Нековалентные связи

— Отвратительно, где ты их вообще купила? — Это лучше, чем те трубочки из бумаги, набитые паленым подорожником! Как сейчас Сима помнит, они стояли за углом громоздившейся напротив их старенькой школы пятиэтажки, купались в последних солнечных лучах этой осени и курили Chapman Red, которые, судя по словам на упаковке с раковой опухолью, должны были отдавать вишней, но на языке почему-то оставалась сплошная горечь. Прошла неделя с начала нового учебного года, а их уже успели поднапрячь дежурством, с которого они недобросовестно свалили. Сентябрь. Почти восемь утра. Откуда-то из зарослей раздавалось пение птиц. Лёгкий ветерок щекотал оголенные лодыжки, ведь Сима решил, что надеть укороченные широкие брюки и конверсы будет отличной идеей. — Через шесть минут начнётся урок, пошлите уже, — пробасил Женя, который не курил, не курит и никогда не будет курить. Тренер ему за это не просто все губы разбил бы, так ещё и заставил бы отжиматься с утра до ночи. — Погодите, у меня где-то духи лежат, — закопошилась в сумке Валя. Сима улыбнулся и зажмурился от слепящего глаза солнца. Обескураженный мимолетностью таких прекрасных спокойных мгновений, юноша хотел запечатлеть каждое из них, чтобы потом, когда он вырастет и всё вокруг него обернётся серой массой, он смог вспомнить, что когда-то он был юным, его сердце трепетало от влюблённости, и вся жизнь была впереди. И в его душе было лето, лето и лето. Ульяна, лучшая подруга Симы, закатила глаза: — Вы думаете, учителя совсем дураки и не догадаются, почему от нас всех пахнет «Красной Москвой»? — Прекрасные духи, — цыкнула Валька, — да где же они… — Всегда мечтала пахнуть, как моя бабушка, — хохотнула Ульяна и сделала очередную затяжку. Выпустив изо рта дым, добавила: — Царствие ей небесное. Жемчужные заколки сверкали в её жженном блонде, но она выглядела такой же потрясающей, как и всегда. Одетая в чёрное платьице с белым воротником, она всё равно не походила на приличную ученицу химико-биологического класса из-за своего яркого макияжа, но Сима любил Улю такой, какой она была: доброй, яркой и весёлой. Валя смерила её тяжёлым взглядом и наконец нашла флакон душистых духов. — Валечка, может, не надо? — попытался уговорить одноклассницу Витёк. Он сам курил как паровоз с седьмого класса, и ловили его уже не раз, и грозили ему ПДН, и оставляли после уроков, но этот парень родился в рубашке: его умению выходить сухим из воды можно было только позавидовать. — Хочешь быть вонючим — пожалуйста, — хмыкнула Валя и напшикала сначала саму себя, а потом и своих одноклассников. Сима непроизвольно чихнул, отчего Ульяна засмеялась ещё сильнее, боднув его в висок. — Видишь, Валька, отрава это всё. Жёлтые листья, что начали опадать с дереьев ещё в конце августа, шуршали под их ногами, напоминая, что нет ничего вечного. Сима посмотрел на небо, и плывущие облака, так нелепо напоминающие овечек, привлекли его внимание. В ту минуту он ощутил, как сильно не хочет взрослеть. — Скажи, неплохие? — спросила Ульяна, кивнув на сигарету в его руке. — Ванильные были лучше, — прокомментировал Сима и закашлялся, когда струя противного дыма вновь обожгла его горло. — Хорошо, Сима, в следующий раз покупаешь ты, — смешно фыркнула подруга, заставив губы друга дрогнуть в улыбке. Но улыбка померкла, и сердце, резво прыгающее в груди, рухнуло куда-то в пятки одновременно с тем, как расширились от ужаса глаза Вали, как напряг плечи Женя, как одними губами Витёк прошептал: «Пиздец». — Не будет следующего раза, — скомандовал знакомый голос. Сима так и застыл с сигаретой, не в силах даже набрать воздух в лёгкие. Колючая дрожь пробрала его с головы до ног, но в глубине души какая-то крохотная крупица радости кричала громче всех: «Это он! Это он! Это он!» Это и правда был он. — Ха-ха, Юрий Олегович, очаровательная сегодня погода, да? — попытку разрулить ситуацию предпринял Саша, но тут же был осаждён строгим взглядом серых глаз, смотрящих на них через стёкла аккуратных очков. Это был он. Человек, безвозвратно укравший сердце Симы. Человек, чей образ снился ему каждую ночь. Человек, занявший все его мысли. Человек, чьего внимания он жаждал и сторонился одновременно. Человек, чьё имя оседало на кончике его языка цветочной сладостью, звёздной пылью и порохом охотничьего ружья. — За мной, — почесав точку между бровей, бросил Юрий Олегович. Ребята не шевельнулись. Стоило учителю развернуться, как каждый из них в мгновение ока потушил свою сигарету — кто об кирпичную стену, кто носком ботинка. Кроме Жени, который уже смирился с мыслью о том, что и ему влетит по самое не балуй, потому что «один за всех и все за одного». — Сейчас же, — строго добавил мужчина, и старшеклассники тронулись со своих мест, последовав за преподавателем. Человек, на тринадцать лет старше самого Симы. Его первая любовь и его же погибель.

