До небес, от любви, до боли

Когда отец сказал, что свадьба всё равно состоится, даже если придётся привезти туда Чимина прикованным наручниками, он решил, что проще согласиться. Родители уже несколько лет терпели его выходки и почти обеспечивали жизнь полиции. Расплата пришла резко и грубо, сделал ребёнка дочке влиятельного человека, значит женишься и будешь покорно делать вид, что счастлив. Иначе пару лет заключения. И в этот раз без шуток, но дело было в том, что никакого ребёнка он никому не делал. Даже не видел ни разу эту Соён. Что ж, его план был провальным, но единственным. И когда на выездной регистрации, где людей с камерами было больше, чем муравьёв в муравейники, а Чимин попросил подождать пару минут из-за своего «волнения», Тэхён почему-то не взял трубку. Он должен был подогнать машину к заднему выходу ровно в 11:30, но в 11:35 Чимин просто вылез через окно второго этажа и бежал быстрее марафонца. Охрана вот-вот заметит, что он давно не выходит из комнаты и сообщит отцу. Времени на раздумья не было. Он решил, что через лес ближе до проезжей части, безопасность и инстинкты самосохранения работали только на избежание свадьбы, не более. После нескольких минут сзади послышались голоса и, боже, собаки! Он знал. Отец знал. Поэтому Тэхён не ответил. На удивление лес оказался не таким огромным и, когда воздух в лёгкие почти не успевал попадать, показалась дорога. Чимин выбежал слишком резко и успел только зажмурить глаза, когда совсем рядом заскрипели покрышки об асфальт. — Ты с ума сошел? Жить надоело? — кричал молодой парень, что вышел из машины, сам сильно испугавшись. — Пожалуйста, довези меня куда-нибудь, заплачу любые деньги! — не дожидаясь ответа, Чимин быстро сел на переднее сиденье старенького Ниссана, пытаясь перевести дыхание. — Умоляю! Парень почему-то не выкинул его из машины, а лишь спросил: — Погоня? — Да. — Значит погоняем. Мотивы его не ясны, но и думать некогда. Он на максимум выжимает скорость и колеса снова неприятно свистят. Два черных Гелендвагена всё равно ехали быстрее, но на перекрёстке за поворотом парень свернул с асфальта и Чимин слышал, как «погоня» проскочила мимо. Как и мысль, что, возможно, он сидит в машине маньяка или ещё кого не очень хорошего. — Куда едем? — Куда угодно, желательно в другой город или материк. — Ладно. Чимин не задаёт лишних вопросов. Может быть, лучше умереть, чем насильно быть женатым. Но и парень молча выезжает обратно на трассу, направляясь в сторону выезда из города. Может быть, лучше не знать, почему он так просто согласился, чем всё равно не иметь возможности что-либо сделать с правдой. Но через пару часов молчания, когда они остановились на пустой дороге, чтобы покурить, Чимин подумал, что нужно хотя бы познакомиться. — Я Чимин. — А я Юнги. Пак просто кивает, продолжая так же молчать. После просит только остановить где-то, где можно снять деньги, но, конечно, отец уже заблокировал его счета. — У меня нет денег, чтобы заплатить тебе. — Мне плевать на деньги. А Чимину уже как-то плевать на то, что в итоге с ним станет. Какая уже разница, кто убьёт – странный Юнги или собственный отец. Наверняка журналисты уже пишут или выпустили свои гадкие статьи про позорный побег жениха. Да, плевать. — А куда ты изначально ехал? — Никуда, просто ехал. Уже на закате спросил Чимин, но продолжать разговор они не стали. За шесть часов поездки это стало привычным. Они ехали чуть больше суток, иногда Чимин переключал тупые песни по радио на такие же тупые, потом они спали, после ели в придорожном кафе, и всё это повторялось. Странности начались, когда Юнги впервые заговорил сам. — Я решил уехать в никуда, потому что пару дней назад узнал, что мне осталось жить примерно месяц. Я планировал просто кататься на машине. Боже, нет, к такому Чимин не был готов. Он не умеет успокаивать и поддерживать, он никогда не сталкивался с таким, чтобы хотя бы предположить, что сказать. — А я сбежал со свадьбы, на которой настоял отец, из-за беременности девушки, которая случилась не из-за меня. И я вообще ничего не планировал. Правда всегда лучше, особенно сейчас, когда терять больше, наверно, и нечего. — Что? Ты серьезно сбежал с собственной свадьбы? — И это действительно так удивляет человека, который свой последний месяц жизни решил провести один? — Ладно, ничья. Следующий их разговор состоялся через несколько сотен километров в очередной забегаловке. Чимин привык к другой еде, но сейчас, когда он сбегает так же в никуда с человеком, который скоро умрёт, всё резко меняется. — Слушай, если тебе нечего терять, а мне нужно пока скрыться, может я составлю тебе компанию? — Ты и так составляешь мне компанию больше трёх дней, но я не против, мне уже нет дела до