Нековалентные связи

      Начало восьмого класса ознаменовалось введением ещё одного предмета в их школьную программу, и Сима сверкающими от возбуждения глазами смотрел на удивительное название дисциплины в расписании. Химия. Хи-ми-я. Даже произносить эти пять букв было страшно, ведь, ах, сколько легенд и слухов с древних времен гуляли от старших к младшим о том, что химия — карательница глупых и умных, убийца ментального здоровья и раковая опухоль на теле хорошей успеваемости. В учебниках — гора жутких формул и непонятных терминов, на языке — невозможность выговорить длинное название соли. А со стены в оба глаза таращится Менделеев. — Ты знаешь, кто будет вести у нас химию? — непонятно откуда выпрыгнула Ульяна. Её заплетенные в косу ярко-фиолетовые волосы пушились от сырости на улице, а бордовая помада размазалась в уголках губ. — Нет, — качнул головой Сима. — Свиридов, — улыбнулась девушка. Свиридов? Сима не уверен, что раньше слышал эту фамилию. Учителей мужского пола в их учебном заведении было не так много: физрук и ОБЖ-шник в одном лице — Аркадий Викторович (фамилию его никто не знал), математик Ливанин Виталий Сергеевич и… Получается, химик Свиридов. Остальную часть педагогического состава составляла прекрасная половина населения: от молодых девушек, только-только окончивших университет, до старушек с маразмом, которым давным-давно пора на пенсию. — Я не знаю, кто это, — пожал плечами Сима. Ульяна надула пузырь из вишнёвой жвачки и, вальяжно лопнув его, заговорщически прошептала: — Зато я знаю. Красавчик. — Кто красавчик? — раздалось за их спинами таким же предвкушающим шёпотом. Сима краем глаза заметил, как застыла подруга, поэтому, смело решив принять удар на себя, обернулся первым. Перед ним возвышался молодой мужчина лет двадцати шести, не старше. Чёрные волосы, светлая кожа, серого цвета глаза под стёклами очевидно дорогих, судя по оправе, очков и модного фасона костюм. Он смотрел на них двоих, скрестив руки на груди, без какой-либо тени улыбки на красивом лице. Боже. Врать о чем-то, когда всё обсуждалось почти вслух, было бесполезной тратой времени, поэтому река отмазок резво утекла своим путём в другое русло. — Вы, — прямо ответил Сима. Ульяна незаметно щелкнула его по бедру, призывая заткнуться. — Я? — переспросил мужчина. — Вы… Извините, не знаю Вашего имени, — не знал, но отлично понял, что за человек стоит перед ним. Не успев даже переступить порог кабинета химии, Сима уже обрёк себя на многолетние мучения вплоть до самого выпускного! И всё из-за дурочки Ульяны, которой, видать, ну прям приспичило обсудить преподавателя в пустом школьном коридоре! Негодование сменилось чувством выгоды: за такую оплошность Уля теперь каждый день будет ему обеды покупать. И всё же ссориться с преподавателем предмета, который должен был начаться уже… сегодня, было до смешного опрометчиво. И очень тупо! Мужчина скосил взгляд на Ульяну и прокомментировал: — Интересный цвет волос. — Спасибо, — довольная комплиментом, улыбнулась девушка. «Это вообще законно быть таким привлекательным?» — подумал Сима и в эту же секунду отдёрнул себя от этой мысли. — Как Вас зовут, молодой человек? — внезапно переключился на него педагог. — Серафим, — представился Сима и машинально протянул вперёд правую руку, как учил дедушка. Учитель выгнул левую бровь вверх, глядя на это недоразумение, но спустя, казалось, целую вечность лёд в его холодных глазах оттаял. — Юрий Олегович, — ответил мужчина и сцепил чужую ладонь в своей в крепком рукопожатии. Это знакомство стало отправной точкой в длинной (но не слишком) дороге Симы на пути осознания себя. Стартовый пистолет выстрелил не холостой пулей прямо в небо, и подросток побежал: статьи в интернете, книги из местной библиотеки, ролики на Ютубе, — он впитывал каждую строчку в попытках понять, что с ним происходит. В голове был целый рой из странных слов и фраз, а в сердце — искренний страх за безбожную истину, которую не хотелось признавать. Не хотелось. Но пришлось. Потраченного времени на поиски жаль, потому что ему всего лишь нужно было поделиться проблемой с Ульяной. — Ну, что думаешь? — закончив рассказ, тихо спросил Сима. Сигарета между его пальцами тлела, пепел сыпался на краешек кроссовка. — Ты такой тормоз, — выдала подруга и посмотрела прямо ему в глаза, — до тебя реально не доходит? — Я восхищаюсь им. Послышался вздох. Тягостный, наполненный вселенским негодованием. — Ты влюблён в него, балда. И это была, мать его, абсолютная правда.

