Папина дочка

      Когда в детстве у Оли спрашивали: «А кого ты больше любишь — маму или папу?», Оля отвечала уверенно — «Папу». Папа делал вид что не слышал, а мама только головой качала: «Папина дочка». Оля, когда стала старше, то в каждом своем действии говорила: «Я больше люблю папу». И когда выбрала стрельбу вместо танцев. Выбрала юридический вместо медицинского. Бросила своего почти жениха, когда её после окончания университета направили в город, названия которого она и не знала.       Папа все так же делал вид что не замечает, а сам гордился. А мама умерла, сгорела от болезни, когда Оля ещё и таблицу умножения толком не знала.       Теперь папа в штабе (или, не дай Бог, на передовой) командует, а Оля плохо спит, плачет украдкой, а ещё партизанит по лесам и деревням.       Оле тяжело привыкнуть к лесной жизни в землянке. Городская девчонка, прожившая всю жизни в квартирах с водопроводом, газом и электричеством. Даже Вале, выросшей в горной деревне, гораздо проще. Да, у них есть баня, река рядом, хорошие товарищи, которые тактично отводят глаза когда нужно и не подходят к бане, когда Оля или Валя там.       Даже Геннадий, законченный уголовник, относится к ним как к товарищам, а не женщинам. И, Оля жалеет о том то случайно услышала, именно Дядя Гена объясняет Саньку почему «Бабам раз в месяц поблажку давать надо. И вообще, Санька, ещё раз увижу рядом с баней, когда там бабье племя находится, то щелбанами не отделаешься».       Они не голодают, у них есть крыша над головой и постель. Есть Сашка, который не знает как к ней обратиться: то ли тетя Оля, то ли товарищ Ольга. Есть Валя, с которой они в мирной жизни никогда бы не стали подругами. Есть пытающийся неуклюже ухаживать за Валей Фетисов с его светлыми волосами и привычкой делать по утрам зарядку. Есть вечно ворчащий Дед Трофим, который застал ещё страшное что-то до коммунизма и товарищей Ленина и Сталина. Есть Гена-уголовник, который подворовывает спирт. Есть одноглазый комиссар Никитин и его вечные споры с Командиром.       То, что она имеет, Оля ценит и готова за это убивать и умереть самой: воспоминания о веревке на горле ещё свежо, и иногда по ночам Оля просыпается и судорожно ощупывает шею, тяжело дыша.       А ещё Оле почти тридцать. И она впервые любит кого-то больше, чем папу.       Алексей Зорин — товарищ Командир — чуть старше её (она видела его военную книжку чтобы доказать Гале, что он не такой старый как Никитин). Военный (как папа), с едва заметной сединой на висках и спокойным голосом. Командир метает ножи, попадая врагу в горло с тридцати шагов, спорит с Никитиным часами, наблюдает за всем на базе и знает обо всем. А Оля знает всё о Зорине.       Фетисов — простой как три копейки — рассказывает о том, как они попали в лагерь, как их перебрасывали в самое пекло и как сложно было сбежать если бы не товарищ Командир и Санька.       Командир предпочитает ножи, винтовки и стреляет из пистолетов почти так же хорошо, как и она. Зорин не любит вареный лук, не женат. Просыпается почти раньше всех (Дед Трофим словно не спит совсем по ночам, но зато днем начинает храпеть стоит ему только присесть без дела), выливает на себя ведро воды возле реки, тренируется с ножом.       Оля все это знает, потому что умеет наблюдать, подмечать детали (следователь, в конце концов!). А ещё, потому что плохо спит из-за ссоры с отцом и страха что их найдут на этой заимке посреди осеннего леса.       Когда Зобель ставит их перед выбором: сдаться или позволить ребенку и жителям деревни умереть, то в первую очередь Оля боится за Зорина. Командиров всегда и бьют больнее и убивают быстрей. То, что в плену делают с женщинами, Оля старательно гонит от себя. В первый раз когда поймали пронесло и теперь пронесет.       Зобель говорит что она фурия, что ему нравятся белокурые фройляйн. Оля плюет ему в лицо, в ответ получая по щеке наотмашь рукой в перчатке и пинок в живот. Падая коленями на холодную осеннюю землю, она краем глаза видит, как бьют рванувшегося Фетисова. Как Зобель брезгливо вытирает белым платком слюну. Её силой ставят на ноги. Оля честно пытается стоять ровно, разогнуться, но едва может вдохнуть после удара в живот. На глазах выступают слезы от обиды, что так глупо попались, а ощущение веревки на шее реально как во сне.       Её придерживает за локоть Зорин и едва-едва слышно говорит о том, что все будет хорошо. Фетисов рядом обижено пыхтит, вытирая кровь из разбитой губы. Оля поднимает голову и долго смотрит на Командира. Его не тронули (пока что), а глаза у него зеленые, с золотым солнцем вокруг зрачка. Ольга распрямляется под этим взглядом и отчаянно хочет поцеловать и едва заметный шрам на подбородке и упрямый изгиб четко очерченного рта. И коснуться теплой сильной руки, крепко держащей её за локоть.       