familia supra omnia

      Он ни черта не выспался, ехал на машине весь день, еда в местной забегаловке оказалась чересчур жирной и противной, пиво, купленное в магазине, было кислым, и, вдобавок ко всему, мотель продувало всеми возможными и невозможными ветрами настолько, что пришлось сидеть в куртке; а еще адски хотелось просто уснуть и впасть в спячку на ближайшие пару суток минимум, и чтобы никто его не трогал. Но вместо этого он три с лишним часа сидел перед компьютером в местной библиотеке, вычищая запись диктофона от отцовского голоса и лишних помех, и допивал мерзкое пиво — потому что выйти за хоть каким-нибудь кофе ему было до невозможного лень — да и кто гарантирует, что он найдет что-то лучше? скорее наоборот только хуже, — а запить этот отвратительный вечер хоть чем-то хотелось.       Голова кипела от мыслей, что и как ему делать дальше, чтобы найти загулявшего непонятно где отца и как уговорить Сэма сделать это мероприятие совместным. Со вторым пунктом проблем было даже больше, чем с первым, из-за чего хотелось побиться головой об стену. Думалось на эту затею плюнуть и проводить поисковые работы в одиночку, но это было совсем тоскливо, да и по Сэмми он соскучился, не видя его четыре года… Может, получится?.. Хотя рациональной своей частью он понимал, что очень сильно вряд ли.       Сэм был маленьким упрямым говнюком и уже давно устроил свою жизнь в своем дурацком колледже, чтобы хотеть вернуться к старой, от которой сбежал при первой же возможности; и даже перспектива быть с концами отвергнутым и вычеркнутым из семьи не остановила его. На самом деле, ему казалось, что Сэмми был бы только рад отрезать их от себя и больше никогда не вспоминать. Звучало мерзко, но довольно правдоподобно. Хотелось верить, что Сэм хотя бы на каплю жалел об этом решении и скучал по ним, но вера была глупой, и он прекрасно это понимал.       Дин Винчестер официально ненавидел свою жизнь.       Нет, точнее, в ней были хорошие моменты: когда спасенные люди смотрели на него с благодарностью (если знали, от чего их спасают), когда он видел, что старался и рисковал жизнью не зря; когда его кровь кипела от адреналина в очередную темную ночь на кладбище или в лесу, когда он чувствовал себя довольным после удачной охоты. Последние два пункта, вероятно, были не очень хороши в какой-то общей системе ценностей, но Дину было наплевать — это его жизнь, ему и решать, что в ней хорошо, а что — нет, даже если для общества в таком случае он становился безумцем и изгоем. Да и другой жизни он не хотел — и не смог бы, вероятно, получить, потому что у него не было ни жилья, ни образования, ни чистых денег на первое время (вряд ли в бильярд можно было выиграть нужную сумму; только если вообще эти деньги не использовать, что было довольно рисковым делом — уповать на одни поддельные кредитки отдавало глупостью). Да и вряд ли какой-нибудь девушке он приглянулся бы для действительно долгих и крепких отношений — в основном потому, что туда, где он находил себе компанию, за такими отношениями не ходят. А по-другому он не умеет.       Но иногда его выдрессированный оптимизм давал сбои и уходил отдыхать, из-за чего жизнь, посвященная одной охоте, казалась паршивой, а не интересной и захватывающей. Но это ощущение пришло к нему из-за того, что ушел Сэмми — без брата под боком жизнь в принципе казалась паршивой, даже если он был вредным и при любой удобной возможности кусал за пальцы; вместе с Сэмми он, казалось, потерял часть души, а без нее охотиться с прежним энтузиазмом не получалось. И хотя он был с отцом почти круглые сутки, одиночество разъедало его нутро серной кислотой, от чего временами Дину хотелось сбежать куда-нибудь очень далеко, где не будет… всего этого.       Он любил охоту, но охота отняла у него Сэмми. И хотя охота пришла в их жизнь для того, чтобы отомстить за маму, из мамы и Сэмми Дин… выбрал бы Сэмми. Сэмми, которого он вырастил не как брата, а почти как сына, которого знал и помнил больше мамы, от которой остались лишь смутные воспоминания да фотографии; который был ему ближе любого человека на этом проклятом голубом шарике. Который, в отличие от мамы, был жив.       Отец, наверное, выдал бы ему смачный подзатыльник за такие мысли, потому что мама была самым ценным и необходимым как воздух, и, возможно, это было бы правильно, но… что ему принесет месть за маму? Разве это вернет ее? Разве, когда эта месть свершится, они станут самой обычной семьей, в которой не будет места ножам под подушкой и пистолетом за поясом джинсов под курткой?       