Вечные ценности

…Кажется, он и забыл уже, когда в последний раз ему снился не кошмар. Но судьба видимо решила отплатить сторицей — видение, пришедшее в душной августовской ночи, явилось словно бы прямиком из самых прекрасных баллад. Луна в вышине сияла, будто серебряное зеркало. Река искрилась жемчужными бликами, дерево склонило тонкие ветви к самой воде и дева, сидящая у его подножия была прекрасна, как рассвет. Даже отпечаток страдания на ее лице лишь придавал ей невыразимой прелести. Она простирала хрупкие ладони, будто моля о чем-то, спутанные золотые кудри картинно растрепались, губы побелели, почти сливаясь с бледной от изнеможения кожей, а в огромных небесных глазах поблескивали хрустальные слезы. Художественно разорванная тут и там кружевная рубашка не открывала ничего лишнего, но изящно намекала, что посмотреть есть, на что. Во сне он не мог приблизиться к ней — лишь ветер доносил тихий, дрожащий голос, будто мелодию нежной флейты. — Мой вечный принц, заклинаю — спаси меня из беды. У ивы, в луне прибрежной отыщешь мои следы. — Кто ты? Как твое имя? — прошептал он в ответ. Имя позволяло магу отыскать любого — во сне и наяву. Но она лишь грустно покачала головой. — Твоя власть здесь бессильна. Я — любовь… И перед глазами встал стеной непроглядный мрак — тот самый, что был и в комнате, ночь была безлунной, дождливой. Рионтар рывком сел в постели, машинально закрыв лицо руками, но в глаза будто врезался светлый образ — привидится же черт знает что! Любовь, ну надо же. Он слишком давно не верил в подобные глупости. Если вообще когда-нибудь способен был верить по-настоящему. Впрочем, сны — сны совсем другое дело. Та, которой хватило силы явиться вот так, определенно чего-то стоила. И кто знает, что могла принести встреча… «Неприятности», — безжалостно напомнил жизненный опыт. В основном встречи с прекрасными девами приносили именно их. И чем прекраснее — тем хуже. Но мысль упорно не отпускала — и проще было сдаться, чем бесконечно бороться с ней. До рассвета было еще далеко, а маг почти не спал накануне — и все равно поднялся, накинул плащ и тихо спустился вниз, в дождь, притворив за собой дверь, чтобы никого не разбудить. Пусть во сне и таилась загадка — что-то в ней казалась неуловимо знакомым. Он определенно уже видел это место — и без раздумий направился вниз, к извилистой черной реке, поросшей у каменистых берегов тальником. *** Идти пришлось не слишком далеко — сквозь постепенно стихающий дождь уже виднелась темная лента воды, когда он неслышно приблизился к своей цели. Тихо ступил на отмель, оставаясь в тени — и с первого взгляда ощутил, что бесповоротно влип. Не в том смысле, который воспевают менестрели в балладах, а в самом буквальном — по кромку ботинок. Вместо нежной девы в беде на речном берегу толпились суровые мужики в полном доспехе — и по колено в грязи, что только добавляло картине мрачных тонов. Причем оттенки были самые что ни на есть навозные. Да и запах какой-то сомнительный… Рионтар пригляделся — так и есть, лошади с чего-то напугались и понесли, оборвали постромки и умчались в темень, едва не обрушив повозку в реку. Ту самую, которую паладины Пресветлого Ордена теперь пытались волочить обратно к тропе на своем горбу. Получалось как и заповедовал бог — в страданиях и смирении, повозка была грубо сколоченной клеткой, тяжеленной и неуклюжей, а правое колесо и вовсе упокоилось безвозвратно на илистом дне. Вдобавок ветер разбушевался и прибрежные ивы шумели, так и норовя хлестнуть по лицу — будто сама Роща насмехалась. Шлемы в темноте надеть было никак невозможно, дождь закончился и луна сияла над рекой, но ее свет был тусклым, призрачным, навевал жути. Когда Рионтар шагнул на освещенный луной берег, откидывая с лица капюшон, вся компания обернулась к нему. И заученно перекрестилась — так синхронно, словно день и ночь прилежно тренировалась перед судьбоносной встречей. Впору было оскорбиться — не таким уж он был и страшным… У мага были сизые, как припорошенный пеплом палый лист волосы, плащ цвета воронова