* * *

      Пробуждение было не из лёгких. Еле разлепив веки, Сима почувствовал, как по его ротовой полости беспечно блуждало перекати-поле, напоминая о том неадекватном количестве алкоголя, что он вчера выпил. Конечности ломило, голова раскалывалась, а внутри всё пылало от жажды. Вода, вода, вода… Сима метнулся взглядом к настенным часам. Те показывали половину двенадцатого дня. Он ещё какое-то время рассматривал, как секундная стрелка билась от метки к метке, как странная догадка заставила его прищуриться: в его комнате никогда не было настенных часов. Осознание доходило медленно, но верно, обжигая его и так опозорившуюся личность кипятком страшного факта: Он не у себя дома! И не у Ули. И не у Жени. Подскочив на постели, он судорожно начал оглядываться. Чья это спальня? Где он? Что вчера было? Безобразная волна вопросов накрыла его с головой, заставив захлебываться солёной водой с примесью страха. Казалось, что-то внутри Симы перевернулось, и голова снова закружилась. Он посмотрел на свои руки, потом на свои ноги — ни гематом, ни царапин. Что ж, значит его не били. Он аккуратно привстал и облегченно выдохнул: сзади ничего не болело. Темнота в воспоминаниях была подобна чёрной космической дыре. Парень не сразу заметил, что одежда на нём тоже чужая. Темно-синяя футболка с изображенными на ней участниками группы Beatles и надписью — «American tour 1964». На бёдрах еле-еле держались очевидно большие ему домашние шорты. — Во что я влип… — промычал Сима. Паники не было. Возможно, адреналин настолько сильно ударил в голову, смашавшись с похмельем в единое несуразное месиво, что он больше не думал, а делал. Вылетев из небольшой спальни, он очутился в коридоре, светлом и длинном, в котором ламинат буквально поблескивал от чистоты. Ни одна пылинка не витала в воздухе. Пахло чем-то цветочным. Сима машинально повернул голову налево и увидел входную дверь, около которой, на пороге, аккуратно друг к дружке стояли его кроссовки. Обувь это, конечно, хорошо. А где телефон? Где ключи от дома? Где вещи, с которыми он пришёл вчера на дискотеку? Точно. Дискотека! Хэллоуинская попойка, после которой выжили явно сильнейшие. Обещание не пить было растоптано носком красного конверса, принадлежавшего Саньку, который вместе с Витей вчера притарабанили кучу паленой алкашки. Неудивительно, что Сима ничего не помнил — после того сытного набора некоторые впадают в кому, а тут всего лишь некоторое помутнение рассудка. Пустяки! Ладно, к чёрту телефон и ключи. Его безопасность сейчас прывыше всего, поэтому Сима ринулся обуваться. Не зашнуровав кроссовки, он повернул два раза замок и распахнул дверь, сразу же выскочив в подъезд. И такие подъезды бывают? А где облупленная голубая краска на стенах? Где растения в пластиковых стаканчиках на подоконнике? Где шатающиеся перила? Тут даже лифт есть! Сима почувствовал себя провинциалом, в первый раз приехавшим в столицу. Ткнув на кнопку вызова лифта, он тупо моргнул, осознав собственную тупость. Ведь тот, кому принадлежит эта квартира, наверняка заметил его побег! А он, словно любопытный ребёнок, прохлаждается здесь в ожидании поездки комфорт-класса. Дебила кусок! Рванув вниз по лестнице, Сима невзначай начал считать этажи. Один, два, три, четыре, пять… ровно девять! Он не имел ни малейшего понятия, как без денег и мобильника будет добираться до дома. А если он вообще в чужом районе или, хуже того, городе? На дворе — конец октября, а он в чьей-то домашней одежде, в которой даже гулять нельзя, потому что футболка почти прикрывает шорты, что грозились вот-вот сползти вниз и сделать его, бедного выпускника, звездой местных пабликов. Как только он перепрыгнул через последние ступени, перед глазами замаячила подъездная дверь, будто бы обведенная ободком ясного