Спасение и разрушение

Летний вечер. Конец Августа. Лица и тела двух парней обдувает чуть прохладный ветерок, по ним ползут колючие мурашки, но они не обращают на них внимания и на холод, обдающий их. Взгляды устремлены друг на друга. И все внимание зациклено только на них двоих. Кажется, даже посторонние притихли, не желая нарушать идилию, царившую между ними. Они едва стоят на подогнувшихся ногах. Их пробивает разряд, оба чувствуют это притяжение и чувства, которые заполнили все пространство, забирая с собой весь воздух. дышат так, будто пробежали сотни миль. Сердца бьются в бешенном ритме, в унисон. Их разделяет всего несколько сантиметров. Рука одного парня — крайне робкого, тянется к лицу второго. Другой — более смелый. Он мигом сокращает расстояние между ними и впивается в его губы. Они оба юны, глупы и жаждут чувств, жаждут открытий. Хотят познать и прочувствовать полноценно то, что творится с ними. Между ними возникает страсть, переходящая в более крепкое и сложное чувство, которое не все могут сохранить. Не все способны оставить в том же состоянии, что и было. Они сделали много ошибок и испугавшись разрушить все еще сильнее, разошлись. К этому решению первым пришел тот робкий мальчик — Сынмин. Но не он стал началом разлома из краткосрочных отношений. Как бы им не хотелось признавать, все началось из-за пылкого характера Хенджина, который своей пылающей ревностью едва не сжег Минни и ту первокурсницу, которая была его репетитором по математике. Джинни поглатило чувство ревности и боязнь потерять то, счастье, которым он обладал. Но он сам не сознавал того, что начал терять его в тот момент, когда закатил первый скандал. Даже истерику. Из-за ревности. Тогда то и началась череда нескончаемых ссор, недоверия и боли. А робкий мальчик лишь сделал то, что боялся сделать второй. Признался, что у них не получается. Что они слишком малы для такого. Со дня их расставния прошло около трех лет. Они разошлись, но по прежнему остались в жизни друг друга. Продолжали напоминать о былых временах. Сынмин. «Кажется, я выпил слишком много.» — пронеслось у меня в голове. Не стоило слушать Джисона и идти на эту дерьмовую вечеринку. Чувствую, что закончиться она не самым лучшим образом. «– И что, что это последний год нашей университетской жизни? — с скукой в голосе говорил я. — Как это и что? — негодовал Сон, буровя меня взглядом. — Минни, это последний курс. Хватит хандрить по поводу всего случившегося. прошло столько времени. Несса уже забылась с самозванным королем — Хенджином. только ты все никак ее не отпустишь. — с упреком говорил он, не улавливая сути. Меня совсем неинтересовала Несса. Я сам ее бросил. Точнее сказать, прекратил ее домогательства до меня. Весь университет думал, что мы пара. Но дела обстояли иначе. Она провозгласила меня своим парнем только потому, что я один раз помог ей, защитив от какой то пьяной компании парней, которые хотели с ней поразвлечься. Я немного сблизился с ней, а она влюбилась. И, конечно, почувствовала себя такой особенной, ведь я уделил ей капельку своего внимания. Я — Сынмин — холодный, бесчувственный принц курса, который еще ни с одной воздыхателтницей не заговорил. А с ней решился. И то. Я то думал, что ей плохо от домогательств. Но нет. Она сильно не зацикливалась над этим. хотя потом, когда поняла, что я с ней общаюсь только из-за своего благочестия, старалась сделать вид, что ей очень тяжело и на ней сказались поползновения тех придурков. Меня подташнивало, голова шла кругом. А от этих мыслей я едва не исторгнул все то, что совсем недавно запихнул в себя и залил добрым количеством какого-то дорогого виски. Здравый смысл давно скрылся где-то вглубине. Я плелся. Черт его знает куда. До конца своей прогулки я так и не понимал, куда меня так потянуло. Но потом, когдая я остановился и увидел, что совсем рядом со мной стоит он… Я сжался. Даже вздохнуть было тяжело, будто весь воздух стал вязким, тягучим, потеряв свои былые свойства. казалось, что если я вберу его в грудь, то тут же упаду замертво. Он стоял спиной ко мне, одна рука упиралась в стену, зажимая блондинку. Нессу. Я протиезвел. В миг рассудок расчистился, и я окончательно понял, где нахожусь. я решил, что мне стоит уйти, не прерывать их. Да и смотреть на них мне дутко не хотелось. Но именно в тот момент, как я начал оборачиваться, Несса, плотно прижатая к стене с задранным платьем, подала голос: — Эй, Минни, — хрипло бросила. — Ты чего это, даже не поздороваешься со мной теперь? — усмехаясь вопросила. Я хмыкнул, а затем одарил ее холодным взглядом, всем видос давая понять, что не желаю отвечать, но все же сказал: — Представь себе, нет. — она улыбнулась, эта улыбка стала похожа на оскал. Я почему-то даже не заметил, как Хенджин обернулся и уперся в меня своим красноречивым взглядом. Он скользил по мне так. Так, как голодный хищник смотрит на свою любимую добычу. Я лишь на мгновение посмотрел на него, а потом снова, но, признаюсь, с некоторым усилием перевел на его очередную шлюху. Не знаю, что на мне так сказалось: выпитый алкоголь или старые чувства, но мне очень зотелось задержать взгляд на нем. Хотелось вновь повернуться и ответить ему таким же, голодным взором, пробежаться им с головы до ног. — Ладно