***

      Тиканье часов действовало на нервы не хуже скрипучих досок в коридоре. Когда дверь открылась и в кабинет вошёл Юрий Олегович, пойманные с поличным без-пяти-минут-выпускники затаили дыхание, в оба глаза таращась на своего палача. Юрий Олегович припал бедром к своему столу и скрестил руки на груди, награждая подростков нечитаемым взглядом, от которого все поежились. Казалось бы, одиннадцатый класс, учителя теряют свою власть и не могут обуздать юношеский максимализм, но Юрий Олегович, учитель химии, несмотря на свой молодой возраст, сумел скроить себе репутацию и обладал авторитетом не только среди школьников, но и в педагогической среде. Его уважали, его боялись. А Сима его любил. И как же он корил себя за эти чувства. Как больно царапал себе руки, как долго пытался понять, почему в груди так трепетно стучит, как жёстко осаждал себя, что нельзя, неправильно, неприемлемо, — всё это оставалось трещиной на фарфоре незрелой, но светлой души. Юрий Олегович поправил очки и наконец заговорил: — Как вы считаете, что мне следует сделать в сложившейся ситуации? Очевидно, вопрос был риторический, но захотелось отчаянно воскликнуть: «Помиловать, нельзя казнить!» Идите жаловаться директору, но не задавайте пятьдесят шесть цепочек по органике. Звоните родителям, но не заставляйте решать тридцать четвертую задачу у доски. Оставляйте после уроков, но не добивайте заданиями на электролиз. Бейте, убивайте, но только не мучайте окислительно-восстановительными реакциями из второй части! — Ребята, — вздохнул Юрий Олегович, — я прекрасно знаю, что читать вам нотацию о том, что курение вредит здоровью, бесполезно. Но давайте договоримся вот о чём: делайте это не на территории школы. И не близ территории школы. Сегодня вас заметил я, завтра это будет Надежда Фаимовна. У Ульяны дёрнулся левый глаз, когда она услышала имя-отчество самой противной женщины в этой школе. Надежда Фаимовна (в узких кругах «коза старая») работала учительницей физики тридцать девять лет и была человеком настолько консервативных взглядов, что всех тянуло блевать от её занудства и неприятного характера. Улю она отчитывала за внешний вид каждый божий день, начиная с того времени, когда в седьмом классе русые от природы волосы ученицы стали ярко-синими. — У нас и так двойки по физике, от пары дополнительных контрольных ситуация не сильно изменится, — хмыкнул Витя. — Исправлять одну двойку приятнее, чем десять двоек, — напомнил Юрий Олегович. — Одна двойка? Юрий Олегович, вы меня недооцениваете. Уголки губ учителя едва заметно приподнялись, но в долю секунды выражение его лица вновь приняло отчужденный вид. Было очевидно, что он недоволен выходкой ребят. Лучики солнца пробивались сквозь персиковые жалюзи, обрамляя силуэт Юрия Олеговича самым настоящим божественным сиянием. — Прекрати пялиться, — неожиданно шикнула Уля. Сима дёрнулся от боли в ухе и нахмурился: — Ничего подобного. — Ты позорный позор, Сима. Даже Лариса Евгеньевна сто процентов догадалась! — Что-то я не слышал, чтобы к должности классного руководителя в дополнение шёл статус гадалки. Или это их вселенские тайны педагогического? Они перешептывались как можно тише, буквально друг другу на ухо, и со стороны могли сойти за влюблённую пару, только-только вступившую в отношения. Но была загвоздка: практически вся параллель ставила ставки на то, что Улька по уши вкрашилась в Лолиту из физмата. Внезапно Улю дернули за прядку волос, и громкое «Ой!» заставило Юрия Олеговича, не успевшего до конца сменить гнев на милость, снова посуроветь. — Женя, подставляешь, — грозно прошептала девушка, поправляя причёску. Сима повернулся к сидящему позади них Жене с удивлённо приподнятой бровью и не успел ничего спросить, как был резко окликнут, отчего дёрнулся, стукнувшись локтем об край парты. И все функции в его организме сбились до первоначальных настроек. Ауч. — Серафим! Встретившись глазами с Юрием Олеговичем, Сима покрылся алыми пятнами. Резко захотелось надеть самую большую толстовку, накинуть