света. Свобода. С характерным звонком дверь открылась, и холодный ветер ударил в лицо. А полный недоумения взгляд Юрия Олеговича, державшего в обеих руках крафтовые пакеты с продуктами, — по лицу. Со всей дури. Наотмашь. — Серафим? — не понял преподаватель. — Доброе утро, Юрий Олегович, — неловко поздоровался Сима и ужаснулся, насколько хрипло звучал его собственный голос. Будто он курил сорок с лишним лет, мешая табак с травкой. — Могу я поинтересоваться, куда ты собрался в таком виде? На улице и десяти плюсом нет, — скептически заметил Юрий Олегович. — Домой, — ответил парень, — я… Не подскажете, а что это за улица? Вчера была дискотека, и я мало что помню, но я проснулся, а где проснулся — не знаю. Ни телефона, ни ключей. Юрий Олегович, одолжите свой телефон, пожалуйста? Я бабушке наберу и сразу верну. Она, наверное, переживает ужасно, что ж я за внук такой… Ещё голова так болит, у Вас не найдётся водички? Пару глотков, а я потом Вам целую бутылку куплю. Господи, и правда, во что я вообще одет? Раз за разом позорюсь перед Вами, Юрий Олегович. Извините за это, ладно? — Ты закончил? — перебил его невнятную болтовню мужчина. — Э-э… — Ты проснулся у меня в квартире. Я отошёл в магазин буквально на двадцать минут, а здесь капитуляция в самом разгаре. Тебе что, совсем память отшибло, Левин? Ничего не помнишь со вчерашнего вечера? Ответом послужили потупленные в пол глаза. — Господи, дай мне сил, — вздохнул Юрий Олегович, — заходи, нельзя, чтобы ты так на холоде стоял. Заболеешь ещё. В лифте они ехали под шуршание ароматных упаковок в пакете. Несмотря на то, что у Симы было тотальное похмелье, его желудок жалобно загудел. Живот скрутило от голода. — Сейчас позавтракаешь, — мягко усмехнулся Юрий Олегович, боднув локтем в бок — не больно, а так, играючи. — Печенье с шоколадными каплями? — едва заметная улыбка, больше стыдливая, чем искренняя, промелькнула на лице Симы. Он ночевал в квартире Юрия Олеговича. Он спал в кровати Юрия Олеговича! И одежда, которая сейчас на нём надета, наверняка принадлежит Юрию Олеговичу! Всё это казалось Симе сказкой — нереалистичным сном, после которого просыпаешься с головной болью и чувством иллюзорной обманчивости. И теперь, когда его бегство провалилось, он едет обратно в квартиру Юрия Олеговича — на девятый этаж. Номер семьдесят девять. — Разувайся и иди мой руки, — наказал Юрий Олегович, сняв в себя куртку, — вторая дверь по коридору. Ахереть. А-хе-реть! Джакузи. С подсветкой! И с массажными отведениями! Господи Боже, это, конечно, совсем не его дело, но можно ли позволить себе такую роскошь на зарплату школьного учителя? Сима с восторгом разглядывал ванную комнату, совмещенную с туалетом, и чем дольше смотрел, тем больше изумлялся. В квартире был сделан качественный, дорогой ремонт, — все под стать такому деловому мужчине как Юрий Олегович. Помыв руки с мылом, Сима вышел в коридор и побрёл на кухню. Юрий Олегович стоял у плиты. В фартуке. — Вы что-то готовите? — тихо спросил Сима, присаживаясь на стул. Кухня была относительно небольшой, даже меньше, чем у него дома, но не это зацепило взгляд Симы, а несколько разукрашенных под гжель горшочков с цветами, расположившихся на подоконнике. — Сами расписывали? — невольно поинтересовался он. — Да. И Да, — ответил на оба вопроса преподаватель. — Вам помочь? — Нет нужды. — Где мой телефон? Я хоть друзьям напишу, где я. — Ульяна и Евгений? — Да. — Они знают. Сима поедал глазами широкую спину учителя, обтянутую серой спортивной футболкой, находя на свою хмельную голову всё больше новых фантазий, доселе спрятанных в укромных уголках его разума. Здравый смысл медленно вытекал из него, обращаясь румянцем на бледных щеках. — Знают? — Знают. Я разговаривал с ними, прежде чем вывести тебя из здания школы, Серафим. И