уж, давай, забудем старые обиды. — Снова откликнулась Несса, лукаво улыбаясь. Я пожал плечами, давая понять, что мне это неинтересно. И пошел прочь, не сильно торопясь. Поскольку тело мое меня совсем не слушалось, а голова все еще кружилась. — Неужели ты совсем по мне не соскучился? — Из-за музыки, шума вокруг и моего собственного звона в ушах, я поначалу даже не понял, что это его голос и вопрос предназначен именно мне. Я замер. Затем с ленью обернулся, стараясь стереть со своего лица любые эмоции, которые могли выдать меня с головой. Хенджин больше не стоял на своем прежнем месте, он был совсем близко ко мне. «Быстро же ты спохватился. едва не начал бежать за мной.» — Мысленно усмехнулся я. Надеясь, что мое лицо остается столь же непристрастным. — Почему же я должен скучать? — ответил вопросом я, с вызовом глядя прямо в его темные глаза, которые совсем не изменились со времен наших. со времен нашего знакомства. В них так же пылал огонь, по ним так же можно было все прочесть. Любую мысль, эмоцию. Он был так же открыт, как и тогда. как и всегда. Казалось, что не прошло несколько лет, что все по-старому. Что тот август был всего мгновение назад. Но нет. Все было иначе. Все мы. — По нам. — краткий и ясный ответ. На этот раз он не увиливал. Может, это алкоголь сподвиг его на эти откровенности. Мне было плевать, нет желания гадать. Нужно воспринимать сказанное по факту. Вроде два слова, просто два слова. Но они ранят. Они вновь пронзают те шрамы, что затягивались годами. Я усилием воли, заставляю себя не скорчиться как от лезвия, пронзаемого мою грудь. Лучше бы он делал вид, что между нами ничего не было, как и всегда. Чем это. — По нам? — безэмоционально спросил я, стараясь сохранять самообладание, прекрасно понимая, что этот разговор — результат добротного алкоголя. Завтра мы проснемся и снова будем делать вид, что не знаем друг друга. — С чего ты решил вспомнить об этом? — Хенджин съежился. только сейчас я обратил внимание на то, что его подружка ушла. И обрадовался. Еще не хватало мне, чтобы кто-то знал о том, что мы с ним являлись кем-то большим для друг друга. Стоящий напротив меня тихо расхохотался. Его смех был похож на рычание. хриплое, тихое рычание озлобленного зверя, который боялся спугнуть жертву. — Я никогда не забывал. — неожиданно ответил более громким тоном, чем раньше. — С момента нашей встречи ты очень полюбил это место, — показал пальцем на свою голову, усмехнувшись. Пришел мой черед смеяться. И мой смех был бы похож на истерический вопль. Я молчал. Хотя мысленно горько хохотал. — Хван, ты перепил. — вынес вердикт я с такой же холодной и напущенной остраненностью. — Советую, вернуться к своей шлюшке и продолжать ваше. Черт знает, что вы там делали. — Хенджин оскалился, приблизившись ко мне. Он коснулся моей тыльной стороны ладони и провел вверх по руке до самого плеча, вызывая волны мурашек одним прикосновением. Я вздрогнул, а затем снова замер, боясь шелохнуться. Брюнет смотрел на меня исподлобья, опустив голову. Он был похож на хитрого лиса, его губы изогнула улыбка. Лукавая и довольная. Он этого и ждал. Хотел проверить реакцию моего тела на его. А оно предательски реагировало, выдавая меня. — Сними эту чертову маску, Минни. — ласково произнес он, но взглянув в его глаза я уловил приказ. Смягчил он его всей это нежностью и именем, которое из его уст звучало всегда так сладко. Что сердце дергалось. Как и сейчас. Я ощутил напор с его стороны, он повелевал мне убрать холодность и дать волю эмоциям. Но я не мог. Я знал, если сейчас осмелюсь, они поглатят, заберут меня. Эти руки вновь заберут меня, эти глаза вновь зачаруют, а сердце сольется с его. И он снова ударит меня, а я разобьюсь по кусочкам, которые больше не получится собрать. Он выдержит это. Но его прихоть будет стоить мне дорого. Я устал, что он помыкает мной даже на расстоянии. Но тут, вблизи. Стоя рядом с ним, я должен быть сильным. Я больше не стану погружаться в омут чувств. Больше нет. Я скинул его руку, все еще лежащую на моем плече и пронзил ледяным взором. Он заметно ссутулился, глаза помрачнели, отступил на шаг. Я хотел обрадоваться, но не смог. Мне показалось, что он едва сдерживает слезы. В этот раз у меня не заныло в груди, и я счел это за победу над чувствами. Но победа меня больше не радовала. Не приносила счастья.Только тяжкую пустоту. Больше ничего. — Я устал за тебя бороться. — еле слышно сказал брюнет, его голос дрожал. Он сам не верил в то, что говорит. Это было слышно. Отчетливо. Я потушил мимолетную вспышку праведного гнева. «Бороться за меня? и что это значит?» Я вновь расхохотался — уже не в мыслях. Мой смех был пустым, почти беззвучным, безэмоциональным. И может, только я услышал в нем рыдание: безумное и отчаянное. Я молился, чтобы только я. — Ты никогда не боролся за меня. — только и сказал я. Джин сощурил глаза, затем распахнул, и я увидел боль, неприкрытую и мучительную, а потом его обуздала ярость и обида. Он так сильно начал дрожать, что мне захотелось надеть на его голые плечи свой кардиган, будто он мог помочь. — Я каждую минуту и секнуду своего времени борюсь за тебя, Сынмин! — рявкнул в ответ мне, его пальцы сжались в кулак до побеления костяшек. Я отшатнулся как от пощечины. — Ты думаешь, я не