крыла и глаза, отливающие лунным серебром — так бы описал вдохновенный менестрель, но его на берегу не было. Только святые воины — а они были простыми ребятами, без лишней поэтики. И сразу взялись за мечи, увидав еще одну нечисть. — Тихо. Свои. Рионтар без спешки расстегнул пару застежек у ворота, доставая пергамент с королевской печатью и протягивая самому старшему. Остальные сгрудились вокруг, как цыплята вокруг наседки. Бронированные такие птенчики. «Смотрителем Рощи проклятой, именем нашего величества, маг Рионтаром прозываемый, назначается от сего числа и до…» — На болотах живете, значится… — с сомнением протянул один из них, вчитываясь в витиеватый шрифт. Без труда можно было догадаться, что на самом деле светлые рыцари думают о богомерзком колдуне. И насколько их чувства далеки от почтения. «Своим» они его определенно не считали. Хорошо, что хоть не знали, кем их считал он. — И гостей не жду. Что вы тут забыли? — холодно поинтересовался Рионтар, убирая свиток. Руки ему никто так и не протянул — и он тоже остался стоять поодаль, не особенно сожалея. Пальцы у магов были поэтические — созданные для тонкой вязи заклятий, а не грубых латных рукавиц. Тем смешнее стало, когда почтенный (в основном — усами) рыцарь снисходительно кивнул, с видом старого петуха, державшегося с такой важностью, словно воскресный бульон хозяйка планировала варить из моркови и сельдерея. — А вот работу вашу делаем, мастер. «Ума не хватит» — про себя усмехнулся Рионтар. Древняя Роща мало кому открывала свои тайны. Еще меньше было тех, кто смог бы о них потом припомнить. И самому при этом не рехнуться начисто. Если у него со светлыми рыцарями и было что общее, так это глубочайшее взаимное презрение. Но вслух он лишь вежливо поинтересовался: — И какую же, позвольте узнать? Паладин горделиво подбоченился. По заветам Пресветлого Ордена им всем с какого-то перепуга полагалось с посторонними говорить исключительно патетическим манером. Хотя Рионтар всегда придерживался мнения, что кто-то из старых магистров просто имел неплохое чувство юмора. «Дык чудовище завелось тут страшенное! Уж с неделю в селе как бесчинствует. Сразу видно — нечистым послано — Вновь у церкви с утра нагадило… То овцу, то барана выкрадет, Порчу в сумраке наводит жуткую. И девиц и парней в лес кликает. Возвращаются утром бедные — Ни словечка не могут вымолвить. Лишь краснеют с греха такого-то, Да придурочно улыбаются… Совсем разумом стали скорбные. Вот и были мы ныне присланы, С королевским наказом в строгости — Отыскать паскудного демона, Отловить покамест не поздно ли…» — Отыскали? — резко оборвал его маг. Тон у него был сухой, офицерский — с такими всегда работало. Светлые вообще как собаки — понимали только приказы. Причем — короткие. Те, кто был способен думать своей головой и хотя бы на шаг вперед, в паладины почему-то никогда не шли. О чудище он тоже слышал впервые — на болотах сроду никто не выл. Хотя ему в конце дня порой и хотелось. — Отыскали, — по привычке машинально отрапортовал рыцарь. — Отловили? — Отловили. Рионтар бесстрашно подошел к покосившейся клетке, рывком сдернул криво изукрашенную обережными крестами ткань — и задумчиво хмыкнул. Чудовище было всего лишь волком, хоть и странным каким-то, крупным, абсолютно черным. Темные глаза смотрели внимательно, без ярости — и вдруг чудовище оскалилось. Молча, не двигаясь с места, только уши прижались. Будто тоже ухмыльнулось. — Молодцы, — заключил маг, возвращая на место рогожку и будто невзначай проводя ладонью по мокрым доскам, — Страна вас не забудет. А теперь — марш отсюда. Серебристые лунные знаки на его запястьях вспыхнули кроваво-алым и снова погасли. — Да как вы смеете, божьим воинам?! — горячо возмутился самый молодой из паладинов, златокудрый и голубоглазый, будто и впрямь из баллад. Рионтар пожал плечами и показал — как. Командиром для них он конечно не был, но придавать нужный вес своей воле умел. Слова были излишни, несколько зеленоватых, как болотные огни, огненных шаров, угодивших кому в наплечник, кому в кирасу, а