Ты полюбишь меня одним февральским вечером.

Гранц гладит того по волосам, мягкими, аккуратными движениями, словно излишний напор сломал бы Маттиаса. Давно не было ничего подобного; нет, другие выжившие тоже могли приходить поплакаться ему, ведь видели в нем прекрасную подушку для слез и нытья, что примет безвозмездно в свои теплые объятья, треплющие ухоженные волосы шершавые ладони.. Маттиас отскакивает прочь спустя несколько мгновений, будто обжегшись об нежные руки Виктора. Испуганный взгляд, как у загнанного в угол, беспомощного зверька, сбитое дыхание, попытка успокоиться наскоро. И вот, внезапный, неожиданный момент для почтальона: Чернин вдруг произнес «извини» себе под нос, с небольшим заиканием, тут же отвернувшись к стене. Хныканье продолжилось, даже чуть усилилось, когда уставший юноша закрыл руками лицо. Виктор вновь кидается на того с объятьями, застав врасплох, заставив затаить дыхание. «Дорогой друг, Виктор Гранц..». Да иди к черту Эзоп, к черту и всех остальных, сейчас почтальона волновало лишь одно, чрезвычайно важное дело, как подсказывало его собственное, трепещущее в груди, сердце.