если не кавех

      свет ажурных ламп, отблески света от украшений — наверное, красиво играет в чужих, да и своих, глазах, жаль, ему не нравится смотреть в глаза чужие.       если не кавех.       как жаль, что не кавех.       голоса громче и голоса тише — хайтаму не нравится ни то, ни другое. прекрасным решением была бы незазорная, неглупая тишина, и спокойствие, разливающееся по венам. или голос — звонкий, и с лёгкой хрипотцой после дня у кафедры.       и пальцы, пальцы в угольном грифеле, оставляющее росчерки, внезапные мысли прямо на дубовом столе. звонкий смех после слов, не имеющих смысл, и морщинка между бровями от слов, что да.       ему скучно, среди людей в целом — ему скучно, и вместо того, чтобы уйти, он весь вечер рассматривает чужую спину.       составляет мысленный список, того что хотел бы увидеть сейчас. смотрит на кавеха, думает о кавехе.       рутина.       (однажды, будучи более юными и глупыми, как и предназначено в возрасте смешных историй и странных действий, они сбегают с пары по философии — сидят на забавных скамеечках, под ветвями Священного дерева, считают птиц, стремящихся из шумного города вглубь тропических лесов.       кавех говорит: давай останемся здесь.       и аль-хайтам, не задумываясь об остальных обстоятельствах и не перебирая список вопросов, отвечает: давай       годы спустя, после странной и грубой ссоры, — воспоминания отзываются горечью на языке — они снова оказываются здесь. великий архитектор и великий мудрец, отказываются быть великими, возвращаясь к моменту, где считали птиц и не задумывались об условиях и обстоятельствах)       новые-старые знакомые оказываются чуть умнее речных плесенников — оставляют его, когда спустя час односторонней беседы, понимают, что сейчас никто, в лице хайтама особенно, не желает их слушать.       его не волнует — чужая спина все ещё видна за другими людьми, массовкой, — и его вполне устраивает по жестикуляции представлять, что кавех говорит всем, кто слушает его там.       старая привычка, не оседающая пыль, нашедшая своё значение сначала в университете, когда звонкий смех можно услышать по праздникам, а видеть — хоть каждый день, а после и в несколько лет разлада, даже если взгляд воспринимался угрозой.       свет начинает душить. воздуха, не осевшего в лёгких чужими духами, катастрофически мало. хайтам считает до десяти и выходит из зала бесплотной тенью. госпожа сагнема-бай не обидится, зная его неоднозначный характер.       (жаль нельзя увести кавеха — в коллекции дори он неограненный алмаз, особенно для душных званных вечеров с кучкой самодовольных индюков всея тейвата)       через несколько часов из резных дверей алькасар-сарая выходит кавех, раскрасневшийся и измотанный, но довольный хорошей беседой под хорошее вино. из витражного окна его провожают пара-тройка тоскливых взглядов — простите, но этот парень любит только одного самодовольного душнилу.       научная работа о различии диалектов в начале и конце эпохи царя дешрета определенно интереснее фарса под названием светский раут, но перестаёт иметь смысл в тот момент, как слышится знакомый запах, звенят знакомыми переливами украшения, а секунду спустя кавех появляется целиком.       в ночной тишине огни сумеру, неспящего в своих вечных стремлениях к большему, отражаются в гранатных глазах ярче утренних звёзд.       кавех говорит: пойдём домой.       и аль-хайтам отвечает: пойдём.