излишне разговорчивому мальчишке — на ладонь пониже сделали свое дело. Поспешно удаляясь, обогретые пламенным гостеприимством Рощи паладины неразборчиво бормотали (наверное все таки) молитвы — и громко призывали на голову безбожного колдуна кары земные и небесные. Маг по обыкновению стоически игнорировал людскую благодарность за все свои труды. Зверь недобро прищурившись наблюдал сквозь щель из угла клетки. Замок на дверях куда-то подевался. Луна сияла в бесконечной выси алхимической ртутью. Небеса философски помалкивали. *** …Король с утра был не в духе. Дел накопилось преизрядно — и откуда они только брались. Да ведь дурацкие все какие-то — то соседней империи за две елки и три сарая войну объявлять вздумалось, то одни казначеи смущенно сообщали, мол два сундука с налогами затерялись — а другие тут же радостно спешили донести, в чьем именно кармане, то министр со своими проектами «ерижабля» какого-то небесного донимал — уж так бы честно и сказал, что на очередную прелестницу. В конце концов, король тоже полагал себя мужчиной в самом расцвете — и не чурался вполне земного. — Что там осталось еще? — подавляя зевоту, толкнул он локтем советника. Тот и впрямь замешкался — не то летней жарой разморило, не то оставалось в папке что-то на диво пакостное. — Жалоба, Ваше Величество. Снова на этого… — он вгляделся в чернильные каракули, разбирая по слогам, — Рионтара Жаболюдского. Король поморщился, как от зубной боли. Все таки не жара. — Чего он там опять натворил? — Дуэль, Ваше Величество, — услужливо сообщил советник, — С паладинами Пресветлого Ордена. Два часа, пишут, сегодня на рассвете бились… аудиенции просят, оскорблены безмерно. — Так чего — победил бесчестно? Сбежал все-таки? Советник снова замялся, будто подбирая приличное слово. — Не пришел… — наконец признался он. Король нахмурился. — Шутить смеешь? — Никак нет, Ваше Величество, — торопливо отозвался тот, разворачивая пергамент с золотым крестом, — Так и написано, извольте сами убедиться. «…бой был честный — один к двенадцати, Храбро бились часа два с четвертью, Мы за господа имя светлое, И без сил тогда пали на землю. А колдун сей зело презреннейший Гнусно вдруг всхохотать сподобился Да рассыпался смутной дымкою, Жест похабный нам явив на прощание» — …У монахов смотрю вино-то хорошее, — задумчиво заметил король. Стиль, в котором изъяснялись паладины, был очень прилипчивым. Но старый придворный маг, по традиции тоже присутствовавший на королевском совете, убежденно покачал головой. — Не думаю, Ваше Величество. Астральную проекцию небось вместо себя послал, бес болотный. Причем неслабую преизрядно, скажу я вам… В его надтреснутом голосе помимо глубокой неприязни к молодым и наглым конкурентам невольно мелькнула тень профессионального уважения. Король лениво зевнул. Перспектива вникать еще и в божественные распри его определенно не вдохновляла. — Ну и вы того их… пошлите. Как-нибудь там поизящнее. Но советник не сдавался. — Как можно, Ваше Величество? Святые воины ведь! Да и жест опять же похабный… Король тяжело вздохнул — эта песня была вечной. — Ну ладно, пусть явятся вечером. Недосуг мне ныне. Устал я от забот государственных. Заботы личные, уже с полчаса скучающие в будуаре, выглядели куда привлекательнее — как и то самое монастырское вино, загодя присланное к обеду вместе с паладинской жалобой. Аббат, как и положено истинному защитнику справедливости, всегда знал толк в правосудии. *** После обеда, ближе к ночи, когда жара наконец спала, Его Величество горько об этом пожалел — мало того, что вместо оскорбленных паладинов явился этот самый аббат, так еще и нес уже с полчаса такую чушь стихотворным манером, что у короля глаза сами слипались — он давно потерял нить повествования, кто, кого, за что, куда и чем. А вот маг, тоже в кои то веки явившийся без проволочек и теперь подозрительно благопристойно стоящий поодаль, вслушивался в гнусавые завывания святого отца с интересом — история и впрямь складывалась удивительная. Причем куда сильнее, чем он планировал, наспех сплетая