Рай в шалаше

Звук наливаемого в чайник кипятка в такие моменты всегда навевал Шинджи воспоминания. О временах, когда он еще не знал, насколько Айзен был опасен, когда часть его души еще не была пустофицирована, когда не было нужды искать пристанище в Генсее. Конечно, ему нравились многие вещи оттуда, зима там была мягче, и можно было греться в уютных кофейнях, но чувство, возникавшее от воспоминаний о теплом кабинете, накидке поверх капитанского хаори и услужливо заваренном его лейтенантом жасминовом чае, нельзя было описать одним словом «уют». Соуске поставил поднос с чайником и чашками на стол и присел рядом на подушку, и Хирако тут же привалился к его плечу, придерживая рукой воротник теплого косодэ на своей груди. — Навевает воспоминания, — он решил поделиться своими мыслями. — Какие? — Айзен хотел было потянуться к незаконченному вязанию, но передумал и приобнял рукой Шинджи. — Зима. Кабинет. Куча бумаг. Запах жасминового чая… — И ты, спящий на столе вместо работы, — тихо посмеялся Соуске. Эти образы для него были мыльными и незначительными, в отличие от экспериментов того времени. Их он мог вспомнить в мельчайших деталях. Может… Может, если бы он остановился тогда на минутку, чтобы выдохнуть и насладиться снегом за окном, если бы рассматривал лицо спящего капитана не с горькой мыслью о том, как удачно Шинджи даже не пытался с ним подружиться, а с желанием поцеловать эти приоткрытые тонкие губы, все сложилось бы иначе. Как глупо было думать о таком. Айзен в любом случае не сожалел о прошлом, просто в такие моменты эти мысли сами посещали его, вот и все. — Ничего не могу поделать, от холода мне хочется спать, — пожаловался Хирако и потерся лицом о его плечо. Соуске мягко улыбнулся. Шинджи действительно больше подходило теплое время года. Цветущая весна, когда вместе с робкой листвой и сам Хирако казался хрупким, но полным жизни. Или солнечное лето, когда свет играл в его волосах, а руки так и тянулись прижать его ближе и лизнуть солоноватую от пота кожу. Зима… Айзен сказал бы, что это время года для него. Холодное и безжизненное. Как пустыни Уэко Мундо. Но вот он сидел в нагретой хижине, пропахшей травами и хлебом, вместо сырого и темного Мукена, а Шинджи прижимался нему и лез под юкату, настойчиво вклиниваясь в мыслительный процесс. — У тебя холодные руки, — отметил Соуске. — Конечно, ты видел вообще, какой там мороз? — В Сейретее теплее. Шинджи замер, а его довольная улыбка погасла. Он, конечно, понимал, что тот имел в виду, и это больно кольнуло. Простая констатация факта, за которой скрывалось: «Тебе не стоило приходить в такой мороз». Он действительно мог остаться в прогретых бараках вместо того, чтобы торчать в Руконгае у Соуске. Мог заняться делами, а не пить жасминовый чай, наблюдая, как Айзен страдает над вязанием. Мог не приходить сюда до весны. И, несмотря на все, что между ними уже произошло, совсем не удивился бы, если бы Айзену было плевать, находится ли с ним Шинджи сейчас. Это был дурацкий, ничего не значащий комментарий, нужно было, как всегда, пошутить в ответ или просто стряхнуть ощущение обиды, но Хирако отпрянул от Соуске, поправил на своих плечах косодэ и поднялся, придерживая воротник. Айзен же проследил за ним взглядом и обхватил ладонями чашку, но так и не поднес ее к губам, удивленно дернув бровью, когда Шинджи распахнул дверь и босиком вышел за нее. Что это было, Соуске не понял и в оцепенении остался сидеть, глядя на дверь, которую Шинджи закрыл за собой не до конца. Что капитану могло понадобиться снаружи так внезапно? Холодный ветер, ворвавшийся внутрь, как будто внес ясность в чужие мысли, и Айзен наконец поднялся, чтобы выйти на крыльцо. Мороз пробрался под юкату, но Соуске не чувствовал его, а дыхание клубами пара вырывалось из приоткрытого рта. Он молчал. Шинджи стоял к нему спиной среди голых деревьев, пока снег медленно опускался на ветви и плечи капитана. Небо было затянуто серыми тучами, а земля вокруг была белоснежным полотном с торчащими изломанными темными фигурами давно облетевших яблонь. И только Хирако выделялся на этом безжизненном фоне ярким золотым пятном. Тот обернулся, кончик его носа покраснел от холода, и Айзен наконец подумал о том, что Шинджи стоит в снегу голыми ногами. Соуске все еще молчал и не двигался, не понимая, к чему было это представление. Но тут Хирако повернулся обратно и сделал шаг дальше. И почему-то Соуске подумал, что сейчас Шинджи уйдет. Совсем. Оставит его в холодной тьме одного. Как и должно быть. Он не достоин помилования. Он достоин того одиночества, в которое сам себя загнал. То, что Шинджи подарил ему несколько теплых месяцев, было лишь мимолетной причудой. Неожиданной вспышкой света. Однако несмотря на эти доводы разума, Соуске почувствовал… Страх? Так он ощущался, значит. Куда острее, чем то, что он испытал от завуалированных угроз Кьераку, потому что тогда это было лишь разговором, а теперь Шинджи сам сделал еще один шаг вперед. Сердце гулко застучало где-то в горле, и ноги сами понесли его тоже босиком по снегу. Соуске сгреб Хирако в объятья, сжимая его в своих руках и вновь выдыхая облако пара. — Не уходи, — прошептал он. Шинджи молчал и не двигался, он мог бы с укоризной спросить что-то вроде: «Мне нужно было отморозить ноги, чтобы ты это сказал», но зачем? Он хотел подтверждение того, что Соуске было не наплевать, он его получил, не нужно тешить самолюбие. Опустив взгляд на намокший от снега подол косодэ, Хирако на мгновение совсем закрыл глаза. Наверное, его поступок был несколько ребяческим, хотя какой смысл теперь думать об этом, когда Айзен произнес заветные слова и прижимался к спине своим горячим телом. Шинджи развернулся в его руках и ткнулся холодным носом в шею, а Соуске, ощутив его дрожь, взял капитана на руки и понес обратно в хижину. Теперь дверь была закрыта плотно, а Айзен растирал теплыми ладонями ледяные ступни Хирако, не проронившего больше ни слова. Хотя Шинджи все же позволил себе вздох удивления, когда Соуске приподнял его ногу и прижался лбом к голени. Схватив его за юкату на плече, Хирако потянул Айзена на себя и совсем улегся на спину, а сверху на нем теперь была приятная тяжесть чужого тела. Ладони пробрались под одежду, узел оби ослаб, и нижняя юката в итоге тоже была распахнута, и Шинджи не остался в долгу, точно так же стянув пояс с Соуске. Он выдохнул прерывисто в мягкие губы Айзена и обвил руками его шею. Дрожь в теле капитана не утихла, но теперь она была не связана с холодом. От тела над ним исходил жар, а между ними тусклым фиолетовым свечением пульсировал Хоугьеку. Что ж, прибегать к силам этой вещицы не требовалось — Шинджи был готов исполнить желание Айзена и так. Он положил ладонь на щеку Соуске, поводил большим пальцем по скуле и слабо улыбнулся. — Тогда не отпускай.