бабушке твоей я тоже позвонил, сказал, что ты сильно отравился. Юрий Олегович повернулся и наконец посмотрел на него полными какой-то детской озорности глазами. Сима не знал, смеяться ему или плакать. Этот человек говорил с его друзьями! Говорил по телефону с его бабушкой! Отвёз его пьяного к себе домой, уложил спать в свою постель, а теперь готовит ему завтрак! Что. Нахрен. Происходит. Он что, в одном из фанфиков Ули? Весь сюр ситуации до Симы дошёл только сейчас, и всё, что ему оставалось — держать язык за зубами, чтобы случайно не выпалить: «Ебануться можно». — Твой телефон на пуфике в коридоре. Разряженный. Моя зарядка не подходит, уже пытался, — продолжил Юрий Олегович и наконец начал раскладывать завтрак по тарелкам. Аппетитные сэндвичи, поджаренные для большего хруста на сухой сковороде, и скрэмбл с помидорами. Сима готов был упасть к его ногам. — Что будешь пить? — уточнил Юрий Олегович. — Могу предложить чай, кофе, матчу, апельсиновый сок и просто воду. — Сок, пожалуйста. Налив ученику прохладный свежевыжатый сок, а себе чай, Юрий Олегович приступил к трапезе: — Приятного аппетита. — Вам тоже, — кивнул Сима, — и спасибо большое. — Пустяки. — Какие же это пустяки, Юрий Олегович? Вы столько для меня делаете, а я всё продолжаю позориться перед Вами. Ясная улыбка расцвела на лице юноши — непроизвольная, больше походившая на последствие защемленного нерва. И всё же он улыбался, потому что был в какой-то степени очень счастлив. Он не мог даже мечтать о совместном времяпрепровождении с любимым учителем, что уж говорить о пребывании в его квартире — о сне в его постели! Что это всё? Алкогольная кома? Необорванное будильником сновидение? — В твоей голове слишком много домыслов, — высказался Юрий Олегович, сделав глоток горячего чая, — и в этом твоя беда. Перестань надумывать. Я ведь ни разу не упрекнул тебя ни в чём, так почему ты считаешь, что у меня плохое мнение о тебе? Я тоже когда-то был подростком и, поверь, куролесил так, что мама не горюй. — Вы-то? — усмехнулся Сима. — Я. И Сима ему поверил. С аппетитом доев завтрак, он откинулся на спинку стула, сытый и довольный. Больше не тошнило, а голова, мучившая его со вчерашнего вечера, наконец перестала казаться чугунной. В стакане ещё осталось немного апельсинового сока. Мякоть всплыла на поверхность. — Я забыл тебе кое-что сказать, — вспомнил Юрий Олегович. — Вы о чём? — посмотрел на него Сима. — Первый тур олимпиады через четыре дня. Сказать, что Сима ахерел, это не сказать ничего. Он был в ахуе! — И Вы говорите мне об этом только сейчас? — раздосадованно пискнул юноша. — Я забыл, — пожал плечами учитель и сделал ещё один глоток чая. Юрию Олеговичу вообще не было жаль! Его серые глаза, спрятанные за стёклами очков, искрились какой-то забавной смешинкой, а губы прятала та самая кружка-овечка. Сима даже не стал выяснять, — расплылся на стуле хмельной кляксой и выпячил нижнюю губу, точно маленький ребёнок, которому запретили есть шоколад перед ужином. За окном пошёл дождь. Серые тучи поползли по небу крысиным взводом, скрыв под собой даже самые яркие солнечные лучи. Погода нагоняла тоску. Присутствие Юрия Олеговича — незыблемое счастье. Когда среди хлама в тумбочке нашлась подходящая зарядка, Сима тут же включил телефон и обомлел от количества уведомлений. Множество фотографий и видео со вчерашней алкогольной вечеринки заполнили беседу их класса, но не это заставило парня напрячься, а сообщение, которое сразу же бросилось ему в глаза, стоило ему полистать чат с Улей и Женей. Евгений Береснев: Мы поцеловались. 10:37 Сима чуть не упал. Ульяна Харитонова: ЧЕГО БЛЯТЬ?! 10:45 Ульяна Харитонова: Женя, с кем нахуй? С Виталей? С нашим математиком?! 10:46 Евгений Береснев: Да. 10:49 Евгений Береснев: Это пизда, товарищи. 10:50