простенькое заклятие призрачного образа — помашут мечами и успокоятся. Как оказалось — совсем напротив. По всему выходило, что душевное спокойствие бравых защитников веры в этом бою так пошатнулось, что они даже в храм не возвратились, только прислали оруженосца с запиской, дескать немедленно отбывают в паломничество по святым местам, дабы искупить грех своего поражения перед лицом презренного зла. И вернуться обещали не ранее, чем сам Господь их простит. Да и с тем все было не слава богу — из патетических речей аббата трудно было понять, что там все же сталось с мальчишкой, не то в вере святой усомнился, не то просто умом тронулся. Дескать принес записку и заперся в часовне, как заведенный молится о чем-то, а на все вопросы лишь крестится да дрожит. Рионтар даже поразился мельком — это ж надо так впечатлиться, а главное с чего бы? Определенно, среди паладинов святыми были все. И в основном — на всю голову. — …ранил душу героя светлого, подло честь замарал невинную! — все продолжал распинаться аббат. — Могу жениться, — покладисто прервал его излияния маг. Аббат ошалело замер, позабыв о традиции изъясняться художественно. — Что?! — Что? Аббат набрал в грудь воздуха, патетично воздел руки к небу, но так и не нашелся с ответом — не потому, что его так уж поразила неслыханная мерзость, больше ужасное ощущение, что маг даже не издевается. Он и не шутил — сражаться умеет, исполнительный, да и красив к тому же — почему бы и нет? Чем заняться в Башне всегда найдется, а думать головой мало помалу научится. «Наверное». Но в конце концов, какой маг не соблазнится столь сложным экспериментом — сделать из паладина человека? Пока Рионтар размышлял, король наконец проснулся. Это все даже для его обычно весьма меланхолической к делам государственным натуры было уже чересчур. — Вот что… — повелительно начал он, и вдруг совсем не по королевски запросто рявкнул, — Пошли вон отсюда! Все!!! Аббат понятливо поклонился и без разговоров вымелся за дверь. Когда король приходил в такое настроение, давно знавшим его характер голова на плечах становилась дороже оскорбленного достоинства. Советники гуськом поспешили следом. — А вас, мастер, я попрошу остаться! — уже на пороге услышали они. И злорадно захихикали, предвкушая все же настигнувшую наконец перешедшего все мыслимые границы мага расплату. Поистине, справедливость божьим промыслом неизменно торжествовала над злом. *** …Правда в одних лишь балладах. А вот в реальности топор палача на шею мага опускаться не спешил, хотя лицо короля и впрямь было мрачнее тучи. Когда дверь закрылась, он с непривычной для грузноватой фигуры ловкостью вскочил со своего трона, потер вспотевший под короной лоб и без церемоний обернулся к стоящему у порога Рионтару. — Ты совсем уже охренел?! Маг с сожалением развел руками. — Да нет, почему. Нет предела совершенству… твое величество. Муки совести в нем по обыкновению разглядеть было труднее, чем черную кошку в полночь. Даже перед грозными очами самого короля. — Я серьезно! — все больше распаляясь, бушевал тот, — На письма дворцовые по неделе не отвечаешь, паладинов светлых мне перекоптил, как курят. Думаешь, если я один раз ошибся по молодости… — А матушка знает? — непочтительно перебил Рионтар. — Чего?! — поперхнулся на полуслове король. — Да вот это вот все, — с безмятежностью болотной ящерицы невозмутимо пояснил маг, — Что она была всего лишь ошибкой, например. Усмешка на его губах по уровню нахальства тянула сразу на виселицу, но Его Величество почему-то заметно стушевалось. — Какая разница… Рион, скажи честно, ты смерти моей хочешь? — обреченно вопросил он, тяжело опускаясь обратно на трон. И в запальчивости не сдержался, — Корону все равно младшему завещаю, так и знай! Маг лишь пожал плечами. — И слава Луне. Этого счастья мне еще не хватало, — без тени сожаления отозвался он, — Из Чащи вели своим болванам убраться. Сам разберусь. Король устало вздохнул. — Да что там у тебя такое завелось-то?! Рионтар не ответил, только уже уходя бросил через плечо на прощание. — Какая