замечаю то, как ты усердно становишься ледышкой, неспособной чувствовать из года в год?! — продолжал он, а мои глаза округлялились. — Изначально я пытался пробраться сквозь эту стену, которую ты выстроил нежностью и заботой. но ты, как я и думал, оттолкнул меня. Затем, я дал тебе время, думая, что ты сам справишься. Но все стало только хуже. Я снова вернулся в твою жизнь, пытаясь вызвать твое раздражение с помощью шуток и колкостей. В первое время у меня получалась, но потом ты поставил еще большую броню. Я опять отступил. Но вернулся, когда понял, что все идет совсем в бездну. Ты закрылся от всех, включая друзей, перестал выходить из дома. Я попытался вызвать у тебя ревность, один раз мне удалось. Но потом снова ничего. И по сей день я этим занимаюсь. Пытаюсь вызвать у тебя ревность, гнев, отвращение, раздражение. Да хоть что угодно! Только бы крошечную эмоцию.! — прервал свою речь Джин, смотря на меня свирепыми глазами, его лицо искозилось от злобы, боли, грусти и сожаления. Я. Я продолжал неподвижно стоять, хлопая глазами, не понимая как реагировать. И что говорить. Мне нужно было время. — Ты думаешь, мне было очень приятно, когда эта противная Несса лезла мне в трусы? Да меня выворачивало! После каждой встречи с ней, после каждой встречи с любой девушкой. Меня тошнило от этого. Меня тошнило от того, что это не ты. — Наседал парень. Его глаза покраснели и заслезились, но он держался. молчал, смотря на меня. ждал, что я отвечу ему. скажу хоть что-то, но я не мог подобрать слов. Меня терзали мысли обо всем, что он сказал. Я не мог поверить, что все эти года, он действительно пытался мне помочь, оберегал как мог. А я же только жалел себя. Не думал о том, как сломал его. Не думал о том, как ему плохо. Не пытался помочь. Поступал как конченный эгоист. И даже сейчас. Сейчас, когда ему нужна был помощь, в виде моих слов. даже простого «спасибо» ему бы хватило. Или объятия. Или кивка. «Я понимаю». Чего угодно. Только бы не молчания. Но я. Я не мог пошелохнуться. — Прости, что я не бросил тебя. Ты ведь просил, но я не смог. Я не смог оставить тебя с собой наедине. Прости за попытки вытащить тебя настоящего. Прости, что снова влез в твою жизнь. Я. Я помню, что ты просил меня перестать, — уже захлебываясь слезами снова начал говорить Хенджин. — Но я так не мог, не мог. Мне было больно видеть тебя таким. Таким разбитым. И осознавать, что это все из-за меня. — Заключил он, намереваясь уйти. Когда он уже хотел обойти меня, я наконец сдвинулся с места и преградил ему путь, выставляя руки вперед. Я коснулся его торса и также быстро одернул пальцы, как от огня. Джин недоуменно смотрел на меня с открытым ртом, желая что-то сказать, но видимо не решился. Я как и тогда протянул к нему свою руку, но в этот раз коснулся его щеки. Она была влажной из-за слез. Джинни закрыл глаза и замычал от моего прикосновения. Он начал тереться об мою руку, как кот. А я не мог отвести взора. Мое промерзешее сердце начинало наполняться теплом. Эта картина. Как он, со слегка покрасневшим лицо от слез, с благовейным выражением и мручащими звуками трется о мою руку. Эта нежность, сковавшая мое сердце и грудь срывала ледяной щит, который я так долго вычстраивал. Глаза защипало. От его боли. Я ощущал ее всеми фибрами души. Она разрывала его и по сей день. Я смог залечить свои раны, хоть и странным путем. Отстранился от всех. Но он нет. Он был сильнее меня — всегда. Он никогда не сдавался, продолжал бороться и за себя и за меня. За нас. А я не видел, я осознанно этого не замечал, думая, что он обо всем забыл. Моя вторая рука коснулась его лица, я заключил его щеки в объятия. Он вздрогнул, но затем снова растаял. Его колени подгибались, а слезы все продолжали идти. Он был похож на котенка. Котенка, которого много раз избивали, но он теплил надежду в своей душе, что кто-то однажды обнимет и приласкает его. Я начал аккуратно водить пальцами по его коже, смахивая слезинки. И старался держаться, чтобы не зареветь самому. Мы оба молчали. Я слышал как Хенджин судорожно дышал и как прилагал усилия, чтобы делать эти вдохи беззвучно. Будто боялся, что услышав их, я убегу. Но этого не случится. Неожиданно для себя, я сделал еще один шаг, приблизившись к его дрожащему телу. Он весь горел. Я больше не слышал его дыхания. он затаился, ожидая дальнейшего. Побоялся раскрыть глаза. Я же двигался уверенно. Мои губы нашли пропитанное влагой личико. Я осторожно касался тех мест, где было влажнее всего, собирал губами слезы. Его руки дотронулись до моих, он начал их гладить. Робко и осторожно. Но этого хватило, чтобы мое тело пробила мелкая дрожь. Его руки остались такими же нежными и мягкими, что тогда. Но сейчас он был осторожнее. Он держал свое пламя в узде, как и я. Мы оба боялись навредить друг другу. Как никогда боялись. Боялись вновь допустить кучу ошибок, которые бы разрушили нас. В этот раз навсегда. Поэтому начали собирать друг друга по кусочкам. Без напорства, аккуратно и бережно. Я прижался к нему всем телом еще сильнее, ощущая как его мускулы напрягаются под каждым моим движением. Я легко выпустил свои руки из его и с осторожностью коснулся торса под футболкой, он довольно замычал. Я пальцами пробежал по его кубикам, отмечая их рельефность и