(Not) homophobic

Каждый раз одно и тоже — Чимин собирает у себя в квартире кучу народа из всевозможных людей. Они и его друзья, и старые знакомые, и кореши, и братаны, только вот половину он видит в лицо впервые, хотя ему это не мешает общаться и веселиться. Наверное, Чонгук один здесь, словно не в своей тарелке. Он выглядит среди разукрашенных куриц и полураздетых парней так, будто попал на тусовку случайно — ошибся дверью. В игре «правда или действие» Чон становится еще более иррациональным. — Эй, Тэхен, правда или действие? — Король сегодняшней вечеринки — Пак — хитро косится на сидящего подле него Кима, который в свою очередь миленько приобнимает за плечо собственную пассию. Вот кто действительно свой в доску. Тэхен всегда был таким. Подходящим под неоновый, режущий глаза свет, под пластиковые стаканчики с отвратительной бурдой, под скрученный косяк и горький дым, под масляные улыбки пустоголовых блондинок и завистливый оскал лузеров-девственников. А еще Тэхен был заядлым бабником, поэтому Чонгук мимолетно сочувствует дамочке, так двусмысленно прижимаемой к крепкому телу. Чимину он тоже сочувствует, поскольку у него вопросы и задания одни, такие же голубые, как он сам. Ким с голубым на «вы», на «иди нахуй» и на «отвали, пидор». Зато с алкоголем неразлучный, называет банку пива своей «деткой» и меняет их перчатками, поскольку содержимое быстро заканчивается. Удивляет, что Тэхен до сих пор не растерял способность пьянеть, ведь пьет каждую пятницу, как проклятый, не отказывается ни от одной вписки, везде прописался своим. — Правда. Не хочу, чтобы какая-нибудь цыпочка потеряла голову, когда ты попросишь ее отыметь, — Ким не отличается тактичностью и манерами. Внимательностью тоже, иначе бы он обязательно заметил, как его спутница покраснела, спрятала глаза и с какой-то разочарованностью отстранилась. Такая наивная и глупая, поверила, что своими надутыми губами и короткой юбкой сможет удержать великого Тэхена, прийти с ним за руку в университет на зависть несчастным подружкам, пускающим слюни уже который год. Чонгук помнит, как Ким без зазрений совести на прошлой неделе рассказывал, что выловил «горячую рыжую штучку», кувыркался с ней всю ночь, оттого и не явился на пары, просил у Чона переписать конспект, и он, конечно же, выручил, поскольку Тэхен хоть и мудак, но накормил жареным рисом и купил ящик колы. Чон старался не слишком часто пересекаться с Кимом, его, мягко сказать, воротило от очередных историй постельной акробатики, но тот словно сам искал поводы столкнуться и затащить в очередную забегаловку, а от халявной еды грех отказываться. Выходило так, что Чонгук был личной ментальной проституткой Тэхена, принимающей на себя все тяготы его половой жизни, а цена выходила в пару недешевых коктейлей и стейк с десертом. — Тебе пора снизить градус самоуверенности, — Чимин точно знает, о чем говорит, потому что глаза с чертятами в них выдают его с потрохами, — если бы ты был геем, с кем бы ты переспал из игроков? Народ вокруг улюлюкает, посмеивается над истинным натуралом, которому придется отвечать на этот каверзный вопрос. Даже Чонгук становится более вовлеченным, поскольку ожидает как минимум разбитого носа Пака, а как максимум оргии в составе из пяти дамочек и одного Кима, чтобы он обязательно доказал всем свою гетеросексуальность. — Но я не пидор, Чимин, нахуй твой вопрос, — отмахивается Тэхен в свое репертуаре, заливая в себя остатки уже негазированного пива, но кое-кто сдаваться не собирается. — Раз не пидор, значит, не станешь им и после простого ответа на вопрос. Или зассал? — Пак знает, на что давить, умело пользуется слабостями Кима к вызовам и взятию на слабо, что только сильнее подкрепляет