разница. У всех свои… ошибки юности. Вид у него был какой-то задумчивый. *** Когда он наконец возвратился в Башню, солнце почти скрылось за горизонтом. Но стоило привычно направиться в свой кабинет, как перед глазами по обыкновению неслышно вырос ученик. Лицо у него было виноватое — и почему-то чумазое, будто он чистил камин. Причем — собой. И что еще более загадочно — кажется, пытался незаметно загородить дорогу. Рионтар молча приподнял брови — талантливый мальчишка идиотом никогда не был. Так с чего бы вдруг начал дерзить? Впрочем, правильно истолковать мысли и отойти в сторону ему и сейчас ума хватило. — Мастер, там того… госпожа отдыхать изволят, — наконец смущенно признался он, неуловимо знакомым, кажется его собственным жестом приглаживая растрепанные волосы, с которых сыпалась серая пыль. Рионтар нахмурился — ладно бы какое баловство, но превыше всего он ценил верность. И личное пространство. — Почему в мой кабинет впустил? — Так я пытался, — обиженно вскинулся тот, — И даже ключ проглотил! Маг мельком взглянул поверх его головы — хотя они уже почти сравнялись в росте. — Ну предположим. А дверь где? — так ласково поинтересовался он, что ученик отчего-то даже попятился. И скорбно шмыгнул носом, стараясь не расчихаться от витающей вокруг сажи. — Уже подмел. …Кажется, у Рионтара в глазах промелькнуло что-то совсем уж нечеловеческое, настолько, что мальчишку как ветром сдуло — только облачко пыли закружилось вихрем. Оказывается, даже его бесстрашие имело пределы. Впрочем, маг не сомневался, что ненадолго — любопытство в нем всегда побеждало. Этим они были похожи. В том, что он увидит за испарившейся дверью — в принципе тоже. Но реальность все равно превзошла всякие ожидания. Как ни странно — в кои то веки в меньшую сторону. Стол был на месте, потолок тоже, да и вообще в кабинете был подозрительный порядок вместо обугленных руин. И прекрасная дева — будто сошедшая с полотна придворного художника. Или явившаяся из сна. Даже цветами в комнате пахло также, одуряюще сладко, совсем как ночью. Но почему-то наяву это вызывало совсем другие раздумья — тоже глубоко нецензурные, но вовсе не в том смысле. А медовый аромат водяного ириса неудержимо горчил полынью. Рионтар на миг замер на пороге — не то любуясь картиной, не то собирая в кучу остатки выдержки. Гостья томно полулежала на диване, частично завернувшись в бархатное покрывало и закинув правую руку за голову — в другой у нее был кубок. Серебряный, тонкой эльфийской работы, изысканный до невозможности. «Из моей личной коллекции!» — приглядевшись, с негодованием определил Рионтар. И наполнен он тоже явно был не водой, судя по легкому румянцу на щеках. Маг мельком подумал, что пора бы переплести заклятие на погребе — но усомнился, что поможет. Во сне она казалась принцессой, однако дневной свет безжалостно разбивал очки стеклами внутрь, являя жестокую истину — прекрасные принцессы живут лишь в сказках. Реальность могла предложить только мерзопакостную ведьму. «Любовь — страшная сила. Воистину». Не то, чтобы во всем, конечно — не обликом по крайней мере. Совсем юная на вид, лет семнадцать, не более — хотя он знал, что ей двадцать семь. Ему было тридцать четыре — и он тоже выглядел моложе. Но все равно бы столько не выпил. Без иллюзии кудри у нее были черные, как у ее матери. Аккуратно причесанные, ни намека на тяготы плена, да и глаза темнели, как кристалл мориона. Небесная синева и бледное золото растворилось бесследно, вместе с мученическим видом. И одета она была вполне прилично, в практичные дорожные штаны и ту самую изящную блузку — разумеется, тоже абсолютно целую, даже ленточка у выреза завязана очаровательным бантиком. Собственно, на этом приличия и заканчивались. Конечно гостья все слышала. И явно не планировала извиняться — да и здороваться с хозяином башни в принципе. — Ну и что это было? — привычно отодвигая свое кресло, тоже вместе приветствия поинтересовался маг, наливая вина и себе — все равно в бутылке оставалось едва ли четверть. Не то чтобы его сейчас конечно