упругость. Мне захотелось приподнять одежду и насладиться их видом, но я вспомнил где мы находимся и подавил это желание. Видимо, Джин прочитал мои мысли, он тяжело и шумно сглотнул. Сейчас на меня смотрели два черных уголька и, клянусь, я впервые за столько времени заметил в них блеск. Хищный, неприкрытый. Мои губы задрожали. Хенджин удволетворенно улыбнулся. Он разглядывал мое лицо с такой тоской, словно не видел меня несколько лет. Но я понимал почему он так смотрит, я спустил маску. Я наконец взглянул на него с той любовью, которую столько времени скрывал ото всех. Даже от самого себя. Пытался убедить себя, что все чувства прошли. Сейчас, когда ему нужна был помощь, в виде моих слов. даже простого «спасибо» ему бы хватило. Или объятия. Или кивка. «Я понимаю». Чего угодно. Только бы не молчания. Но я. Я не мог пошелохнуться. — Прости, что я не бросил тебя. Ты ведь просил, но я не смог. Я не смог оставить тебя с собой наедине. Прости за попытки вытащить тебя настоящего. Прости, что снова влез в твою жизнь. Я. Я помню, что ты просил меня перестать, — уже захлебываясь слезами снова начал говорить Хенджин. — Но я так не мог, не мог. Мне было больно видеть тебя таким. Таким разбитым. И осознавать, что это все из-за меня. — Заключил он, намереваясь уйти. Когда он уже хотел обойти меня, я наконец сдвинулся с места и преградил ему путь, выставляя руки вперед. Я коснулся его торса и также быстро одернул пальцы, как от огня. Джин недоуменно смотрел на меня с открытым ртом, желая что-то сказать, но видимо не решился. Я как и тогда протянул к нему свою руку, но в этот раз коснулся его щеки. Она была влажной из-за слез. Джинни закрыл глаза и замычал от моего прикосновения. Он начал тереться об мою руку, как кот. А я не мог отвести взора. Мое промерзешее сердце начинало наполняться теплом. Эта картина. Как он, со слегка покрасневшим лицо от слез, с благовейным выражением и мручащими звуками трется о мою руку. Эта нежность, сковавшая мое сердце и грудь срывала ледяной щит, который я так долго вычстраивал. Глаза защипало. От его боли. Я ощущал ее всеми фибрами души. Она разрывала его и по сей день. Я смог залечить свои раны, хоть и странным путем. Отстранился от всех. Но он нет. Он был сильнее меня — всегда. Он никогда не сдавался, продолжал бороться и за себя и за меня. За нас. А я не видел, я осознанно этого не замечал, думая, что он обо всем забыл. Моя вторая рука коснулась его лица, я заключил его щеки в объятия. Он вздрогнул, но затем снова растаял. Его колени подгибались, а слезы все продолжали идти. Он был похож на котенка. Котенка, которого много раз избивали, но он теплил надежду в своей душе, что кто-то однажды обнимет и приласкает его. Я начал аккуратно водить пальцами по его коже, смахивая слезинки. И старался держаться, чтобы не зареветь самому. Мы оба молчали. Я слышал как Хенджин судорожно дышал и как прилагал усилия, чтобы делать эти вдохи беззвучно. Будто боялся, что услышав их, я убегу. Но этого не случится. Неожиданно для себя, я сделал еще один шаг, приблизившись к его дрожащему телу. Он весь горел. Я больше не слышал его дыхания. он затаился, ожидая дальнейшего. Побоялся раскрыть глаза. Я же двигался уверенно. Мои губы нашли пропитанное влагой личико. Я осторожно касался тех мест, где было влажнее всего, собирал губами слезы. Его руки дотронулись до моих, он начал их гладить. Робко и осторожно. Но этого хватило, чтобы мое тело пробила мелкая дрожь. Его руки остались такими же нежными и мягкими, что тогда. Но сейчас он был осторожнее. Он держал свое пламя в узде, как и я. Мы оба боялись навредить друг другу. Как никогда боялись. Боялись вновь допустить кучу ошибок, которые бы разрушили нас. В этот раз навсегда. Поэтому начали собирать друг друга по кусочкам. Без напорства, аккуратно и бережно. Я прижался к нему всем телом еще сильнее, ощущая как его мускулы напрягаются под каждым моим движением. Я легко выпустил свои руки из его и с осторожностью коснулся торса под футболкой, он довольно замычал. Я пальцами пробежал по его кубикам, отмечая их рельефность и упругость. Мне захотелось приподнять одежду и насладиться их видом, но я вспомнил где мы находимся и подавил это желание. Видимо, Джин прочитал мои мысли, он тяжело и шумно сглотнул. Сейчас на меня смотрели два черных уголька и, клянусь, я впервые за столько времени заметил в них блеск. Хищный, неприкрытый. Мои губы задрожали. Хенджин удволетворенно улыбнулся. Он разглядывал мое лицо с такой тоской, словно не видел меня несколько лет. Но я понимал почему он так смотрит, я спустил маску. Я наконец взглянул на него с той любовью, которую столько времени скрывал ото всех. Даже от самого себя. Пытался убедить себя, что все чувства прошли. Но они лишь затаились глубоко внутри, ожидая подходящего момента выйти наружу. Джинни больше не мог ждать, он смотрел на меня с нетерпением. В его глазах я больше не видел слез или тихой печали. Только желание и огонь. Тот самый, который когда-то сжег нас. Тот самый, который сейчас собирает меня. И на этот раз я тянусь к нему, вновь заключая его лицо в мягкие объятия и впиваюсь в сладкие, манящие губы. Он обхватывает меня руками. Крепкими, сильными. Но сейчас, мне кажется, что он держится за мое тело, боясь