на голову капюшон, затянуть шнурки и затеряться в тёплой сонливой темноте. Чтобы никто не трогал. Чтобы эти чувства перестали мучить его. — Простите, Юрий Олегович, — тихо извинился Сима. — Что вы там с Харитоновой так бурно обсуждаете? — прищурился учитель. — Вас, — по-дебильному улыбнулась Ульяна. — Меня-я? — загорелся интересом Юрий Олегович. — Поделитесь содержимым вашего диалога? — Говорили, как Вы похорошели за лето, Юрий Олегович, — уверенно городила Уля, — Вам эта длина волос очень к лицу. Не слишком коротко, но и не слишком длинно. Вы поаккуратнее, а то влюбится в Вас какая-нибудь ученица, и что потом делать будете? Все покосились на девушку с опаской, думая, что сейчас из-за её словесной ахинеи преподаватель уж точно не выдержит и раздаст им всем по егэшному варианту на оставшиеся двадцать минут. Один Сима продолжал сверлить Юрия Олеговича полным преданности взглядом, не понимая, права ли была Уля. Действительно ли Юрий Олегович похорошел? В его глазах этот человек всегда выглядел замечательно: заболевший и красный — красивый; здоровый и в своём симпатичном чёрном пиджаке — восхитительный; подстриженный — чудесный; с отросшими волосами — самый лучший. Для Симы не было разницы. Юрий Олегович был для него чем-то сродни фтора для кремния: неважно, в кислоте или в оксиде, — он искал его в любом проявлении и выбирал среди тысячи других веществ. — Думаешь, ёжик мне пойдёт? — усмехнулся Юрий Олегович. — Нет! — не задумываясь, вскрикнула от ужаса Ульяна. Благо, до неё быстро дошло, насколько нетактично это прозвучало. — Точнее, я имела ввиду, что ваша нынешняя стрижка — превосходный вариант. — Понятно, — кивнул Юрий Олегович, — отвечаю на твой вопрос про влюблённость ученицы в учителя: произойди такая ситуация со мной, — а не дай бог, я ведь женат, — то я бы поговорил с этой девочкой. И всё. Для меня любовь между учеником и его учителем — страшное нарушение профессиональной этики. И он был прав. Сима сглотнул застрявший комок горечи в горле и прикрыл глаза. Как будто ему там что-то светило… Ульяна подпёрла щеку рукой, скосив глаза на друга. Искреннее сочувствие промелькнуло в её зелёных глазах, обрамленных веерами нарощенных под 3-D ресниц. Но сочувствие сменилось игривым: «Ну ничо, Сим, ты у меня красавчик, этот химик сам к тебе прибежит!» — По поводу вашего наказания я уже подумал. Есть предположения или пожелания? — и привычная всем обворожительная улыбка, которой улыбался только Юрий Олегович, расплылась на необыкновенно красивом мужском лице. — Не органика! — хором воскликнул класс. — Как это без органики?! Я вам уже тест на повторение составил! Там и алканы, и ароматические углеводороды ваши любимые, и карбоновые кислоты с жирами, — расстроенно махнул рукой учитель, — я так старался, составлял, а вы… Гнетущая атмосфера растворилась, как щёлочь в воде, и ребята, прежде сидящие как на иголках, тихо захихикали. Сима влюбленно вздохнул. Он такой безнадежный. И любовь его безнадежная. Это последний год, а потом он уедет учиться, и их с Юрием Олеговичем дороги, едва пересекшиеся на плоскости знаний, разойдутся навсегда. — Уля, ты права, я позорный позор, — прошептал Сима, поджав губы. — Прорвёмся, — ободрительно подмигнула подруга. — Позвоните родителям? — предположил Саша. — Скучно, — честно ответил Юрий Олегович. В своей чёрной рубашке, идеально выглаженной и наверняка пахнущей смесью стирального порошка и обалденного парфюма, в своих брюках со стрелками, в своих лаковых туфлях, — он выглядел так, словно на его плечах держалась вся экономика страны. Сима был до одури восхищен красотой своего любимого учителя, наивно признавая его самым прекрасным человеком в своей жизни. Никакие Улькины корейцы и в подметки ему не годились. — Доложите директору? — подал голос Витя. Сима посмотрел в его сторону, подумав вот о чём: они ведь уже в одиннадцатом классе. Ну что им директриса сделает? Да, покричит, да поругает, да, продлит дежурство. В крайнем случае, сообщит мамам и папам. А дальше-то? Ну