Ольга хочет называть его Леша и слышать в ответ хрипловатое «Оля», а не привычное уже товарищ Белозерова или Ольга.       Но их насильно тащат в тюрьму, и Оля ещё больше хочет выбраться оттуда вместе со всеми.       Её никто не трогает, только смотрят сально. Но взгляд — это не страшно. Страшно то, что Зорина забрал к себе в кабинет Зобель.       Двое суток кажутся вечностью. Её один раз приносят миску, как сказал бы Морозов, «баланды» и кружку с отдающей металлом водой. За ней не приходят. Только немец в коридоре ходит туда-сюда, патрулируя коридор.       Фетисова утащили куда-то в другое крыло. А Командира, наверное, пытают. Оля считает минуты, которые в полутемном холодном помещении кажутся вечностью.       Когда дверь открывается и за ней стоит Морозов, Ольга готова его расцеловать. Но нельзя, можно только хмуро проворчать: «Почему так долго». А затем, выслушав просьбу Никитина, направиться по темным комнатам в сторону кабинета Зобеля.       Алексей Зорин сидит, привалившись к стене, а перед ним на стуле стоит масляная лампа. Ольга вздрагивает, когда на неё поднимают тяжелый больной взгляд. Командир цепко осматривает её, когда она на нетвердых ногах выходит на свет. Едва заметно расслабляются плечи под форменной гимнастеркой.       Зобель лежит посреди комнаты с колотой раной в области сердца, а Ольга пытается найти силы чтобы не плакать. Ей почему-то очень-очень жалко Алексея Зорина, а ещё себя. Себя жалеть плохо, а вот избитого и уставшего Командира, который так тяжело смотрит на неё и не может идти сам, Оле жалко, как игрушки в далеком детстве. Оля убирает лампу со стула на заваленный бумагами стол. Украдкой стирает слезы. Ищет аптечку, но находит только бесконечные бумаги. Нужно подождать Фетисова. Он унесет командира на себе, ей нужно просто посторожить его.       — Как же Вас так, Алексей Юрьевич, — едва слышно шепчет Оля, сжимая в руке пистолет, который ей дал Никитин.       Командир устало прикрывает целый глаз:       — Главное, что не Вас, Ольга Михайловна.       Фетисов появляется спустя полчаса напряженного вслушивания в темноту, сжимания во вспотевшей ладони пистолета фрицев. Приходит, взваливает на плечи Зорина и несет его по тёмным коридорам. Ольга неслышно скользит чуть впереди, внимательно вслушиваясь, вглядываясь в густую темноту перед ними. Морозов и Никитин не оставили никого. Даже нашли их снаряжение. Ольге страшно, что сейчас их поймают, что начнется стрельба. Что Морозов продаст их, или Никитин убьет фрица недостаточно быстро и тот выдаст их криком. Ольга сжимает пистолет в руке и думает о том, хватит ли ей сил защитить товарищей если это произойдет. Хватит ли пуль и мастерства, полученного в тире, чтобы защитить Зорина.       Когда они добираются до базы (пешком конечно же: броневик шумит и норовит застрять от каждой выбоины), Ольга едва верит, что все закончилось. Санька обнимает их с Фетисовым, а затем бросается к Зорину, но останавливается, видя, как плох товарищ Командир. Валя сразу же переключается на свой врачебный тон. Им с Фетисовым она вручает вату, спирт и велит справляться самим. Зорина же она командует нести в их импровизированный лазарет.       Оля послушно обрабатывает разбитую бровь у Фетисова. Даже дует, чтобы не щипало. Коля даже краснеет немного, но Оля едва замечает это. Про свою разбитую губу она давно забыла.       Когда она заходит лазарет чтобы отдать бутылек со спиртом, Валя как раз помогает Командиру снимать окровавленную одежду. Зорин морщится, когда достает руки из рукавов нательной рубашки. Валя неодобрительно цокает языком, а Оля не может отвести взгляда от фиолетовых синяков на ребрах и спине. Фашисты не жалели Командира, отбивая ему почки и допрашивая. Даже не поленились выдрать два ногтя на левой руке.       — Оля, что такое? — окликает её Валя, заставляя оторваться от изучения того, как били Зорина эти двое суток.       Покачав головой, Ольга оставляет бутылек и выходит на воздух. Холоднее осеннее утро пахнет как новая жизнь. Санёк как бы невзначай крутится возле лазарета и заглядывает ей в глаза преданно как щенок. Он не спрашивает, но ему явно интересно как там товарищ Командир. И как это вообще — побывать в плену. Страшно ли? А как умер Зобель?       Ольга глубоко вдыхает холодный утренний воздух, а затем решается. Если она и вправду любит Зорина больше, чем папу, то нужно как в детстве просто сказать об этом.