Нет. Это просто бесконечное колесо Сансары, из которого они уже не выберутся.       Мама не вернется. Они больше никогда ее не увидят, не почувствуют ее объятий, не услышат ее голос — она навсегда останется лишь воспоминаниями на фотографиях. А Сэмми — Сэмми вот он, дышит, вредничает, бунтует, его можно изредка приобнять, даже если он чуть ли не ядом плюется, можно подшутить над ним, чтобы он разозлился и начал возмущаться, можно хлопнуть по плечу, чувствуя гордость, ведь это он, Дин, научил Сэмми практически всему, что он умел, пока отец оставлял их одних на произвол судьбы на несколько дней, — ну, кроме учебы, в этом не было их с отцом заслуги. Сэмми живой, даже если далеко и коснуться его больше не так просто, как раньше.       Если бы у Дина было больше выбора, между призрачной местью за маму и Сэмми — он выбрал бы Сэмми.       Дин всегда думал, что так и останется — что у него будут только Сэмми, Бобби и отец, и какие-то мимолетные связи на одну игру или ночь. Какие ему друзья и девушка, когда он не задерживается в городе дольше чем на месяц, пока они охотятся? Когда они меняют телефоны и паспорта как перчатки? Когда они уже давно набили себе на срок? Когда то, чем они занимаются, почти всем кажется бредом? Когда любая девушка будет требовать столько внимания, сколько он физически не будет способен уделить ей из-за охоты? Когда ни одна не поймет его в полной мере, когда ни одной он не сможет открыться целиком и полностью, навсегда останется скованным тем, что их пугает охота? Он попытался тогда, с Кэсси — и ничего хорошего из этого не вышло. Кэсси оставила ему только горечь на языке и обещание больше никогда и никому так не открываться.       На что еще ему рассчитывать с такой жизнью? Разве он мог мечтать о чем-то таком всерьез, а не глупыми отчаянными шутками, когда пива в его организме становилось больше обычного?       Оказалось, что мог.       В дверь постучали, и своим уставшим мозгом Дин не сразу понял, что стучат в его дверь, а не в соседнюю. Он поднялся, проверив рефлекторно пистолет за поясом — выдрессированная за двадцать лет привычка, — и посмотрел в маленький глазок, проверяя, кто решил к нему заглянуть. И спустя пару секунд открыл дверь, уже напрямую встретившись с серо-голубыми глазами.       — Принесла тебе спасение, — Ксандра покачала в руке картонный подстаканник с двумя стаканами, очевидно, кофе. — Пустишь?       — Нет, оставлю ночевать на улице, — Дин закатил глаза и открыл дверь шире, пропуская ее в номер.       Ксандра юрко скользнула внутрь и принялась расставлять их ужин на столе, убрав с него ноутбук с диктофоном на кровать; а Дин закрыл дверь и как-то… невольно прикипел к ней взглядом, следя за каждым быстрым движением.       Черт, он и не думал, что настолько соскучился за месяц, прошедший с их последней встречи, когда Ксандра, закатив глаза, послушалась отца и уехала на другую охоту за два штата, чтобы проверить другие слухи о том же самом — о твари, убившей маму. Тогда они были в двух разных местах, и отец не мог разорваться, но предпочел быть с Дином — иногда его яркое непринятие и пренебрежение к Ксандре бесило до скрипа зубов, но они оба смирились. И хотя Дин знал, что Ксандра более чем прекрасная охотница, способная справиться в одиночку с любой охотой, не переживать не мог. Как и переставать чувствовать неловкость от мыслей, что он так переживает за человека, который появился в его жизни совсем недавно — учитывая, что почти всех остальных он знал еще с тех времен, когда молочные зубы только начинали выпадать и меняться.       Ксандра потянулась до хруста, и Дин даже перестал моргать, когда из-под кофты и футболки показалась полоска светлой кожи живота.       — Я в душ, а ты можешь начинать. Я грела, так что ешь.       Она порылась в сумке, которую бросила у кровати, и быстро испарилась за дверью ванной, оставив его глупо моргать себе вслед.       — Даже не поцеловала, — без обиды пробурчал Дин, падая на стул и подтягивая к себе бургер и кофе, купленные явно не в ближайшей к мотелю забегаловке, где он обедал несколько часов назад — и упаковка другая, да и качеством получше — их можно было не просто есть, они были даже вкусными. Какое-никакое настроение потихоньку возвращалось в этот паршивый вечер, и Дин в целом был готов существовать в мире дальше, чтобы продолжить разбираться с этим дурацким последним звонком, а не просто бороться с желанием кинуть телефон в стену и бросить отца с его надоевшими тайнами на произвол судьбы, чтобы разбирался сам и без него, раз такой загадочный и возвышенный.       