свалиться и нарушить наше с ним благославенное мгновенье. Наши языки сплетаются и настраивают свой ритм. Мы мчимся с ним, словно в бешенном танце. Словно «после» у нас не будет, словно каждая секунда может быть последней. Джинни проскальзывает к моему телу под рубашку и жадно исследует его. Доходит до груди и замирает, затем касается твердых бугорков, которые затвердели явно не от холода, поглаживает их, уже не так торопясь. Его трепетные губы с неохотой остраняются от моих. Мы оба тяжело дышим, я бы даже сказал задыхаемся. Но это не мешает ему радостно ухмыляться. Он смотрит на меня. В его глазах я вижу отблеск луны. Темные шелковистые волосы блестят и переливаются под белым лунным светом. Он похож на счастливого ребенка, который получил самый долгожданный подарок. Я слышал как часто бьется его сердце. Меня кинуло в жар от его улыбки и светящихся глаз. Я давно не видел его таким… таким завораженным, таким расслабленным. — Я так давно. давно об этом мечтал, Минни. — признался брюнет, поднося широкую ладонь к моим волосам и пригладил их. Я наконец обрел дар речи, кажется поцелуй помог мне прийти в себя, осознать ситуацию. — Я все еще люблю тебя. И не переставал. — На выдохе произнес я, касаясь его рук. Они были теплыми и мягкими, такими родными. Я сплел наши пальцы, мимолетно посмотрев на этот вид. Он казался правильным. Все, что произошло сейчас между нами — казалось истинным. То, что было нужно нам обоим. От слов произнесенных мной Хенджин скорчился, пытаясь сдержать слезы, но не смог. Он заревел. Опять. Так отчаянно, что я был готов зареветь следом. Но держался. Обхватил его тело руками, прижал к себе, поцеловал в лоб, стараясь успокоить его. Он прижался к моему плечу. Я вздрогнул. Хватка была каменной. Я старался не шевелиться, боясь, что могу навредить моему Джину. — Милый, хватит. Все хорошо, я с тобой. Я больше тебя не брошу. — Ласково шептал я, поглаживая его голову. Он вздрагивал от каждого прикосновения, будто не верил в происходящее. Не верил в то, что я обнимаю его, целую и успокаиваю. Прошло несколько дней. Было раннее утро. Около 5 часов. Я не спал, что было очень странно. В моей комнате дул прохладный ветерок, он взъерошивал мои волосы. Мне не хотелось вставать. Я вспоминал тот вечер, плачущего Хенджина, наши нежные мгновения и его слова.Похоже, что он ни разу не плакал с того дня, как мы расстались. Все в его духе. И поэтому смотреть на него. Такого разбитого, но такого счасливого из-за моих слов. Из-за двух слов о любви. Было тяжело. С того вечера мы больше не виделись. Тогда мы целовались до онемения губ. И только когда начало светать отправились домой. Я проводил его, а затем пошел к себе. И с того раза я боялся встречи с ним. А что, если он меня оттолкнет? Что, если это все произошло только из-за алкоголя? Все эти дни я переживал и противные мысли не покидали меня. Он вдохнул в меня жизнь, а потом вновь забрал ее, вместе со своим уходом. Соьрав всб силу волб в кулак, я поднял свое тело с кровати, собрался в универ и сел за руль, доехав без происшествий. До первой пары было еще уйму времени. Около 40-ка минут. Я пошел в кофетерий, поскольку не ел уже около двух дней. Аппетита совсем не было. Зайдя в небольшой зал, я сразу подметил, что лбдей крайне мало. Выбрал себе столик у окна и побрел к кассе. Взял себе небольшую булочку. Синабон. Он был еще горячим, новоиспеченным. Едва я коснулся стула, тут же принялся поедать сладкое угощение. Очень сладко, горячо и мягко. Как его губы. Передо мной вновь возник образ моего лунного Джинни, и я не сдержал улыбки. — Неужели булочка приносит тебе столько же удовольствия, сколько наши поцелуи? — раздался веселый голос рядом со мной. Я сразу его узнал. Хенджин. Неосознанно я скрыл улыбку. И только через несколько секунд понял, что снова надел маску. По привычке. — Неужели, ты ревнуешь меня к синабону, Хван? — повернулся я к нему, отвечая ему моим излюбленным методом. Вопросом на вопрос. Но сегодня мой голос не был холодным, он был похож на мурлыканье довольного кота. От этого тона очи Джинни потеплели, и он улыбнулся во весь рот, явно довольный собой и нашим прогрессом в отношениях. Напряжение спало. — Еще как. Ты так любишь эту булочку, кажется, даже больше чем меня. — игриво надулся он, из его глаз стреляли веселые искорки. Я расплылся в улыбке. Так широко я не улыбался со времен. А может и вообще никогда. Он протянул к уголку моих губ большой палец и коснулся, стирая что-то. Как оказалось крем. Я так яро расправлялся с едой, что испачкал рот. к моим щекам прилила кровь, Брюнет лишь ухмыльнулся. А затем поднес палец, на котором еще была капелька крема к своему рту и жадно его облизал. Жар с щек быстро переметнулся по всему телу. В животе что-то стянуло. Мне захотелось прижать его к себе и овладеть прямо на этом столе. И неважно, что здесь уйма людей. — Хватит это делать. У меня с самообладанием не очень, когда дело касается тебя, Джинни. — отвернулся я, снова смотря на свою булочку, от которой остался всего небольшой кусочек. У меня появилось странное желание. Которому я не мог противиться. Я взял в свою руку остатки синабона и поднес к его рту. Тот ухмыльнулся, я немного отодвинул булочку, играясь с ним. Он озорно сверкнул глазами, обращая