не выгонят ведь их за курение. Даже не в школе курили, между прочим! Сонливость как-то сама по себе накатила на парня, и чужие голоса доносились до него так, словно сам он находился глубоко под водой. — Не спать, — ткнула его в бок Ульяна. — Не могу, я снова не спал до двух. Никак не могу режим восстановить, — пожаловался Сима, до красноты потирая заспанные глаза. И даже не понял, что сказал это громче, чем планировалось. А когда понял, то уже поймал на себе взгляд преподавателя. — Это плохо, Серафим, — без укоризны заметил Юрий Олегович, — в этом году вам понадобится много сил, чтобы готовиться к предстоящим экзаменам. Как же вы будете это делать, если постоянно хотите спать? — Выпью баночку белого монстра, — косо улыбнулся Сима, не заметив, как кромка серых глаз подёрнулась тяжёлой дымкой. А не заметил, потому что зевнул. В темноте закрытых век так блаженно плясали расплывающиеся безобразными лужами искорки, что юноша еле-еле оставался в сознании. — Ох, что за дети… — покачал головой Юрий Олегович. — Ваши, — счастливо улыбнулся Саша. — Мои. Именно. А раз мои, то я имею полное право вас наказывать, — резюмировал Юрий Олегович, — что, правда ни одной верной догадки? — Телефоны начнёте забирать? — подняла руку Уля. — Больно нужны мне ваши мобилки, — цыкнул Юрий Олегович, — вам же экзамены сдавать. С каким объемом знаний вы туда придёте, такие баллы и получите. От списывания толку нет. Информация запоминается обрывками, полная картина отсутствует. Он как бы невзначай взглянул в окно, повернув голову в сторону, и Сима в очередной раз изумился красоте его профиля. Точеные линии и углы, словно это лицо было вылеплено древнегреческим скульптором. Сима столько раз думал о том, что будет, прикоснись он к этому человеку хотя бы самыми кончиками пальцев. Ведь не наступит конец света, так? Но при этом ни разу не дотрагивался. А когда Юрий Олегович машинально клал руку на плечо, тормошил волосы, гладил по спине, всё внутри бедного школьника замирало. — Больше предположений нет? — учитель в ожидании окинул класс взглядом и, не дождавшись ответа, вздохнул. — Я так и думал. Сима снова зевнул. Решение было принято само собой: сегодня он ляжет пораньше. Никаких книг перед сном, никакого тиктока. Он решит несколько задач на матричные процессы от их дражайшей учительницы биологии Капиталины Ивановны, повторит химические свойства оксидов и уйдёт в кровать. А во сне ему снова привидится этот человек. Нигде Юрий Олегович не даёт ему покоя. — В общем, дамы и господа, так вышло, что ещё летом директриса озадачила меня научной конференцией, которая будет в середине мая. После этих слов все недовольно загудели. — Подождите, — Юрий Олегович поднял правую руку, потребовав тишины, — на самом деле, это не совсем научная конференция. Это не то мероприятие, где вам нужно будет выступать со своим проектом, а потом отвечать на каверзные вопросы членов комиссии. — Верно, — поддакнул Витя, — потому что именно такое мероприятие будет в конце апреля, когда мы будем представлять свои горе-проекты учителям и параллели. Не зря же нам год назад ввели «Индивидуальный проект» как новую дисциплину. — Зря, — не согласилась Ульяна. — Зря, — не зная, что именно зря, сквозь дрему поддержал подругу Сима. Юрий Олегович усмехнулся. На его безымянном пальце было кольцо, похожее на обручальное, и в сердце Симы защемило от досады: вот же… гадство. — Это скорее научная викторина, — поправил учитель, — несколько команд юных гениев, звучат вопросы, за правильные ответы дают баллы. Кто больше набрал, тот и выиграл. Всё просто. На лице учеников он не увидел ни восторга, ни заинтересованности. Их можно было понять: учёба и так отнимает непростительно много времени, экзамены — стирают кости в порошок, а душу обращают в пепел. Нынешняя система образования абсолютно не радовала молодого преподавателя. — Прошу прощения, но о каких юных гениях идёт речь? — с насмешкой спросила Уля. — Обо мне, — обнажив ряд ровных зубов, заулыбалась Валя. Действительно. Красный