действительно интересовала дверь. Хотя семь дюймов зачарованного дуба в пепел за одно мгновение — это было… красивое. Очень в ее стиле. То ли гордиться впору, как выросло одаренное дитя, то ли сожалеть, что не придушил в колыбели. Гостья нежно улыбалась, скромно потупив взор — она проницательно догадалась, о чем он спрашивает, но плящущих в глазах огней ресницы скрыть не могли. — Благородное спасение беззащитной девушки прекрасным принцем? — Кара! Кажется, он все же поперхнулся — не то от нелепости сравнения, не то витающая в воздухе зола до конца не выветрилась. — Что — Кара? — она фыркнула в ответ, совсем как волчица, небрежно взмахнула рукой, едва не расплескав вино — от мнимого благонравия и следа не осталось, будто привиделось, — Сидишь здесь один с мальчишкой в чащобе, совсем одичал. Пошутила немного, подумаешь, — и по обыкновению резко сменила тему, — Матушка передает привет. — И ее туда же. Рионтар кисло поморщился — сыновней почтительностью он никогда не страдал. — Угу, я ей так и сказала, — ничуть не рассердилась сестра и неопределенно указала кубком куда-то в окно за его спиной, — Там кстати тоже подмести бы… дуба пожалели, из елки ловушку склепали, скупердяи. Полчаса иголки из хвоста вычесывала. Зато смолистая, хорошо горела, — задумчиво поделилась она. Рионтар не глядя сделал знак ученику (подслушивал конечно же в коридоре, а как иначе?), снова отсылая за метлой — не то чтобы пепел на речном берегу ему мешал, даже если приливом и так уже давно не смыло. Просто мал он был еще все же для истинных чудес. И только потом поинтересовался: — А сами эти где… воины света? Карамин невинно пожала плечами, отпивая еще вина. — Так они же в паломничество отправились. Рионтар машинально принюхался. Во дворце ее не было — так откуда ей было знать. «Разве что весь день развлекалась где-то еще». — Опять до моего подвала? — мрачно предположил он. О ее вкусах он был наслышан. Помнится, кровь с деревянного пола смывалась плохо. — Таро, ну я же не ребенок уже! — возмутилась сестра, кажется в кои-то веки искренне, — Нет конечно, правда уехали. Половина к матушке, половина к Господу. Какая именно — левая или правая уточнять было бессмысленно. От Господа еще никто не возвращался, а от госпожи Жаболюдской и подавно. Эксперименты прославленной в веках, инквизиторских архивах и похабных деревенских песенках алхимички проходили до изумления чисто — подметать после них обычно бывало нечего. Рионтар немного выдохнул — одной проблемой меньше. Как выяснилось — преждевременно. — Кстати, можно я пока в Башне у тебя поживу? — перебил мысли голос Кары. Было видно, что она давно уже все решила. Но он оценил хотя бы попытку сделать вид, что ее волнует что-то еще. Например такая мелочь, как мнение хозяина этой самой башни. И все же с некоторой осторожностью полюбопытствовал. — А с твоей что? — Повздорили немного с подругами из Ковена и слегка уронили крышу. Гномов я наняла, уже ремонтируют. Это конечно радовало. Гномы работали на совесть, а главное — быстро. — И надолго это? — Не знаю, может год, — беззаботно отозвалась Кара. Рионтар помимо воли ощутил, что брови сами поползли вверх. — Год чинить крышу?! — Так мы ее до фундамента уронили. …Где-то в глубине души маг всегда подозревал, что проблемы с крышей — это их семейная традиция. Причем скорее всего — единственная. И определенно не хотел усугублять дурную наследственность, вникая в тот поистине загадочный полет мысли, которым отличалась сестра. Ответа она тоже не ждала, расценив молчание как согласие. Впрочем, она бы что угодно так расценила. — Только я не одна, ничего? Я тебе писала, помнишь? Рионтар все помнил. Именно поэтому давно не обманывался ее очаровательной улыбкой. Карамин всегда была из тех, кому бросишь неосторожно взгляд — и ищи потом глаза в реторте. Она редко довольствовалась малым. Впрочем, это тоже было фамильное. И маг милостиво кивнул — иногда бардак проще было возглавить, чем предотвратить. — Ладно уж, тащи своего блохастого. Он ожидал чего угодно — что она достанет ивовую корзину из-под