чего-либо. Ночью четвёртого дня они остановились в мотеле, потому что спать в машине не совсем удобно, а Юнги к тому же нужно нормально высыпаться хоть иногда. Между ними нет жалости и сочувствия. Чимин обещал, что не будет акцентировать на этом внимание, но ещё через два дня внезапно понял, что ему жаль Юнги. Он вообще-то добрый человек, платит за Чимина везде; он заботливый, когда аккуратно накрывает пледом свёрнутого на сиденье парня; он интересный собеседник и даже его молчание кажется комфортным; ещё он подпевает Джастину Биберу и никогда не переключает рок, это забавное сочетание; а ещё он очень симпатичный, но у него грустные глаза. И Чимину по-человечески жаль. — Ты сказал семье, что уехал навсегда? — Да, они приняли мой выбор и уже попрощались. Для них меня уже нет. Между ними нет жалости и сочувствия, Чимин обещал, но он искренне сочувствует родным Юнги, когда слушает истории о них: про то, как его маленькая сестра любила запускать с ним воздушного змея по выходным в парке у дома; про мамины тёплые объятия, нежный взгляд, милую улыбку и самую вкусную еду; про отцовские похлопывания по плечу и как он любил брать сына с собой на рыбалку. И то, что это звучит в прошедшем времени, разбивает Чимину сердце. Когда из капота резко повалил дым и машина отказалась двигаться дальше, Чимин внезапно понял одну простую вещь: он совершал в своей жизни столько неправильных и плохих поступков, не обращал внимания на проблемы других, и в целом плевал на людей, а сейчас рядом Юнги и его последние дни хочется сделать не мрачными. Хочется, чтобы умирая, он вспоминал только хорошее, весёлое и тёплое, чтобы он не был в одиночестве. Думать о своих поступках снова не хочется, но теперь, чтобы не делать себе больно осознанием. Поэтому следующие дни они угоняли машины, убегали не расплатившись и очень громко пели под американскую попсу по радио, прерываясь на безудержный смех. Это всё ещё неправильные поступки, но потом Юнги говорит: — Я так счастлив. А Чимин продолжает не думать, он только считает, сколько дней уже прошло, и отвечает: — Я тоже. Счастье в мелочах. Это такая простая истина, которую познаёшь, когда до великого нет времени тянуться. Не из-за работы и вечных дел, а потому что время это просто скоро закончится. И в очередном мотеле Чимин смотрел в бездонные и счастливые глаза напротив, после пропуская всю свою нежность в поцелуй, и видел счастье, когда целовал эти губы всю ночь. Это было на пятнадцатый день, а дальше они целовались постоянно. Когда Чимин вскрывал очередную машину, когда они теснились в маленькой одноместной душевой кабине, когда ели невкусные бургеры или курили тёплой ночью. Они не прерывались, пока губы не начинали болеть. Они не признавались друг другу в любви и просто не говорили о чувствах, пока на двадцать второй день Чимин не сказал: — Больше всего я жалею, что не встретил тебя раньше, что бы как можно дольше греться в твоих объятиях и отдаваться полностью моменту. Тогда они лежали на расстеленном пледе на траве где-то возле поля с ромашками. Юнги обнимал крепко, у Чимина тихо катились слёзы. Юнги ответил: — Больше всего я жалею, что не встретил тебя раньше, чтобы как можно дольше давать тебе всю любовь, что способно вместить моё сердце. А сердце Чимина в это время медленно ломалось, рассыпаясь на кусочки. Им совсем скоро придётся расстаться. Эти кусочки он не соберёт воедино никогда. В ту ночь они любили друг друга жарко и страстно, срывая голоса и наслаждаясь близостью. Особенно душевной. На двадцать пятый день они оказались у моря и, чтобы оплатить маленький уютный домик на берегу, Чимин отдал старушке хозяйке своё кольцо, что стоило дороже, чем весь этот пляж. Ему было не важно. Больше они никуда не гнались, лишь хотели провести последние дни в спокойствии. Женщина сказала, что они могут остаться и на месяц, и больше, но у них не было месяца. Чимин считал. У них была максимум неделя. Юнги заметно становилось хуже, он сдерживал слёзы боли, но продолжал улыбаться Чимину, который поступал точно так же. Его боль была глубоко в сердце и это делает его таким же неизлечимо больным. Он говорил, что всё будет хорошо и целовал с каждым разом всё мягче и дольше, всё нежнее и отчаяннее. А потом почти не спал ночами, вздрагивая каждый раз, когда казалось, что Юнги не дышит. На тридцатый день Юнги не вставал с кровати, Чимин кормил его с ложечки и вытирал полотенцем пот. Юнги пытался бороться изо всех сил, но они покидали его. — Будь пожалуйста счастлив без меня, я хочу, чтобы ты был счастлив, прошу, не плачь обо мне, я так сильно люблю тебя. Юнги повторял это как в бреду. Чимин слушал, отвечал бесконечное множество раз, что любит так сильно, что это невозможно описать, а