аттестат на дороге не валяется. Ульяна, показав той язык, вновь переключила свое внимание на учителя. А потом на свой маникюр. Потом снова на учителя. И снова на ногти. Заметив крохотную трещинку на указательном пальце, она взволновалась. — Сима-а, — начала канючить девушка. — Отстань, я слушаю, — сквозь зубы процедил Сима. — Я ноготь сломала, — сообщила Ульяна. Сима покосился на неё с удивлением: — Этому маникюру и недели нет. Каким образом? Ульяна пожала плечами, а потом вспомнила, и вся её внутренняя злость ополчилась на их дотошного старого физрука, который всех до единого заставляет играть то в волейбол, то в баскетбол. А зимой выгоняет на стадион обкатывать деревянные советские лыжи, закупленные школой в семьдесят девятом. — Я его канатом задушу, — прошипела Ульяна. — Боюсь, тебе грозит неаттестация, — упрекнул Сима. — Я почти на все уроки хожу, не пропускаю! Пусть только попробует, я ему тогда такую чёрную за углом организую! — все больше распалялась Уля. Сима хихикнул: — Нам уже устроили сегодня чёрную. Юрий Олегович, уставший наблюдать за тайными переговорами лучших друзей, плавно проплыл к их парте и постучал пальцем по запястью юноши: — О чём снова шушукаетесь? В голосе учителя не было агрессии, но Сима всё равно напрягся так, словно ему прямо сейчас выходить на экзамен. Это было лёгкое, едва ощутимое прикосновение, даже не напрямую кожей к коже, а через ткань рубашки, но руку отчего-то зажгло. Будто остатки звёздной пыли решили вырваться наружу и вернуться в родные небесные дали. Сима поднял глаза на мужчину и чуть тише обычного ответил: — О Вас. — Я и правда сегодня красавчик? — бархатный смех прокатился по классу нежнейшей мелодией. — Всегда, — как бы в подтверждение своих слов кивнул Сима, пока мысленно лупил самого себя толстенным конспектом по ботанике. Юрий Олегович улыбнулся: — Я польщен. — Я ноготь сломала, Юрий Олегович, — погрустневшим тоном высказалась Ульяна и показала учителю трещину. — Вижу, — сочувствующе произнёс Юрий Олегович, — очень жаль твой маникюр. Надеюсь, твой мастер не убьёт тебя. — Юрий Олегович, попросите десятиклассников поучаствовать в этой конференции! — предложил Витя. — У них же там вон какие все умницы, экзамены на четыре и пять сдали. Учитель комично выгнул бровь: — Так неинтересно. Напортачили вы, а на эшафот их отправлять? — Вы так добры, — ядовито-умилительно мурлыкнула Ульяна. — Я знаю. Но на конференцию всё равно пойдёт ваша подгруппа. В течение года мы будем не только изучать и повторять необходимый для сдачи экзамена материал, но и выходить за рамки, углубляясь даже в те темы, которых нет в ФИПИшном банке. Вы должны победить. На этот раз руку поднял Женя. — Вам пообещали премию? — бесстрастно спросил он. Сима, сидящий впереди него, с плещущимся в зрачках удивлением обернулся. Мол, ни стыда ни совести такое спрашивать, а? Но Женя был таков: высокий как шкаф, прямой как рельсы. За это Сима очень уважал его. Если Жене кто-то не нравится, он не станет лебезить перед этим человеком, а если что-то ему не по вкусу, то он сразу это озвучит. — Я всегда знал, что вы смышленный молодой человек, Евгений, — рассмеялся учитель. От урока прошло ровно двадцать минут. Взяв мел, Юрий Олегович своим аккуратным каллиграфическим почерком написал «Классная работа» и, оттряхнув руки, вновь посмотрел на своих учеников. — Раз мы всё обсудили, можем приступать к уроку. Ещё есть вопросы? — Есть, — откликнулась Валька. — Давай, Клименко, порази меня. — Вы сказали, что женаты. Это правда? — Правда, — коварная улыбка озарила лицо преподавателя. Бедного Симу словно сбросили с огромной высоты, и он вот-вот расшибется в крошку. Ульяна под партой взяла его ладонь в свою и сжала в знак поддержки. — Я женат на своей работе, — добавил Юрий Олегович и стал выписывать уравнения реакций на доску. Вздох облегчения прозвучал слишком громко в как назло образовавшейся тишине, и Сима, этот позорный позор, заразился желанием выйти в окно. Год обещал быть самым насыщенным из всех.