Серафим Левин:

Женя??!!?! 12:16

Серафим Левин:

Каким образом? 12:16

В ответ прилетела насмешливая Ульяна. Ульяна Харитонова: О, проснулся, алкаш. 12:18 Ульяна Харитонова: Ну что, как ночка с химиком? ;) 12:18

Серафим Левин:

Ха-ха 12:19

Серафим Левин:

А сама-то? 12:19

Ульяна Харитонова: А что я? 12:21

Серафим Левин:

Играла с Лолитой в «Камень, ножницы, бумага», но без бумаги и камня? 12:22

Евгений Береснев: Я так понял, сегодня ночь у всех была весёлая? 12:23 Ульяна Харитонова: Женя, ты, блять, целовался с ВИТАЛИЕМ СЕРГЕЕВИЧЕМ! 12:23 — Что он сделал? — раздался шокированный голос позади Симы. Сима, у которого и так душа ушла глубоко в пятки, подскочил от испуга, — Юрий Олегович стоял над ним со скрещенными на груди руками, пока на его лица вырисовывалась гримаса неподдельного удивления. О, нет. О, нет, нет, нет, нет, нет! НЕТ! — Вы ничего не видели, — умоляюще прошептал Сима. — Я видел всё! — громким шёпотом возразил Юрий Олегович. — Нет, не видели, — опроверг юноша и спрятал телефон за спину. Юрий Олегович прищурился: — Левин, не дури. — Вы подсматривали в мой телефон! — Не нарочно! — И всё же подсмотрели! Раскаты молнии озарили полумрачную гостиную. Сима смотрел на своего учителя, понимая, что подставил и Женю и Виталия Сергеевича по полной программе. — Серафим… — прокашлялся мужчина. — Не говорите никому, — тихо заговорил Сима, — я не буду ничего отрицать и утверждать, что сообщение Жени это обман, но взамен на эту честность прошу Вас о молчании. Пожалуйста. Юрий Олегович тяжело вздохнул и почесал точку между бровями. Но что-то в выражении его лица казалось Симе неправильным. И тут до него дошло. — Вы знали? — еле слышно спросил он. Как только Юрий Олегович взглянул на него, всё стало понятно. Сима, не в силах больше стоять на ногах, упал на мягкий диван. Кровь прилила в голову, веки стали тяжёлыми. Колючий озноб прошиб его целиком. — Юрий Олегович… — сипло прокряхтел он. — Как же так? — Виталий Сергеевич мой друг. Пусть иногда я не одобряю то, что он делает, но… Он хороший человек. Да, я знал о его увлечении учеником Бересневым. И знал, что это увлечение взаимно. Преподаватель не спешил садиться на диван, продолжая стоять перед своим учеником, держа спину ровно, а голову — высоко. Ткнув пальцем в переносицу, он поправил очки и продолжил: — Ты в курсе о письме? — О каком письме? — не понял Сима. — Значит, не в курсе, — кивнул сам себе Юрий Олегович, — твой дружок ещё полтора года назад додумался на День Святого Валентина подкинуть Виталию Сергеевичу анонимное письмо с признанием в чувствах. — Раз письмо анонимное, как выяснилось, что Женя отправитель? — Письмо было написано на обратной стороне самостоятельной работы по математике с подписью в углу — «Береснев 9А». Женя, ты кусок дебила! И ведь не рассказал никому! Ух, какую взбучку они устроят ему с Ульяной. — Но ты ничего не знаешь, хорошо? — наказал Юрий Олегович. Или не устроят. Сима насупился: — Ладно. — Не хмурься, морщины будут, — цыкнул Юрий Олегович. Сима начал