Кажется, он превращался в Сэма.       Дин поморщился, пытаясь изгнать эту дурь из своей головы как вредного призрака; он не хотел разворачивать эту мысль и думать о ней дольше секунды — и так вечер был далек от хоть сколько-нибудь приятного, и усугублять его он совершенно не хотел. Тем более теперь, когда Ксандра вернулась со своей охоты и была с ним спустя этот отвратительно долгий месяц, в котором было место лишь редким эсэмэскам и еще более редким звонкам — Ксандра терпеть не могла разговоры по телефону, а на переписки порой не хватало времени и сил. Дин не осуждал ее, разумеется, нет, никогда, но иногда в груди противно сосало от пустоты на том месте, которое в его сердце заняла эта бойкая девушка на полтора года младше, при первой встрече знатно его отделавшая и позже спасшая от клыков оборотня.       В очередной раз все это странно отозвалось в его голове, пока он тянул из трубочки колу. Он думал, что охота навсегда оставит его одиноким: она отняла у него сначала отца, сделавшегося им не родителем, а командиром, она отняла у него детство, потраченное на воспитание младшего брата, она в конце концов отняла у него Сэмми, всегда мечтавшего сбежать от этой жизни и таки осуществившего эту мечту желанным поступлением в колледж, — но она дала ему Ксандру. Охотницу, пожалуй, даже в чем-то превосходящую его и отца, способную постоять за себя и не нуждающуюся в том, чтобы быть с ней похитителем женских сердец или весьма сомнительным принцем на белом коне. Ксандре нужен был он сам — такой, какой есть, и даже спустя три с половиной года, особенно после того неприятного разрыва с Кэсси, Дин чувствовал себя непривычно и странно. Ему было сложно показать, что он на самом деле чувствовал, но Ксандра как-то неуловимо действовала на него так, что ей хотелось доверять и не закрываться, как от всех других.       Ксандра была прекрасной девушкой, которую сложно было бы пожелать — потому что Дину было сложно представить, что такие, идеально подходящие и необходимые, вообще существуют, — но она была — здесь, сейчас и его. Дин не знал, что она в нем нашла, но не хотел в этом копаться — лучше делать так, чтобы она не разочаровалась и не ушла, а не заниматься поиском причин, которые знает только она. Все равно он не найдет то, что ищет, — нечего и пытаться.       Дверь ванной открылась, и из нее в комнату вывалил пар; Ксандра поежилась от холода номера и замотала мокрые волосы полотенцем, чтобы стекающая с них вода не скользила по шее и плечам, оставляя после себя неприятные ледяные следы.       — Ну как? — спросила она, кивнув на смятую бумагу от еды.       — Неплохо, — пожал плечами. — Определенно лучше того, что было моим обедом.       Ксандра прыснула.       — Я в очередной раз стала твоим спасением?       Дин в ответ только глаза закатил. Ксандра обожала припоминать ему, что их знакомство началось со слишком ловкой стаи оборотней, закончившихся серебряных пуль и пострадавшей мужской гордости. Это перестало обижать его довольно быстро, но он все равно продолжал закатывать глаза и щипать ее за бок каждый раз, когда она снова доставала свой арсенал шуток на эту тему.       — Ладно-ладно, я поняла. Не делай так, все равно свой мозг не увидишь, — она усмехнулась в кулак.       — Потому что его нет, — передразнивающим голосом сказал Дин и притянул ее к себе за талию. — Теперь поцелуешь?       — Терпение — высшая благодетель, — важно заявила Ксандра, подняв указательный палец к потолку; Дин тяжело вздохнул — больше для театральности, потому что такие маленькие шутки Ксандры он любил, — и поднял голову, направляемый нежной ладонью на щеке, чтобы наконец встретить долгожданный мягкий поцелуй. — Я же говорила, — она чмокнула его в нос и отстранилась. — Я тоже скучала.       Наверное, он никогда не привыкнет к этой фразе — к тому, что по нему в самом деле можно скучать, к тому, что его действительно ждут, действительно хотят видеть рядом и обнимать, целовать и смотреть глубже симпатичного личика, на которое легко можно подцепить милую девушку не самых строгих нравов на ночь или две, но не найти ту, которая действительно захочет быть с ним долго и прочно.       