свой взор прямо на мои губы. — Ты думаешь, я хочу синабон? — сказал Джин, его губы изогнулись в улыбки, смеется. Но вот в глазах я вновь увидел это пламя, вожделение, наполнившее его. и меня, кажется, тоже. Я вздрогнул, когда эего холодная ладонь коснулась моего запястья. Он поднял мою руку к своим губам и поцеловал. Такое краткое прикосновение, но такое огненное и нежное, что у меня пересохли губы. — Я хочу тебя, Мин. — Заключил он, а я мгновенно сократил расстояние между нами и завлек его в сладкий поцелуй. Его губы были со вкусом молочного шоколада. У меня перехватило дыхание, когда он с рыком куснул мою нижнюю губу. Я схватил его за воротник рубашки, прибивая его тело к своему, проникая языком внутрь разгоряченного рта. Он довольно замычал. Я царапнул его шею, продолжая сминать губы своими. Джи тянул меня на себя, пытаясь полностью насладиться мной. Ему было мало. Я уже сидел на нем, когда ощутил отвердевшую плоть внизу, которая столкнулась с моей. В моем животе сильно заныло от желания. Хенджин заеразал на стуле и перевел все свое внимание к моему уху. Он коцнул его зубами, а затем стремительно зализал место укуса и начал покрывать его беспорядочными поцелуями. Я извивался в его руках и томно вздыхал. Когда Джин полез под мою футболку, я наконец пришел в себя, не выдержал и все-таки решил остановить его. мимолетно чмокнул в губы и быстренько отсел на свой стул, понимая, что не готов раздеваться прямо в столовой. Мы итак зашли слишком далеко. Взгляды всех присутстсвующих были устремлены на нас, я посмотрел каждому в глаза. И выразил в этом взоре такой упрек и раздраженность, какую только смог. Хенджин видимо не сознавал всего происходящего, поскольку вновь потянулся ко мне. И все-таки с самооболаданием у меня лучше, чем у Джинни. — Хван, не здесь. Слишком много любопытных глазок. — Мой голос был натянут в напряжении и передавал всю сталь тона, но глаза были наполнены нежностью, которую я передавал Джи. Он все понял и смущенно откашлялся. Окружающие резко развернулись и уткнулись в свои ноутбуки, а кто-то повторил жест парня, сидящего рядом со мной, когда я начал буравить их злобным и суровым взглядом. Джинни тихо расхохотался, неустанно смотря на меня. Я едва заметил это. Меня почему-то накрыла такая ледяная ярость. Из-за того, что кто-то посмел вмешаться в наши с ним отношения. — Чего смеешься? — немного резко бросил я, все еще не отошедший от происходящего. — Ты такой милый, когда злишься. — будто и не заметив моего грубого тона, ответил Хенджин. Он понимал, что моя злость предназначена не для него. — Покажешь клыки? — Издал громкий смешок, продолжая откровенно пялиться на мои губы, которые явно посинели от такого длительного контакта с ним и его зубками. Я удостоил его лишь презрительной улыбкой, которая не коснулась моих глаз. Они смеялись, источая любовь и ласку. его смех и красивый голос потушил мою вспышку гнева. — Мои клыки хотя бы не столь опасны, в отличие от твоих. — ответил я, облизнув нижнюю губу, которую он сегодня истерзал и почесал ухо, всем видом намекая на его недавние укусы. — Сомневаюсь. — Хмыкнул он, беря мой рюкзак и закидывая его на плечо. Он встал и ожидающе посмотрел на меня. — Идем, идем, зубастик. — произнес я, усмехнувшись и приполнялся со стула, выпрямляя спину. Взглянув на часы, я опешил. Оставалось всего пару минут до начала пары. И я рванул вперед, подгоняя своего. Джинни. На этот раз после пар решил проводить меня уже Хенджин. Я не стал возражать. Мы молча проделали путь до моего дома, правда я ехал за рулем и оставаться молчаливым– было очень трудным испытанием, но я его выполнил. Я вышел из машины последним. И наконец понял, что мне не так уж и сложно довести до дома Джи. Не закрывая машины, я обернулся, чтобы сказать ему это, но увидел его. Точнее увидел в его глазах то, что совсем не ожидал. Ну, в общем, он не сильно таки хотел домой. Хотя домой то хотел, но точно не к себе. Ко мне. Он уже открывал дверь моего небольшого домика. Да с таким нетерпением, что я еле сдержал улыбки. А потом оторопел, поняв, что ключи ему не давал. — Эй, зубастик, — прошептал я ему в ухо, подойдя почти вплотную. Его передернуло. Но точно не от страха. — Ты еще воришка, оказывается? — более громко молвил я, мягко взяв его за плечи и легонько отодвинув от входной двери, с которой он никак не мог справиться. Я быстрыми движениями руки провернул ключ три раза в замочной скважине и через мгновение зашел внутрь. Джинни ввалился следом за мной. Я заметил удивление на его лице. Он сначала открыл рот, потом закрыл. Мои губы тронула удволетворенная улыбка. Ему понравились мои убранства. Вокруг было очень светло. Вся мебель была белого или светло-серого цвета, раставленная в доме в стиле минимализма. — Хочу, чтобы наш с тобой дом был засталвен только светлой мебелью. И минимализм, только минимализм. А еще, чтобы у меня был небольшой уголок для рисования и галерея. Да, галерея, увещанная моими шедеврами! — Мечтательно говорил Джинни, смотря на меня своими кукольными карими глазами. — Хорошо, Джи, — кивнул я, чем вызвал у него улыбку, но вкрадчиво продолжил: — Я обязательно сделаю так, чтобы наш дом был обустроен абсолютно иначе. И выделю тебе всего пару стен для развешивания картин. — Усмехнулся я, смотря на то, как его ноздри раздуваются, а глаза расширяются. Он вспыхивал как спичка. — Хотя нет, одной стены тебе вполне хватит. — добавил я, и не выдержав, рассмеялся. Не смог совладать с собой и подошел к нему, чмокнув его в скорченный носик. Из потока воспоминаний меня вывел робкий голос Джина. — Моя мечта стала реальностью.