повисший вокруг всеобщий интерес. Тэхена со всех сторон начинают подначивать, кто-то даже предлагает бабки, чтобы наконец расколоть засранца, а тому внимание такое явно льстит. Тэхен загорается под тонной искрящихся взглядов, улыбается и прикуривает очередной косяк — тянет время, чтобы подвести к пику. — Я не пидор, но поскольку ты выебешь мне мозги похлеще, чем моя баба, я бы потрахался с тем, кто не конченный долбоеб, — толпа вдруг волной подняла шум, где-то пьяно ржали, где-то начали шептаться, пока сам Ким поднялся со своего места и по-английски удалился, забыв забрать отчаявшуюся девочку, пришедшую с ним в этот вечер. Не повезло красавице, хотя Чонгук не посчитал бы ее такой уж приятной на вид: раздутые губы, кукольные стеклянные глаза, короткая одежда, словно ее и вовсе нет. Наверное, он чего-то не понимает в женщинах. Не понимает Тэхена. Каждый раз одни и те же лица. Неужели ему самому не надоедает? Неужели он не думал о том, чтобы оставить одну из силиконовых кукол в своей постели не только на ночь, но и на пару лет вперед. Да, они не блещут умом, но любят Кима искренне, от всего перекачанного пластиком сердца. Хотя, любить Тэхена, наверное, тяжело. Тяжело любить его страсть к попойкам, любить его ветер в голове, тяжело любить грубую манеру речи и животные повадки. Чонгук судит Кима по словам его близких друзей и по личным наблюдениям со стороны, но для себя замечает, что скотское поведение распространяется почему-то только на ночных пассий. Словно приятели имеют больше привилегий. А сколько привилегий у Чона? А у того, кого Ким не считает конченным долбоебом? Этому человеку повезет, когда ему не посчастливиться встретиться в очередной раз с именитым бабником. Чонгук чувствует острую нужду избавиться от давящей музыки и гула толпы. Ему претят шумные массовки и бессмысленный движ, он здесь вообще исключительно из-за просьбы Чимина, который сейчас барахтается на диване с шампанским под мышкой. Он точно не будет против, если Чон в этот момент по-тихому смоется на кухню и заточит пару пачек картошки фри. Не на голодный желудок же лить всякую дрянь. Прокуренные комнаты выглядят не самым лучшим образом. Везде мутная дымка, кучи мусора и пустые бутылки, брякающие под ногами, когда их ненароком задевают. В попытках не зацепиться за смятые пачки из-под чипсов и не разбить нос Чонгук не замечает размытого силуэта возле окна, еще больше добавляющего визуальных эффектов с помощью горького табака. Почти наощупь Чон находит на тумбочке целое ведерко фритюрного картофеля, а после громко чертыхается, когда тянется открыть форточку, ведь его ладонь так опрометчиво касается чьих-то волос. — Мягкие, да? — Низкий, самодовольный, раздутый хрипотцой голос трудно спутать с кем-то, кто не Тэхен, разумеется. Только он может сказать два слова о своих волосах так, будто это — восьмое чудо света, стоящее в списке топа первым помимо всех прочих. — Ты не мог подать какие-то признаки жизни, придурок? — Ругается Чонгук, все же дергая ручку окна, чтобы проветрить спертую и лишенную воздуха кухню. Он ради собственного благополучия стремительно отстраняется от Кима, так пафосно выкуривающего дешевую сигарету. — Мне было интересно, до чего именно дотронется твоя рука, — кажется, Тэхен явно навеселе. Его тон выдает ту самую улыбку, которую обычно он дарит очередной юбке, а когда глаза более-менее привыкают к тусклости света и мыльной призме, появляется желание вмазать по чужой смазливой роже, чтобы Ким перестал смотреть так, будто перед ним или кусок говна, или кукла по вызову. Впрочем, он всегда так смотрел, просто при свете дня его взор как-то смягчается и сбрасывает всю тестостероновую спесь. — Надо было сжать посильнее, чтобы