Одна из его «маленьких интрижек» однажды сказала ему, что за красивой мордашкой у него нет ничего стоящего, да и та не всегда выигрывала; Дин не страдал от мнения посторонних людей о себе, но почему-то этот разговор никак не выходил из головы уже несколько лет, будто бы вырезанный где-то в его сознании как их с Сэмом инициалы в Импале, и не давал ему покоя ни днем, ни ночью, когда его голова оказывалась достаточно пустой и незанятой охотой или чем-то вроде того.       Ксандра укусила его за щеку.       — У тебя снова это дурацкое выражение лица, — она выглядела немного грустной. — Я говорю правду.       Дин вздохнул, погладив ее по боку.       — Да, знаю.       Чуть прищуренные серо-голубые глаза Ксандры смотрели на него испытующе, остро немного, желая забраться в него поглубже, чтобы вырезать эти глупые мысли из его сознания как опухоль. Он знал, что Ксандру немного раздражает то, что он до сих пор, даже спустя более трех лет их отношений как пары, а не просто напарников по охоте, не мог поверить ей полностью, что все еще иногда думал, что она разочаруется в нем и уйдет; но она понимала его и не осуждала — просто была рядом и каждый день без лишних слов доказывала, что хочет быть вместе с ним и что ей комфортно быть с ним в отношениях. Это было ценнее многого другого, и Дин лелеял эту черту Ксандры, грея об нее замерзшие ладони.       Из груди Ксандры вышел тихий выдох, и она села ему на колени, обняв за шею.       — Давай о другом. Над чем страдаешь?       — Отец оставил сообщение о каком-то деле и исчез, — дурное настроение снова вернулось, пусть больше не такое сильное из-за присутствия Ксандры. — Не отвечает на звонки и сообщения, ни с кем другим не связывался.       — Обычная для него ситуация, разве нет? — Ксандра повертела в руке замученный диктофон.       — Обычная, — Дин кивнул. — Но не настолько надолго.       Ксандра нахмурилась.       — Когда он исчез?       — Три недели назад.       Она поморщилась; Дин знал, что она едва сдерживает ругательства — только ради него, потому что при всех минусах отца он любил его и не выносил, когда кто-то негативно о нем высказывался. Они с Ксандрой даже в свое время повздорили из-за этого, но она приняла к сведению этот момент и больше при нем ничего такого не говорила. Хотя по ее лицу и без слов прекрасно было все понятно — оно так выразительно искажалось, что Дин будто бы субтитрами читал все, что она думает о Джоне Винчестере.       — И оставил тебе только запись на автоответчике, — она положила технику обратно на стол и задумчиво закачала ногой. — Что успел выяснить?       Он обнял ее обеими руками за талию и едва не замурлыкал, когда она, повинуясь этому жесту, прильнула к его груди.       — Где и что примерно. Похоже, некий призрак или дух, — щелкнула кнопка диктофона, и из динамиков раздалось «Мне не попасть домой», — привлек внимание отца, когда он, вероятно, иска какие-то зацепки по нашему основному делу, — так они с Ксандрой с ее подачки между собой называли более чем двадцатилетние поиски твари, убившей Мэри Винчестер. — Отец решил с ним разобраться и пропал.       — Ты уверен, что он хотел разобраться? — Ксандра посмотрела на него выразительным взглядом. — Как по мне, тратить три недели на одного призрака охотнику уровня Джона просто позорно и неприлично. Если бы разобрался — объявился бы. Или ты узнал бы, что странности в том районе прекратились. Но нет ни звонка от Джона, ни твоих слов о том, что перестали появляться трупы.       Горло неприятно сжали очевидные доводы, от которых он предпочитал бегать все это время.       — Дин, он не разбираться поехал. Он сбежал и заодно скинул на тебя свою работу.       Дин в ответ только тяжело вздохнул и спрятал лицо в ее шее, чувствуя, как ее руки обнимают его за плечи и мягко прижимают к себе. Он не хотел думать об этом, не хотел видеть самое очевидное, скидывая на то, что призрак, вероятно, оказался сложным даже для Джона Винчестера, но Ксандра была права — Джон Винчестер был охотником слишком высокого полета, чтобы хоть что-то вызвало у него реальные трудности, с которыми он не смог бы справиться.       Вероятно, в мире все же существует что-то, с чем у отца не получилось бы сладить, но вряд ли это был бы призрак, связанный с дорогой, на которой пропало меньше десятка людей за несколько десятилетий. Таких они с Сэмом перестали бояться еще тогда, когда им не было и девяти, а справляться с ними научились, еще не перейдя в среднюю школу — правда, тогда еще с помощью отца, потому что им было сложно быстро разобраться с раскапыванием и закапыванием могилы, но это были не самые существенные детали.       