показушно разглаживать кожу на лбу, заставив мужчину улыбнуться над его дуростью. Атмосфера оживилась, и полутемное пространство перестало казаться клеткой. Юрий Олегович по-прежнему стоял, но теперь подошёл к двери, ведущей на балкон, и быстро оценил ситуацию на улице. — Дождь всё ещё идёт, — резюмировал он. Повисло кроткое, спокойное молчание. Пропасть в тринадцать лет — огромная расщелина с полным горечи океаном. Это не просто проблема. Это самая настоящая беда. Сима смотрел на Юрия Олеговича и чем дольше, тем сильнее хотелось во всём сознаться, но язык не поворачивался на откровенный разговор. Шанс испортить всё в одно мгновение был равен девяносто девяти из ста. И это показатель без погрешности. — Юрий Олегович, — прочистив горло, заговорил он, — а то, что происходит между Женей и Виталием Сергеевичем… Вы как вообще к этому относитесь? Телефон завибрировал, и Сима краем глаза глянул на строку уведомлений. Евгений Береснев: Он уговорил меня сдавать профильный матан, кстати. 12:33 Евгений Береснев: Я покидаю ваш клуб базоскуфов-неудачников и перехожу в более сильную и перспективную команду:) 12:33 Сима хихикнул, но, стоило ему услышать ответ, который озвучил Юрий Олегович, и всё внутри оборвалось. — Недопустимое нарушение профессиональной этики. Вот как это называется. Недопустимое нарушение профессиональной этики. — И это плохо? — почто прохрипел Сима. Юрий Олегович какое-то время сохранял молчание, наверное, подбирая более правильные слова для выражения своего мнения. Или, может он догадался, зачем его подопечный интересуется? Хотелось домой: отключить сотовый на целые каникулы, засесть рисовать новым художественным набором от дяди под музыку из старенького плеера, который принадлежал его маме. Спать. Смотреть сериалы. Читать. И ни на какую олимпиаду через четыре дня не идти. — Я бы сказал… Неприемлемо. Неприемлемо. Недопустимое нарушение профессиональной этики. Неприемлемо. Слова кружились вокруг Симы январской пургой, и каждая буква, точно ажурная снежинка, врезалась ему в глаза, тая на зрачках печальной правдой. А ведь у Жени получилось. Его многолетний краш на Виталю увенчался успехом. — Почему ты спрашиваешь? — прищурился Юрий Олегович. — Ты что, тоже влюблён в кого-то из нашего преподавательского состава? Не в бровь, а в глаз! Вся кровь прилила к щекам. — Чего? — нервный смешок вырвался неосознанно. — Ответь честно, Серафим, — голос мужчины стал строже, взгляд — холоднее. — А если и да? Это не Ваше дело, — неожиданно ощетинился Сима. Лишь бы не проболтаться. — Я тебе не враг, — успокоил его учитель, — просто проявляю любопытство. — К моей личной жизни? — С твоих слов я будто интересуюсь этим в каких-то грязных целях, но это совсем не так. — А зачем тогда? Юрий Олегович вздохнул и покачал головой. Гостиная снова погрузилась в тишину. Сима сидел как на иголках, слыша в ушах биение собственного сердца. — Да просто так! Я же не чужой тебе человек, Серафим. Мне интересно, какой работой ты занимаешься в свободное от учёбы время, ведь