– В его глазах я уловил понимание. Кажется, он тоже вспомнил этот прекрасный момент, когда мы весь день лежали в обнимку и выбирали себе домик для нашей будущей семьи, а потом провели всю ночь в споре. Я кивнул ему в ответ, не найдя сил что-либо сказать. — Значит ли это, что где-то здесь есть моя собственная галерея? — с весельем произнес парень, уже немного осмелев. Меня затошнило. Конечно и галерея здесь была. И в ней были лишь его картины, которые он когда-то мне подарил. Каждая картина хранила свои воспоминания. Когда то теплые, прекрасные и нежные моменты, которые стали для меня убийственными и сокрушимыми. Эта галерея была насквозь пропитана им. Хенджином. И мной. И нами. Нашими отношениями до разрыва. Когда я приходил в эту комнату, я не выходил от туда целым и здоровым. Иногда помимо вновь израненного сердца я выносил оттуда окровавленный нож и раненную руку. Может, там даже остались следы моей крови, высохшей на его художествах. Мне совсем не хотелось туда идти, совершенно нет. Точно не сейчас, когда все так хорошо идет. Я не хотел возвращаться в тот ад. В воспрминания тех дней, когда был там с ножом и не только. И еще сильнее, я не хотел показывать это ему. Он сразу всем поймет, даже если там не окажется следов крови. На моем лице и сейчас уже вероятно все написано. Стоило мне об этом подумать, я наткнулся на его обеспокоенные глаза. Он заглядывал мне прямо в душу. Я ощущал его невидимые коготки, обхватившие мое сердце, они пытались собрать его, ласкали, стараясь излечить, помочь. Я натянул улыбку, подойдя к нему вплотную. — Я сделаю эту галерею для тебя, не беспокойся. — Выдавил я из себя, стараясь натянуть своб маску лучше. Но Джин оставлся неприклонен. Он все также настороженно разглядывал мое лицо, а затем выдал: — Я думал, мы с тобой прошли период твоих маскарадных торжеств. — Язвительно заметил он. Его обидело мое вранье. В сердце больно кольнуло. Без вранья, Сынмин. Без вранья. Еще не поздно сказать правду. Он все равно узнает, все равно найдет эту комнату. Я расслабился, спустив с себя никчемную улыбку и сел на серый диван. — Галерея есть. Но она. Она не в том виде, в котором ты бы хотел ее увидеть. — запнулся я, подбирая слова. Хенддин больше не источал язвительность, он лишь смотрл на меня, ожидая объяснений. — Понимаешь ли, там все картины, что ты дарил мне. Они. Они прекрасны. Но нпаоминали мне слишком многое. О нас. Я не мог. Я был не в том состояние, чтобы с тихой ностальгией смотреть на них. Я приходил туда и корил себя за все, что сделал. Наказывал. — Когда я закончил, Джин подскочил с места и направился ко мне. Его движения были нервными. Конечно, он понял. Он не был бы самим собой, если бы был не таким проницательным. Он понял, о каких наказаниях идет речь. Я видел его старания. Он старался вести сеья спокойно, но у него не осоьо выходило. Его взор помрачнел. Я знал, он винит себя. Этого я и боялся. Он подошел ко мне, начал подбирать слова, чтобя меня успокоить или поддержать, но я его опередил. — Это не твоя вина. — начал я. — Это был мой выбор. — Я продолжал, аккуратно обхватив его поникшие плечи, проведя по ним руками. — И сейчас уже все хорошо. Я был у психотерапевта и психолога. Я и сейчас захожу к ним на прием. Но больше. — Прервался я, разглядев в его глазах муку. Нискончаемую муку. У меня защипало глаза. Опять. — Больше я не захожу в ту комнату и не наказываю себя. — Закончил я, заключая дрожащее тело в обьятия. — Прости, я. — Запнулся он на половине слова, потом я услышал тихий всхлип. Плачет.– Прости, что сделал это с тобой. — Его голос дрожал. А слова ранили меня не хуже, чем лезвие ножа. Я прижал его к себе сильнее и произнес те слова, которые проговаривал, словно молитву еще несколько минут, успокаивая его: «Ты не виноват.» *** — Идем, идем. — подбадривал я Джинни, который с грустью смотрел на меня. Он успокоился. Просто очень боится идти в галерею. Очень боится ранить меня. Но сейчас. Сейчас я действительно готов. Готов показать ему тот уголок. Мне кажется, если я его не покажу, между нами так и будет этот барьер. Барьер недосказанностей, боли и печали. Этого я не желаю. Взяв его под руку, я едва ли не стал тащить на себе, заставляя идти в ту самую комнату. Дверь в нее была закрыта ключом, который я по сей день ношу в своих джинсах. Спустя несколько месяцев я впервые зайду сюда. До этого дня я искренне боялся. Боялся этого помещения. Боялся, что зайдя туда все повторится. Но не в этот момент. В этот момент я полностью уверен, что могу просто любоваться на его художества. Ведь их создатель со мной. Джинни все так же препирался, качая головой и слабо отбивался от моей крепкой руки, которая заключила его в железную цепь. — Хван Хенджин, тебе не надоело? — резко выдал я, поворачивая к нему голову. — Я что похож на грушу для битья? — продолжал я, сверля его взглядом. Он чуть расслабился. Видимо понял, что раз я могу препираться