потом утирал слёзы, которые обещал не лить. Всё случилось следующей ночью. Юнги больше не дышал. Сердце Чимина остановилось вместе с ним. Оно безвозвратно разбито. Он впервые за месяц включил телефон и набрал номер отца. Через какое-то время Чимин уже сидел в вертолёте, прижимая к себе крепко бездыханное тело. Отец ничего не спрашивал и вообще не говорил. Следующие дни остались смутными в сознании. Чимин говорил, что готов ответить за все свои поступки по всей строгости закона, но на свадьбу не согласится даже под дулом пистолета. Оказалось, отец знал обо всём, что они делали, о каждой машине и каждом неоплаченном долларе. Он почему-то смотрел грустно и сказал, что в последний раз помогает с этим. Мама много плакала. И Чимин много. Он съездил к семье Юнги. Они рыдали все вместе в обнимку, он признался, что любил Юнги и будет любить всегда. Его отец тогда медленно и тяжело похлопал по плечу, а мама очень разбито улыбнулась. Он запустил с маленькой Даён воздушного змея, но они не смеялись. Это было прощание. Чимин обещал Юнги, что не будет искать напоминания о нём, не будет вспоминать и плакать. Но потом он нашёл письмо в кармане его куртки и в очередной раз не сдержал слово. Мой милый Чимин, это моё прощальное письмо. Когда я встретил тебя, то даже представить не мог, насколько важным и нужным ты станешь для меня. До тебя, кажется, я и не жил совсем. Ты подарил мне столько эмоций, столько нежности и любви, я никогда не заслуживал тебя. Но ты продолжал целовать меня и вместе с тем я хотел жить. Моя жизнь была обычной, я просто ходил на работу и возвращался домой, который был таким пустым и будто чужим. А с тобой дом был везде: в дешёвых отелях, в почти развалившихся кафе, в ворованных машинах, в поле. Дом с тобой был в моей любви к тебе. Я бесконечно благодарен судьбе, что она свела нас, но я так проклинаю её за то, что так поздно. Сначала я думал, что месяц для меня окажется пыткой, но это было самое лучшее время за всю мою жизнь, и его было так чертовски мало. Я так много не успел для тебя сделать: я не поцеловал тебя на Эйфелевой башне, не приготовил своё коронное мясо по-французски, не показал своих рыбок, не завел с тобой кота в доме, который не успел купить, я не отвёл тебя на крышу на закате и не смог сделать самым счастливым. А ещё я так много не успел тебе сказать. Сказать, что твоя улыбка самая прекрасная на свете, что твои глаза зажигали свет внутри меня, что твои объятия самые уютные, а ты самый лучший человек на планете. Я не успел сказать, как сильно полюбил тебя, всего тебя: твои неровные мизинцы, топорщащуюся прядь волос на макушке, твой громкий смех и постоянно мерзнущий нос. Я так сильно люблю тебя, Чимин. Прости меня за всё, что я не успел. Я желаю, чтобы тебе встретился тот, кто сделает это всё для тебя, кто сделает тебя самым счастливым, потому что ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь огромной любви и вечного счастья. Пожалуйста, будь счастлив. Сияй для меня оттуда, а я буду всегда рядом. Оберегать и защищать. Я буду любить тебя из этого, другого мира. Прошу вспоминай меня только с теплом, без боли, без слёз. Я буду помнить тебя, мой родной. Путешествуй, совершай ошибки, подпевай Рианне, громко смейся, люби, будь нелепым, милым, улыбайся чаще и живи. Навсегда, твой Юнги. С любовью и болью. Лист промок от слёз, Чимин не в силах сдерживаться. Эта боль пронзает всё тело, разрывает душу и крошит сердце. Он обещал Юнги не оставлять для себя напоминания, и когда распылял его прах с горы над океаном, смотрел вдаль с улыбкой и блестящими глазами. Он старался не плакать. — Я буду любить тебя вечно, прощай, моя любовь. Через десять лет он женится. И его жена будет прекрасной, но не любимой. Позже она родит ему дочку, имя которой будет Юна. В её глазах Чимин каждый день будет видеть своего Юнги. Когда она станет чуть старше, он расскажет о нём. И жизнь его будет идти дальше, мир не останавливается, когда кому-то больно. Чимин помнит всегда: через десять лет, через двадцать, сорок, шестьдесят и тогда, когда уже отсчитывает свои дни до конца, находит то, что обещал не оставлять. У него от Юнги только его любимая куртка, пачка не докуренных сигарет, фотография, сделанная на украденный полароид, прощальное письмо, жвачка лав ис с надписью «любовь это — никогда не забывать», и воспоминания. Когда наступает последний день, он помнит. Он никогда не забывал, не переставал любить. На краю кровати лежит аккуратно сложенная куртка, а на ней всё остальное и записка «самое дорогое сердцу», а в руке то самое письмо. Ему не страшно, он до сих пор жалеет лишь о том, что месяца было для них мало. Но совсем скоро они встретятся снова в том, другом мире, и навсегда будут вместе.