Заворожённая зеркалом, Гарри медленно направилась ближе, желая заглянуть в него и убедиться, что она невидима. Ей пришлось зажать себе рот, чтобы сдержать рвущийся из нее крик. Гарри резко отвернулась от зеркала. Ее сердце стучало в груди куда яростней, чем когда закричала лежавшая на ее колене книга, потому что она увидела в зеркале не только саму себя, что само по себе было невозможно, но и ещё каких-то людей, стоявших вокруг нее. Однако комната была пуста. И Гарри, всё ещё тяжело дыша, медленно повернулась обратно к зеркалу. Перед ней было отражение Гарриет Поттер, бледное и испуганное, а за ней стояли отражения по меньшей мере десятка человек. Гарри снова обернулась — разумеется, позади никого не было. Или, может, они тоже были невидимы? Может, это была комната, населённая невидимками, а хитрость зеркала в том и состояла, что в нём отражались все, неважно, видимы они или нет? Гарри снова заглянула в зеркало. Женщина, стоявшая справа от ее отражения, улыбалась ей и махала рукой. Гарри опять отвернулась и вытянула руку. Если бы женщина действительно стояла позади нее, она бы коснулась её, ведь их отражения были совсем рядом, но ее рука нащупала лишь воздух. А значит, женщина и все другие люди, обступившие ее отражение, существовали только в зеркале. Женщина была очень красива. У неё были тёмно-рыжие волосы, а глаза… «Её глаза похожи на мои», — подумала Гарри, придвигаясь поближе к зеркалу, чтобы получше рассмотреть женщину. Глаза у неё были ярко-зелёные, и разрез у них был такой же. Но тут Гарри заметила, что женщина плачет. Улыбается и одновременно плачет.       У Гарри вдруг защипало в глазах. Стоявший рядом с красивой женщиной высокий и худой черноволосый мужчина обнял ее, словно подбадривая. Мужчина был в очках, и у него были очень непослушные волосы, торчавшие во все стороны, как у Гарри. Она сделала болезненый глоток. Зубы ее заскрипели от того, как сильно она старалась сдержать слезы. Гарри стояла так близко к зеркалу, что почти касалась носом своего отражения. — Мама? — прошептала она дрогнувшим голосом, уже всё поняв. — Папа? Мужчина и женщина молча смотрели на нее и улыбались. Гарри медленно обвела взглядом лица других людей, находившихся в зеркале, замечая такие же зелёные глаза, как у нее, и носы, похожие на ее нос. Гарри даже показалось, что у маленького старичка точно такие же колени, как у нее, — острые, торчащие вперёд. Первый раз в жизни Гарриет Поттер видела свою семью. Поттеры улыбались и махали Гарри руками, а она жадно смотрела на них, прижавшись к стеклу, опершись на него ладонями, словно надеясь, что провалится сквозь него и окажется рядом с ними. Ее переполнило очень странное, неиспытанное доселе чувство — радость, смешанная с ужасной грустью.  Она не знала, сколько времени простояла у зеркала. Люди в зеркале не исчезали, а она смотрела и смотрела на них, пока не услышала приведший ее в чувство отдалённый шум. Гарри не могла рисковать — ей нельзя было больше здесь оставаться, ей надо было вернуться в спальню, чтобы на следующий день иметь возможность прийти сюда снова. Она просто не имела права рисковать — на кону стояли не штрафные очки, не ее пребывание в школе, но ее новые и новые встречи с родителями. — Я вернусь, — прошептал она и, с усилием оторвавшись от зеркала, поспешно вышла из комнаты. * * * — Ты могла бы меня разбудить. — В голосе Рона слышалась обида. Они сидели в Большом зале и завтракали — точнее, завтракал Рон, а Гарри только что закончила свой рассказ о ночных похождениях. — Можешь пойти со мной сегодня вечером — я хочу показать тебе это зеркало. - Она говорила с трудом скрывая свое нетерпение. — С удовольствием встречусь с твоими родителями, — радостно выпалил Рон. — А я бы хотела увидеть всю твою семью, всех Уизли. Ты мне покажешь своих старших братьев и всех других родственников. — Ты можешь увидеть их в любой момент, — пожал плечами Рон. — Приезжай к нам погостить этим летом — и все дела. Ну, если хочешь, конечно… — тут же смутился он. Гарри тоже на секунду стало неловко, но только от того, что она была готова сразу согласиться, не задумываясь о том, что ее приглашает мальчик. В конце концов, он был одним из немногих ее друзей и ей не хотелось упускать такое потрясающее предложение, хотя теперь она понимала, что, наверное, это немного странно. Он опустил глаза и глупо посмотрел на свою тарелку, а потом сказал осторожней:  — У меня есть сестра, Джинни… Ты ее видела, помнишь? Вы могли бы познакомиться. В следующем году она тоже поступит в Хогвартс!  — Круто!  Ну, знаешь… Я с удовольствием бы к вам приехала! Рон немного покраснел и выглядел одновременно довольным и жутко смущенным. Близнецы начали закидывать его горошком, требуя немедленно прекратить сливаться по цвету со своим свитером. — Кстати, может, это зеркало показывает только тех, кто уже умер? А ещё жаль, что ты не нашла ничего про Фламеля. Возьми бекон, чего это ты ничего не ешь? Гарри не хотелось есть. Она увидел своих родителей и обязательно увидит их сегодня вечером. Теперь она могла думать только об этом, но никак не о еде и ни о чём другом, ни о каком-то Фламеле, ни о трехголовом псе и уж точно не о том, что он охраняет. И какое ей дело до того, украдёт Снегг это или нет? — Ты в порядке? — озабоченно спросил Рон. — Ты так странно выглядишь… * * * Больше всего Гарри боялась, что не сможет этой ночью найти ту комнату с зеркалом. Сегодня под мантией их было двое, поэтому двигались они гораздо медленнее. Они пытались повторить тот путь, который проделала Гарри, выбежав из библиотеки, и около часа бродили по тёмным коридорам. — Я просто умираю от холода, — пожаловался Рон. — Давай забудем об этом и вернёмся в спальню. — Ни за что! — возмущённо прошипела Гарри. — Я знаю, что комната где-то рядом. Им никто не встречался, кроме привидения высокой женщины. И, как раз в тот момент, когда Рон снова начал стонать, что у него заледенели ноги и он уже их не чувствует, Гарри заметила знакомые доспехи. — Это здесь… точно здесь… да! Гарри открыла дверь и, сбросив мантию, метнулась к зеркалу. Они были здесь. Они ждали ее. И просияли, увидев Гарри. — Видишь? — шепнула Гарри, повернувшись к Рону. Однако, Рон не видел. Более того, стоило Гарри подвинуться и дать ему вглядеться, так  вся ее семья пропала, а у Рона вдруг вытянулось лицо. Он застыл перед зеркалом, зачарованно вглядываясь в него. — Только посмотри на меня! — воскликнул он. — Ты видишь вокруг себя родителей и братьев? — спросила Гарри. — Нет, я один. Но я другой… повзрослевший… И… И я первый ученик школы! — Что? — недоуменно переспросила Гарри. — Я… У меня на груди значок — такой же, какой был у Билла, когда он стал лучшим учеником Хогвартса. И у меня в руках Кубок победителя соревнования между факультетами и ещё Кубок школы по квиддичу. Я ещё и капитан сборной, представляешь! Рон с трудом оторвал глаза от так восхитившей его картины и взволнованно посмотрел на Гарри. Он предположил, что зеркало показывает будущее и, кажется, надеялся на это, но это точно было не так — вся ее семья давно умерла.  — Подвинься, я хочу ещё посмотреть. — сказала Гарри, отбрасывая неприятные мысли жадно ожидая ещё одной встречи с семьей. — Ты вчера всю ночь в него смотрела, — горячо возразил Рон. — Подожди немного, я быстро… — Ну на что тебе смотреть — на Кубок школы по квиддичу? — возмутилась Гарри. — А я хочу увидеть своих родителей. — Да не толкайся ты! — вскрикнул, пошатнувшись, Рон. Внезапный звук, донёсшийся из коридора, заставил их замолчать. Они только сейчас осознали, что слишком громко препирались и наверняка подняли жуткий шум. — Быстро! Рон укрыл их обоих мантией и в этот самый момент появилась миссис Норрис. Они замерли, стараясь не дышать и думая об одном и том же — распространяется ли действие мантии на кошек? Стоило кошке уйти, как Рон стал оттаскивать упирающуюся Гарри из комнаты. — Здесь опасно, Гарри! Нам надо убираться пока она не привела Филча. *** Рон все утро пытался отвлечь Гарри от мыслей о зеркале. Но ее не интересовали ни игра в шахматы, ни Хагрид, ни завтрак, к которому она почти не прикоснулась. — Не ходи туда сегодня. — На лице Рона были понимание и тревога. —  У меня появилось нехорошее предчувствие. К тому же, ты уже слишком много раз была на грани провала. В этот раз тебе может не повезти.  — Ты говоришь прямо как Гермиона, — отрезала Гарри. — Я серьёзно, Гарри, — взмолился Рон. — Не ходи туда. Но Гарри могла думать только об одном — о том, чтобы снова оказаться перед зеркалом. И ничто не могло его остановить — и никто, включая Рона. * * * Этой ночью она отыскала комнату с зеркалом гораздо быстрее, чем накануне. Гарри не шла, а буквально летела, чтобы побыстрее оказаться у зеркала. Хоть она и осознавала, что производит слишком много шума, ей было всё равно, тем более что на пути ей так никто и не попался. Мать и отец снова просияли, увидев ее, а один из дедушек при виде внучки закивал головой, счастливо улыбаясь. Гарри опустилась на пол перед зеркалом, говоря себе, что придёт сюда завтра, и послезавтра, и послепослезавтра, и… Сегодня она собиралась остаться здесь на всю ночь. И ничто не могло помешать ей просидеть здесь до утра. Ничто и никто. Кроме… — Итак, ты снова здесь, Гарриет? Гарри почувствовала, как ее внутренности превратились в лёд. Она медленно оглянулась. На одной из стоявших у стены парт сидел не кто иной, как Альбус Дамблдор. Получалось, что Гарри прошла прямо мимо него и не заметила профессора, потому что слишком торопилась увидеть родителей. — Я… Я не видела вас, сэр, — пробормотала она. — Странно, каким близоруким делает человека невидимость, — произнёс Дамблдор, и Гарри с облегчением заметила, что профессор улыбается. — Итак. — Дамблдор слез с парты, подошёл к Гарри и опустился на пол рядом с ней. — Итак, ты, как и сотни других до тебя, обнаружила источник наслаждения, скрытый в зеркале Еиналеж. — Я не знала, что оно так называется, сэр. — Но я надеюсь, что ты уже знаешь, что показывает это зеркало? — поинтересовался Дамблдор. — Оно… ну, оно показывает мне мою семью… — неуверенно начала Гарри. — А твой друг Рон видел самого себя со значком первого ученика школы. — Дамблдор не спрашивал, а утверждал. — Откуда вы знаете? — изумлённо выдохнула Гарри. — Мне не нужна мантия-невидимка для того, чтобы стать невидимым, — мягко произнёс Дамблдор. — Итак… что, на твой взгляд, показывает всем нам зеркало Еиналеж? Гарри пожала плечами. — Я попробую натолкнуть тебя на мысль. Так вот, слушай. Самый счастливый человек на земле, заглянув в зеркало Еиналеж, увидит самого себя таким, какой он есть, — то есть для него это будет самое обычное зеркало. Ты меня поняла? Гарри задумалась. — Оно показывает нам то, что мы хотим увидеть, — медленно выговорила она. — Чего бы мы ни хотели… — И да, и нет, — негромко заметил Дамблдор. — Оно показывает нам не больше и не меньше, как наши самые сокровенные, самые отчаянные желания. Ты, никогда не знавшая своей семьи, увидела своих родных, стоящих вокруг тебя. Рональд Уизли, всю жизнь находившийся в тени своих братьев, увидел себя одного, увидел себя лучшим учеником школы и одновременно капитаном команды-чемпиона по квиддичу, обладателем сразу двух Кубков — он превзошёл своих братьев. Однако зеркало не даёт нам ни знаний, ни правды. Многие люди, стоя перед зеркалом, ломали свою жизнь. Одни из-за того, что были зачарованы увиденным. Другие сходили с ума оттого, что не могли понять, сбудется ли то, что предсказало им зеркало, гарантировано им это будущее или оно просто возможно? Дамблдор на мгновение замолчал, словно давая Гарри время на размышление. — Завтра зеркало перенесут в другое помещение, Гарри, — продолжил он. — И я прошу тебя больше не искать его. Но если ты когда-нибудь ещё раз натолкнёшься на него, ты будешь готова к встрече с ним. Будешь готова, если запомнишь то, что я скажу тебе сейчас. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни. А теперь, почему бы тебе не надеть эту восхитительную мантию и не вернуться в спальню? Гарри поднялась с пола. — Сэр… Профессор Дамблдор, — нерешительно начала он. — Могу я задать вам один вопрос? — Кажется, ты уже задал один вопрос. — Дамблдор улыбнулся. — Тем не менее можешь задать ещё один. — Что вы видите, когда смотрите в зеркало? — выпалила Гарри, затаив дыхание. — Я? — переспросил профессор. — Я вижу себя, держащего в руке пару толстых шерстяных носков. Гарри недоумённо смотрела на него. — У человека не может быть слишком много носков, — пояснил Дамблдор. — Вот прошло ещё одно Рождество, а я не получил в подарок ни одной пары. Люди почему-то дарят мне только книги. Уже в спальне Гарри вдруг осознала, что Дамблдор не был с ним откровенен. Но с другой стороны, подумала она, это был очень личный вопрос.