ты в себя пришел, — Чон слегка расслабляется, это ведь просто Тэхен, ничего больше. Это просто Ким, выдыхающий серый смог в раскаленное духотой и алкоголем лицо, не подходящее этой вечеринке. Лицо, хмурящееся сразу, стоит только ощутить ласковое касание дыма и бестактный удар по рецепторам, не имеющим сил терпеть мерзкий запах. — Снова прячешься? — Тэхен явно игнорирует недовольство Чонгука, который машет перед носом рукавом толстовки, чтобы разогнать клочок табачной вони. Никакого уважения к простым смертным. — Снова сбегаешь от позора в игре? — Все наслышаны о подвигах Чимина, владеющего способностью делать из заядлых натуралов приспешников голубизны, сурового мужского порно и исключительно «правильной», гейской литературы. Как только Пак втягивается в игру и добирается до Тэхена, он или сливается, или находит очень важные дела в толчке, или везет эти самые дела к себе домой и пропадает до утра. Чонгук не следит за ним, он всего лишь крайне наблюдательный. — Брось, задания у него ебнутые, — Ким то ли смеется, то ли откашливает горечь, осевшую в горле благодаря алкоголю и бесконечному количеству сигарет, опирается на стол позади себя, не прекращая рассматривать Чонгука, как подопытную мышь. Тот чувствуют себя несколько неуютно под стрелами черных зрачков, но старается не акцентировать на этом внимание, мало ли что у человека в голове. Особенно у такого, как Ким. — Но ты все же ответил на его вопрос, — замечает Чон на свою дурную голову, потому что тут же натыкается на длинную, вдохновенную патриархатом и гетеросексуальностью речь, где Тэхен ебет все, что движется, но исключительно с вагиной между ног, где он с самого детства мечтал цеплять девочек и сводить их с ума своей маскулинностью. Чонгук только мысленно перекрестился и зарекся не вспоминать Чимина и этот вечер, но один вопрос у него червячком ползал в голове и осторожно грыз мысли, не становясь их эпицентром, но и не позволяя свободно двигаться по течению. Он пытался грамотно сформулировать вопрос, чтобы не наткнуться на очередную лекцию или, чего ещё хуже, на кулак в лицо, однако в итоге пришел к выводу, что как ни крути, как ни верти этот вопрос, он останется таким же абсурдным и вообще, с каких пор Чонгука волнуют подобные вещи? — Только одно уточнение, кто тот самый «не конченный долбоеб»? И вот спета песенка Чона. Он готовится отбиваться сковородкой и кричать, но видит только хмурые брови Тэхена и проблеск в его пьяных глазах. Последнее пугает больше всего. Обычно, после такого Кима приходилось вытаскивать из какой-нибудь задницы, чего Чонгук, конечно же, делать не собирается, если случится данная неприятность, но вот попадать в заваруху этих событий совершенно нет желания. — Проверим твои способности Шерлока, назови троих кандидатов на роль «не конченных долбоебов», — Ким явно забавляется, склоняет голову вбок, как ребенок, ждущий начала представления в цирке. Его азарт взметается до небес, окружает его с ног до головы и даже крупицами передается Чону, который теперь вынужден крутить шестерёнками. Он перебирает всех, кто есть сегодня на вписке, но каждого хоть раз Ким называл всяким постыдным образом. Быть может, дело в его личном отношении? Друзей у него слишком много. Хотя, Чонгук бы сказал — ни одного, поскольку выносить вечно недовольного и самовлюбленного засранца практически невозможно. На ум приходит его одногруппник, с которым шайка Тэхена часто обедает в университете. Вроде, они даже работали над общим проектом и успешно сдали его в прошлом году. — Намджун? — Чон внимательно следит за реакцией Тэхена, который сначала впадает в ступор, а затем разражается хохотом, выплёвывая бычок на пол. Чонгуку могло бы показаться, что