Но правда была такой — весьма неприятной и отдающей гнильцой на языке, которой была глубоко спрятанная где-то в душе злость на отца за все, начиная с испорченного муштрой и заботой о Сэмми детства, которое у него забрали тем ноябрем восемьдесят третьего огнем и маминой могилой, и заканчивая явным неодобрением его отношений с Ксандрой, которая не то что не мешала им, а наоборот более чем помогала, делая их жизнь и работу ощутимо легче.       Порой Дину казалось, что отцу просто не нравится присутствие иной женщины кроме мамы в их жизни — будто ее смерть запретила им всем влюбляться и строить отношения, оставив только долг отомстить за ее убийство и семейное дело. Он не знал, насколько это правда, но эти мысли возникали в нем каждый раз, когда отец и Ксандра снова сцеплялись языками по какой-то мелочи, а потом всем видом показывали, что второго в этом же помещении не существует, заставляя Дина разрываться между ними, рискуя так или иначе не угодить обоим и увеличить градус напряжения в воздухе.       И если с Ксандрой было проще, потому что она была более понимающей и менее упрямой и не ставила его в дурацкое положение, в котором ему приходилось выбирать между ними, то с отцом было гораздо сложнее, потому что он был полной противоположностью Ксандры и всем своим видом выражал недовольство, когда Дин не вставал целиком и полностью на его сторону. В таких ситуациях единственным плюсом было то, что, когда Ксандра была с ними, они брали раздельные с отцом номера и за ночь порознь более-менее успевали остыть. По крайней мере, жажда жестокого убийства пропадала, а с остальным можно было жить.       — И что нам делать? — спросил он уныло, подумывая все же швырнуть чертов диктофон в стену; его останавливало только то, что новый покупать дорого и заново разбираться с записью на автоответчике ему хотелось куда меньше, чем выместить на чем-то злость на отца, а они все же старались не за все платить фальшивыми кредитками.       — А что ты хотел сделать? — Ксандра чуть склонила голову к плечу и придержала тюрбан из полотенца, чтобы он не упал на пол.       — Поехать к Сэму и просить его помочь, — он понимал, что это звучит ужасно глупо, но они оба понимали, что ему не сама по себе помощь нужна — ему нужен сам Сэм, по которому он за четыре года отвратительно соскучился, хотя никогда не признается в этом вслух. Даже зная, что Сэм скорее спустит его с лестницы, чем выслушает, Дин хотел попытаться уговорить его вернуться к охоте — или хотя бы просто увидеться с этим вредным щеночком.       После озвученных очевидных выводов о том, что у отца нет проблем, кроме той, которую он оставил им, идея поездки к Сэму в Пало-Альто казалась еще хуже, чем было изначально.       Ксандра поцеловала его в висок.       — Попробуем потом вытащить его хотя бы в бар, когда будем неподалеку.       Дин обреченно кивнул, чувствуя себя опустошенным, будто эта хрупкая и сомнительная надежда была единственным, что держало его на плаву после пропажи отца. Даже присутствие Ксандры не помогало, хотя почти всегда от него всегда становилось легче, и за это было как-то неловко.       Он знал, что Ксандра все понимает, но это не всегда работало так, что удавалось не думать слишком много и слишком мрачно. Даже не хотелось следовать подразумеваемому приказу отца поехать в Калифорнию и разобраться с несчастным призраком — в том числе потому, что там слишком близко был Сэм. Возможно, на то отец и рассчитывал — на то, что Дин не сдержится и попробует втянуть блудного младшего брата обратно в их дело.       — Это в Калифорнии.       Ксандра нахмурилась, обдумывая эту информацию, а потом скривилась.       — Хитро.       — Согласен.       Он чуть ли не в самом деле читал на ее лице все что она обо всем этом думает, едва сдерживаясь от не самой цензурной тирады; он и сам хотел разразиться примерно такой же, но смысла в этом не было — поэтому они оба молчали.       — Что дальше? — Ксандра сползла с его колен, чтобы стянуть с головы полотенце и закинуть его обратно в ванную.       Дин покрутил диктофон не столе.       — Поедем туда. Что еще остается.       — Можно проигнорировать и пойти своим курсом, — ответила Ксандра, расчесывая волосы по пальцами. — Просто из принципа.       Он поморщился.       — Это все еще работа.       Ксандра скривилась, признавая его правоту.       — Значит, едем туда, — она потянулась. — Надеюсь, Джон подавится.