ты так и не рассказал мне о ней. Мне всё интересно, потому что я вижу, как моментами тебе некомфортно со мной, ведь ни ты ни я не знаем, как поддержать диалог. Знай я о тебе чуточку больше, количество тем для разговоров точно возросло бы! Разве это плохо? Юрий Олегович говорил искренне, со всей душой. Было видно, что он безумно хотел быть понятым, и Сима, кажется, понимал. Ведь сам желал того же самого. Между ними был метр расстояния, а на деле — тринадцать лет. И это правда неприемлемо. Это недопустимое нарушение профессиональной этики. — Я делаю ногти на дому, — тихо признался Сима. — Маникюр? — уточнил Юрий Олегович. Наконец он тоже сел на диван, повернувшись корпусом к парню. — Да, — кивнул одиннадцатиклассник, — маникюр. — И что в этом такого страшного, что ты не рассказал мне тогда, в сентябре? — Ничего, пожалуй. — Так вот почему Ульяна жаловалась тебе на сколотый ноготь. — Да. Они улыбнулись друг другу. — Слушай, — предложил Юрий Олегович, — давай так: один день — по одному интересному факту от каждого из нас. Сима пил эту иллюзию счастья жадными глотками. Неприемлемо. Неприемлемо. Неприемлемо. От подобной инициативы хотелось с головой прыгнуть в этот омут слепой надежды. — Договорились, — две руки сцепились в рукопожатии. — Один факт про себя ты рассказал, теперь моя очередь, — Юрий Олегович снова поправил очки. Нарушение этики. Непрофессионально. Неприемле– — Недавно я впервые влюбился. Впервые! А мне ведь тридцать лет, — учитель рассмеялся этой новости, откинувшись на спинку дивана. Сима замер, глядя на него. — Влюбились? — Да! Ах, какое это, оказывается, неземное чувство, Серафим! Ты когда-нибудь влюблялся? Юноша молча кивнул. В глазах Юрия Олеговича заискрилось несвойственное ему ребячество. — И как оно? — протянул он. — Невзаимно, — горько усмехнулся Сима. Весь этот разговор казался ему до ужаса странным. Что вообще происходит? — Откуда знаешь, что невзаимно? — Просто знаю. А у Вас как с этим дела обстоят? — Пока что тяжело, поскольку не имею возможности открыть этому человеку своё сердце, но скоро попытаюсь. Возьми с меня слово, что я это сделаю, Серафим. — Обещайте! — Обещаю! Сима посмотрел Юрию Олеговичу в глаза, пока тот смотрел ему в глаза. Чёрные космические дыры против осеннего тумана. Дыхание стало прерывистым. — А срок этого обещания какой? Я скоро выпущусь из этой школы, хочу застать Ваше счастливое лицо, — неискренне хихикнул Сима. — До марта, — чётко отрезал Юрий Олегович, не отрывая взор от лица подопечного. Расстояние — полметра. Сима держался ровно, стараясь случайно не коснуться коленкой ноги Юрия Олеговича. — И не факт, что моё лицо будет счастливым. Вероятность быть отвергнутым никогда не равна нулю, — безмятежно пожал плечами преподаватель. — Как Вы поняли, что влюбились? Юрий Олегович задумался. — Просто однажды посмотрел на этого человека и подумал, что хотел бы провести с ним остаток этой жизни. И целую следующую жизнь. И следующую после следующей. — А Вы бы отдали свою жизнь за него? — Не задумываясь.