он переигрывает с показушным развлечением, если бы он не знал Кима и его простоту по отношению к юмору. Ким вполне мог бы посмеяться и над умирающей блохой, а после сделать из этого анекдот и запостить в сторис. — Ни за что, он же бегает за очкастой дурой с третьего курса уже несколько лет, — ну да, как Чонгук мог забыть эти кодексы настоящих парней. Никаких «подкаблучников», только суровый секс без обязательств. В этом весь Тэхен. — Тогда Джейсон, — ещё один дружок, подгоняющий Киму травку. Должно быть, он его ценит. Хотя бы на грамм. Хотя бы за грамм. — Наркоманы не привлекают, — морщится Тэхен на догадку Чонгука, запрокидывая голову, чтобы размять шею и параллельно выплюнуть остатки дыма. Украдкой разглядывая ценителя моральных принципов, Чон продолжает думать, насколько сейчас это вообще возможно посреди ночи в, хоть и приглушённом, но гуле. — Юнги? — Последний возможный «не конченный долбоеб» назван, но медальки у Чона не наблюдается. Только слабый подзатыльник от Тэхена, за который он в отместку получает локтем под ребра. — Ты назвал абсолютных ебанатов, мой друг, — выносит вердикт Ким, раскручивая в руке зажигалку, — тест на Шерлока провален. Что ж, я тебе помогу. На этой тусовке около восемнадцати человек восемь из них отлетает, поскольку Чимин, к сожалению, интересовался не желанием трахнуть цыпочек, а сам знаешь кого. Остаётся десять. Но пять из них абсолютные долбоебы. Остальные, конечно, мои кенты, троих из которых ты назвал. Остаются ещё двое, малыш, давай, подумай, — теперь наблюдает Тэхен. Снова пристально и снова с искорками. Так обычно женщины смотрят на бутик с бриллиантами или мужчины на салон с дорогими тачками. Да, под таким взглядом тяжело сосредоточиться и начать вспоминать ещё двух персон. Первый на ум приходит сразу же, как ни странно, озвучивается он тоже быстро и без задних мыслей. — Хосок? — Предлагаешь мне спать с братом моей телки? — Скептично выгнутая бровь Тэхена не согласна с решением Чонгука. Более того, она буквально насмехается над его метаниями из стороны в сторону, уже не надеясь на правильный ответ, потому что единственный оставшийся бедолага никак не находится в голове. Чон успел перебрать всех несколько раз, но нужного имени не вспомнил. За исключением. — Скажи, что ты решил пошутить, — опережает самого себя Чонгук, когда с настороженностью смотрит на Кима. Кима, вопреки всему не открывающего рот, умалчивающего до последнего, вдруг мрачнеющего за секунду и теряющего былой запал на очередную игру. Он напряжен не меньше Чонгука, но его попускает выпивкой и травкой. Он вообще не думает о последствиях, когда делает шаг навстречу Чону. О последствиях не помнит и Чон, ловящий тревогу, ворох сомнений и напирающего Тэхена руками. — Убежишь? — Риторический вопрос, как кажется самому Тэхену. Потому что ладони, упирающиеся в его грудь, слабеют, спадают вниз, цепляясь уже за край тумбочки позади, только бы не упасть. Ким бы и не позволил, но Чонгуку не стоит об этом так рано знать. Хотя, для него это будет больше унижением, нежели привилегией. От такого позора вряд ли отмоешься — поддаться заядлому бабнику, гуляющему по клубам и блядующему каждую пятницу. От такого позора вряд ли отмоешься — растоптать свою гордость, раздутое эго, неприступность и принципиальность, чтобы взглянуть в каштановые, большие глаза и найти в них отражение собственных тлеющих сигарет, звёзд в далёком небе, давящую на перепонки музыку и жар, мурашками оседающий на теле. Тэхен с детства мечтал кадрить девочек так, чтобы за ними толпами бегали, склоняли к его ногам мир и покорно стелились, ожидая похвалы. Так долго он пытался сломать в себе желание выстелиться цветочным полем под этими ногами, так