с ним, то меня совсем не так сильно волнует поход в место, где я когда-то причинял себе разного рода вред. — Идем туда. Я знаю, ты хочешь. Но боишься. — Сказал я и наградил его еще одним взором, говорящим о том, что со мной все нормально. Он заметно успокоился и перестал терзать мою руку. А я в это время наконец открыл комнатку. Зайдя в нее, мы погрузились в кромешную тьму. В ней не было окон, о чем я почему то забыл. Но тут же потянулся за выключателем и по памяти нашел его рукой. Шелк. Комнату озарила яркая вспышка. Я зажмурил глаза. Слишком ярко. А когда открыл, то сразу же повернулся к Джину. Он стоял, боясь пошевелиться. Рот открыт, глаза немного округлились. Тут я оьратил внимание на небольшое пятно алого цвета, которое почти впиталось в картину, висящую прямо перед его носом. Кровь. Я не успел сказать и слова, когда увидел, что Джин уже подошел к ней и провел пальцем прямо по испорченной живописи, моим биоматериалом. Его лицо искозила непонятная мне гримаса. Но через секунду исчезла. — Раз тебе не жалко крови, то могу я написать твой портрет ей? — подал голос Брюнет, сверкая глазами. В них я не заметил веселья. Только сочувствие. Я горько усмехнулся, вспоминая события той ночи. В чувства тогда привел меня грохот, доносящийся с улицы. Я не совсем понял, что происходит. Только потом, когда увидел своб сломанную входную дверь и стоящего ряжом с ней запыхвшегося Джисона. Но это было потом. До этого я лежал прямо возле картины, в небольшой, растянувшейся до моих колен, лужице бардовой жидкости. Моя половина футболки и часть штанов почти насквозь были пропитаны ей. Кровью. Я едва видел, едва сознавал происходящее. На дрожащих ногах встал, придерживаясь за стены. И эту картину. И побрел на шум. Не знаю насколько много я тогда потерял крови и понятия не имею, как Сон понял, что со мной произошло. Ведь я напрочь отказывался говорить об этом случае. Мой верный друг, без криков и истерик, понимающе кивнул и больше не напоминал об этом инциденте. Я ему благодарен. На самом деле, мгновения этой ночи отложились в моей памяти плохо. Я смутно помнил то, что происходило тогда. И вспоминать не желал. Джинни видимо что-то увидел в моих глазах и успокаивающе взял мою руку в свою. Клянусь, этот малый умеет читать мысли, иначе, как он все время оказываался рядом так вовремя и делал такие вещи, которые были нужны именно в эту секунду. Он качнул головой, одаривая меня мягкой улыбкой, а его блестящие волосы упали ему на лоб. Мне захотелось ощутить их мягкость и шелковистость своими руками. Захотелось уловить их запах. Они должны пахнуть кедровыми орехами, как и раньше. Я коснулся темных волос пальцами и прильнул к ним. В мой нос ударил яркий запах. Тот самый запах. Запах орехов. Такой родной. У меня пересохли губы и щипнуло в глазах от промелькнувших воспоминаний перед глазами. — Я по сей день мыл этим шампунем свою голову, чтобы однажды увидеть этот восторг в твоих глазах. — признался парень, пристально вглядываясь в мое лицо. Я просто стоял напротив него. Да, в этот раз в слишком опасной близости. Мое тело почти упиралось в его. И если бы ему захотелось, он мог бы коснуться любого моего уголка, чуть протянув вперед руку. У меня помутнело перед глазами, когда он приблизился вплотную к моему лицу. Я видел лишь блеск, привычный блеск в его очах. Тогда он коснулся губами мочки моего уха, я даже не заметил, как он так быстро оказался у столь чуствительного места. — Ты так прекрасен, Минни. И мне жаль, что. — Шепнул он мне, буквально выдувая эти слова. Дразнит. Я заткнул его поцелуем, не желая слушать очередных сожалений. Они уже не имеют никакого смысла. Сейчас есть смысл только в этом моменте. Только в том, что он снова мой. Прошли считанные секунды до того, как я ощутил его жар. Он снова стал собой. Он больше не сжерживал своего огня. Этого я и хотел. Свободы для него. И себя. Мне хотелось, чтобы мы снова были собой. Я больше не желал осторожности. Мне хоелось уйти в эту пучину страсти и безумия с головой. И я ушел. Наши чувства слились воедино. Его пламя столкнулось с моим. Моя боль поглатила его. Пальцы сплились между собой, как и тела. Он выбивал из моей груди все более протяжные и сладостные стоны. Я нараспев выкрикивал его имя. Оно казалось мне таким прекрасным. Я словно ощущал его вкус на языке. Сладкий, чуть приторный, но не менее приятный. Его последний толчек пришелся ровно по моему нервному комочку и меня пронзило болезненное удовольствие. Я обмяк в его руках. В эту же секунду он тоже вздрогнул и повалился на пол, а меня завлек с собой. Я оказался слегка прижатый к его груди, которая часто вздымалась, как и моя. И мне это нравилось. Мы дышали одним воздухом. Наслаждались блаженством друг друга, нехотя прерывать чудесный момент. — Ты мое спасение. — неожиданно высказал он, чуть охрипшим голосом. Он перебирал мои волосы в своих руках, а я покорно лежал, стараясь не шевелиться. — И разрушение. — тихо добавил я, чуть приподнявшись на локтях, смотря в его карие бездонные глаза. Они больше не пылали. Скорее были похожи на тихую гавань и я не смог оторваться. Продолжал смотреть, пока не провалился в темноту. Сквозь сон, я почувствовал теплые аккуратные руки, обхватившие меня за талию. Он нес меня. Мой Джинни.