Записки Хван Хенджина

В своей семье я единственный ребенок. У меня нет ни сестры, ни брата. Долгими одинокими ночами моей юности я шастал по округе в поисках приключений, и лишь один ветер был верным спутником моих безумств. Говорят, в школе я был популярен. До меня доходили слухи, что со мной многие хотели подружиться, стремились попасть в мою футбольную команду, участвовать со мной в соревнованиях по плаванию и развлекаться по вечерам в местных забегаловках. Странно. Я один этого не замечал? Будто меня огрели по голове чем-то тяжелым, и я лишился зрения, а может и чувств… Ибо я ни разу не смог увидеть в глазах ребят их искренней привязанности. Как какой-то трофей, с которым модно находиться рядом, потому что ему «повезло» родиться со смазливой мордашкой. Как бы ни так. Почти всю мою сознательную жизнь я ощущал себя красивой подарочной оберткой, которую никто не хотел открывать, чтобы вдруг не разочароваться ее содержимым. Временами мне хотелось избавиться от этого надоедливого слащавого фантика, скрыть его подальше во тьме. Может тогда бы кто-то интуитивно захотел сесть рядом со мной на скамье под погасшим уличным фонарем и просто заговорить о чем угодно. Но, как на зло, все фонари в моем районе оказались более чем исправны. По-настоящему темно было лишь в деревне моей бабушки. Там, на крыше какой-то старой развалины я коротал дни своих летних каникул. Каждый год одно и тоже. За всё это время я успел полюбить и одновременно возненавидеть лунные ночи. Полюбить — потому что в такие минуты мой облик было нелегко разглядеть. А возненавидеть — потому что в этом богом забытом месте не было ни души, некому даже было пожаловаться своей тяжелой жизнью и выпить воды с одной бутылки в нестерпимый зной. Однажды я бесцельно бежал по полю, а ветер неистово хватал мои волосы, словно хотел задать трепку за мое высокомерие. Я чувствовал себя королем маленькой необитаемой планеты, где нет правил и предубеждений, и никто не бросит камнем в спину, едва ты отвернешься. Это была бесконечная свобода. Кажется, я осилил тройку километров, прежде чем упасть, запутавшись в собственных шнурках… Было чертовски больно, ибо я умудрился при падении проткнуть ладонь какой-то неведомой железной дрянью, лежащей на сухой земле. Я засмеялся, скорчив гримасу: «Благо никто не видит моего позора». «Красавчик и нелепая случайность, приправленная ароматом навоза с соседнего коровника» — отличный заголовок для школьной стенгазеты. Рана долго заживала. Но я не предавал этому особого значения, потому что в моей душе оставалось более серьезное увечье. Так продолжалось до тех пор, пока судьба не дала мне пощечину, даровав встречу с Ним (Ким Сынмином). Та оплеуха в корне изменила мои взгляды на жизнь и людей. Однажды поздней ночью я сидел в одной скромной раменной Сеула. У меня было паршивое настроение, смутные мысли одолевали голову, поэтому я не выдержал и просто заплакал. Можно списать на чудо, но в эту же секунду в заведении возникли проблемы с электричеством и воцарилась тьма. «Удивительно, я гораздо более везуч, чем казалось ранее» — подумал я, утирая слезы. Просидев так минут пять, внезапно я ощутил чье-то дыхание за моим столиком. В полумраке не удавалось рассмотреть лица, но позднее по голосу определил, что это юноша. Он заговорил со мной о какой-то чепухе: о погоде, о его пристрастиях в еде, затем он спросил о том, какие книги мне нравятся… Мы проболтали наверное полчаса, а свет так и не включили. В итоге я спросил: — Тебе не кажется странным — беседовать с незнакомцем так долго, даже не видя его лица и не зная его имени? — А должно? Я более чем уверен, что лицо твое также прекрасно, как и имя. Но разве это главное? — выпалил он. — А разве это не важно? — возразил я. — Важно, но гораздо важнее быть красивым вот здесь — он закончил фразу, и я почувствовал прикосновение чужой ладони в области своего сердца. Я немного попятился назад и смутился его решимости, прикинув, что тот, видимо, сошел с ума. — Интуиция никогда не подводит меня. Если я чувствую, что человек красив в этом месте, он сто процентов будет неотразим и в других местах тоже, — продолжил парень с легкой ироничной интонацией. — То, что сидит у меня в грудной клетке вызывает у тебя эстетическое волнение? — в шутку кинул я. — Да, там как минимум сидит нечто очень симпатичное, — выдал он, рассмеявшись. После этого я услышал, как стул отодвинулся, а юноша напоследок бросил: «Мне пора, надеюсь, ты не утратишь своей красоты навсегда, чтобы не случилось». Я остолбенел и потерялся для мира на неопределенное время, пока рука хозяина заведения не привела меня в чувство, и я не обнаружил, что свет снова вернулся в комнату: — Мы закрываемся. Извините за доставленные неудобства, — пробормотал он. Заплатив за свой ужин, я молча откланялся и ушел. Слова того загадочного незнакомца вертелись в моей голове всю ночь, так тяжело было принять мне тот факт, что наша Земля полна чудаковатых личностей, то и дело застающих врасплох и оставляющих в полном недоумении. Тогда я не знал, что нашей встрече не суждено назваться «первой и последней», и что в дальнейшем этот несуразный инопланетянин станет моим лучшим другом, братом, близнецом… И это сходство будет отнюдь не внешним. Есть одна вещь, которую я позже понял благодаря ему: не стоит узко смотреть на мир и осуждать общество за его бесчувственность и зацикленность на внешности. Да, есть люди, которым ты симпатичен внешне; есть и другие, которым ты нравишься как снаружи, так и внутри; а есть люди, которые любят тебя вопреки, и даже если ты оступишься и потеряешь на мгновение свою красоту — они продолжат тебя любить и останутся с тобой, помогая вернуть ёё, в какой бы точке тела и души она не пряталась. В конечном итоге, в своем темном прошлом я сам не позволил открыть свою обертку многим людям окружающим меня, к которым я относился с предубеждением. Теперь, прежде чем торопиться обвинять всех в холодности и неискренности, я кладу руку на грудь и спрашиваю себя: «А не снова ли там вьюга?»