долго ломал себе самому ноги, чтобы не бегать, и так долго сбивал руки в драках, чтобы не склонять мир и не склониться самому. Все оказалось гораздо проще. Все оказалось на этой кухне, пока циферблат над головой отсчитывает уже третий час ночи, пока люди в зале смеются и веселятся, пока мир блекнет. Чонгук до последнего отталкивает Тэхена, но он гораздо проворнее — ловит мешающие руки, крепко сжимает за запястья и заводит за спину. Их незамысловатый диалог рушится в своей невинной радости и непричастности. Тэхен рушит. Он просто не умеет по-другому, целует Чонгука, несмотря на ярое несогласие, вцепляется в губы с остервенелостью и жадностью, со своим рвением поставить на место и быть выше, но каждая секунда соприкосновения заставляет его лететь вниз. Хвататься за остатки воздуха, доносимые с улицы, хвататься за тонкие кисти Чонгука, только бы не ускользнул и не растворился. А Чон и не собирается, но вырывается из болезненных оков, силу которых Ким не рассчитал. Они оба совершают ошибку, подвергают риску собственную репутацию и статус простых знакомых. Но ещё большую ошибку совершил бы Чонгук, если бы не заскользнул на тумбочку, подпуская Тэхена ближе, так, чтобы удобнее было найти опору в его раскидистых, крепких плечах и целовать в ответ так же дико и порывисто. Ладони Кима уже под толстовкой, сжимают бока до синяков, находят ребра, считают каждый рваный вдох. — Нам нужно остановиться, — шепчет Чонгук, не отрываясь от зацелованных, мокрых губ Тэхена, где они делят кислород и где пропадает очередная просьба прекратить. Тэхен терпеть не может отказов и слышать сейчас их не намерен, даже когда кто-то двигается ближе к кухне, судя по звукам. Он просто игнорирует, как и всегда. Игнорирует собственный страх быть пойманным кем-то, кто разбираться не будет. Поэтому бедрами притирается к ширинке Чонгука, сильнее прижимает его к себе, позволяя сжимать собственные волосы у корней, позволяя отбирать инициативу. Чон не помнит, в какой момент язык Кима оказывается у него во рту, а он сам — почти без верхней одежды, но отпечатывает у себя в голове громкий звон стекла, а после — жутко рассерженное лицо, кажется, той самой дамочки Тэхена, с которой он соизволил прийти на вписку. В прочем, можно понять ее чувства. Не каждый день видишь, как твой хахаль обжимается с каким-то мальчишкой. Наверное, бедняжка начнет копаться в себе, раз после ее присутствия парень вдруг заглядывается на мужчин. Чон провожает взглядом убегающую фигуру и с опаской переключает внимание на Тэхена. У него жутко взволнованное лицо, играют желваки, сжата челюсть, краснеющие губы разлинованы в напряжении. Таким Чонгук не видел его ещё с прошлого года, когда Ким завалил дисциплину по одному предмету аж пять раз и ему грозило исключение. Но сейчас он больше похож на потерявшегося дитя в магазине, которого забыли забрать родители, а эти насупленные брови — просто чудо. Чон искренне старается сдерживать рвущийся наружу смех, но не может — сначала его подводит глупая улыбка, а затем и гогот гиены, заставляющий Тэхена вздрогнуть и в непонятках наблюдать за приступами умирающей чайки. Чонгук, как честный парень, готов отхватить за свою вольность, ведь, как-никак, Ким только что незапланированно расстался со своей дамой и попрощался с чистой от слухов кармой, но он лишь подпаляет очередную сигарету и подхватывает волны хохота, отнюдь не отстраняясь от Чонгука, а подтаскивая к себе за облаченные в джинсу бедра, чтобы, как и подобает всем хамам, выдохнуть табак в пунцовое, смущенное личико Чона. — Чимин будет вопить, когда узнает, — очень кстати вспоминает Чонгук, храбро встречающий неслабый шлепок по колену. — Просто заткнись, «не конченный долбоеб».