дивана, развеет незримый туман перед глазами, портал наконец откроет. Но Кара легко соскользнула на пол, подошла к окну, сощурилась, вглядываясь куда-то в облака и вдруг оглушительно свистнула. Не успел он поморщиться от резкого звука, как раздался еще более дикий грохот — с неба камнем падало что-то крупное. Очень крупное. И приземлилось оно прямо посреди комнаты, лихо проехавшись вместе с ковром до стены и воткнувшись носом в картину, вдохновенно изображающую конец света. Теперь уже видимо не метафорически. Ветром снесло бумаги со стола, разметав по всему кабинету. Медные рамы к счастью выдержали. А вот доски пола все-таки поцарапало. И хрустальный шар разбился — но Рионтар и без него мог выдать точнейшее предсказание на ближайшее будущее, до побелевших пальцев сжимая подлокотники кресла. Очень короткое. Начинающеется на «п» и заканчивающееся на «ц». — Кара, мать… нашу! Ты же говорила, что кота черного завела! — хрипло прошипел он. Доселе чарующий, как и положено всякому заклинателю голос мага ныне растерял всяческую прелесть и как никогда напоминал о происхождении. Кажется, привычная невозмутимость тоже ушла не попрощавшись, неспособная конкурировать со столь… яркими впечатлениями. Но сестру это ничуть не смутило. — Не завела, а назвала! Читать надо внимательно. Знакомься — Котик. Дракон наконец вынул нос из холста, на котором остался прожженный отпечаток в форме миленького сердечка и нахально оскалился — вероятно в подобии доброжелательной улыбки, но смотрелось невыразимо похабно. — Мяу. Чешуя на его боках тускло сверкала обсидианом — хоть тут не соврала. Как-то разом становилось ясно, кто воровал по селам овец. Да и насчет девиц возникали сомнения — а может и не только девиц. Кара развлекалась с куда большей изобретательностью — такие банальности ее никогда не интересовали. Но мозг поиметь она с детства всем вокруг умела — и поистине виртуозно. «А с годами кажется только мастерство отточила…» Рионтар скривился, как от мигрени — и тут же ощутил, как она подло крадется на мягких лапах. — Лучше молчи. Желательно — всегда, — крайне хмуро посоветовал он «котику» и обернулся к сестре, — Четвертая спальня — наверх по коридору и налево. И я даже знать ничего больше не хочу, — наконец твердо подытожил маг, сжимая пальцами виски, — Мне пока еще дорога моя крыша. Четвертая спальня была весьма роскошной, как и подобает благородной госпоже. А еще — самой далекой от его кабинета. И двери там были двойные. Сестра носила отцовскую фамилию, ни много ни мало — дворянскую, у них только мать была общая. А высокородный любовник кажется без всяких споров уступил в праве дать незаконнорожденной дочери свою фамилию — да и вообще все был отдать готов, лишь бы не видеть больше их обеих. Любить ведьму — это как дразнить Господа. Только он, говорят, умел прощать. Пусть и не всегда. И в глубине души Рионтар со вздохом вынужден был признать — молитвы святых воинов все же достигли цели, одна Кара Небесная на него действительно обрушилась. Впрочем — в колдовской Чаще и впрямь полагалось водиться чудовищам. Так почему бы и не родным? Семейные ценности — это всегда важно. Главное успевать вовремя чинить крышу. …ученик вернулся только к полуночи, еще более перепачканным и вконец измотанным. От метлы осталась одно лысое древко — а вдобавок вышедший из кабинета Рионтар ощущал, что он и магию всю свою куда-то истратил. И на молчаливый вопрос учителя только не по возрасту мрачно откликнулся: — Не смыло, мастер. Там и впрямь хорошо горело… Аж до опушки. Вы б слышали, чего мне лешак наговорил. Я и слов-то таких не знал. Рионтар мысленно присовокупил к ним еще парочку — определенно, доселе и вовсе несуществующих в природе. Поделился остатками магической силы, коротко кивнул на благодарность и возвратился к себе, стараясь не замечать, как от усталости дрожат руки. Да и глаз кажется слегка дергается. Луна за окном сияла призрачным светом, Роща тихо шумела, растревоженная лесная нечисть шныряла тут и там зловещими тенями. Пойти повыть на болотах хотелось как никогда.