Тихое

Его многое удивляет. И чем меньший масштаб это всё имеет, тем больше он удивляется. Чем тоньше какое-то наблюдение, чем невесомее явление, тем больше оно восхищает. Лично его, Андрея Шустера. Как из неживой клетки получилась живая? Почему серый космический шар, который даже сам не светит, управляет приливами? Почему животные устраивают перемирие на условном водопое, а люди – нет? Как природа решает, у кого родится рыжий ребёнок? Почему вороны такие умные? Почему нет высоких стариков? Зачем нам пальцы на ногах?.. Как так вышло, что руки Александра от запястий до плеч усыпаны родинками и веснушками (ещё немного есть над лопатками), а вот спина его – «чистая», почти без единой отметки?.. Все глобальные и глупые вопросы отступают перед этим, когда Андрей представляет знакомую кожу или, как сейчас, просто видит её на расстоянии миллиметров. Он лежит, наполовину прикрыв своим телом спящего на животе Алекса, опустив голову ему на спину и прижавшись щекой где-то чуть выше поясницы. Посмотреть, покраснела ли чувствительная кожа под щетиной? Провести пальцами вдоль позвоночника или поцеловать? – Вопросы становятся всё проще, ответы – всё нужнее. Времени – меньше. Полчаса назад Андрей и Александр были очень громкими, очень резкими, очень голодными. Они еле вынесли перелёт, путь в отдельных такси по московским пробкам и комплекс проверенных временем – а оттого ещё более раздражающих – конспиративных действий, чтобы попасть в их квартиру. И, наконец, вцепились друг в друга как отбитые, заведённые старшеклассники. Те, по которым не понятно: то ли они дерутся, то ли трахаются. Такие ассоциации. Но в какой-то момент опыт и глубинная нежность взяли своё – тела замедлились. Синхронно. Как у них бывает практически всегда. Иногда эта синхронность становится поводом для шуток от Сэма и Демиса, иногда даже пугает, а иногда (да чего уж там, часто) – сильно их палит. Добавьте к этому усугубившуюся проблему: Андрей в самые неподходящие моменты проваливается в яркие воспоминания. Раньше это были фантазии, теперь же они с Алексом столько из них воплотили, что мозг Андрея, видимо, решил поберечься и вместо новых разгонов предлагает пережить уже знакомые моменты. Если б это ещё и оставалось только внутри его головы. Но нет. Тут можно процитировать известного актёра: «Да по тебе всё видно!» И в сто пятидесятый раз вспомнить Анну Асти. Кошмар наяву – когда такие «провалы» настигают его на сцене. Алекс ведь может обернуть в триггер любую ситуацию – махнув рукой по бедру или схватившись за кисть, начав танцевать тверк или без единого сомнения пристроив голую ступню на колено Андрея. А ведь пару дней назад эта ступня так же по-хозяйски лежала чуть выше – на его бедре. И между ней и кожей не было ткани штанов. Никакой ткани на теле не было ни ниже, ни выше. И вот уже сейчас Андрей не замечает, как на автомате берёт эту выгнутую ступню в руку, как касается пятки и щиколотки под звон в ушах… А потом ловит спасательный круг в виде резкого мата Дема – и выныривает из своей головы. Или более безопасный пример – с бэкстейджа. Ну как «безопасный»… Дем и Семён всё прекрасно понимают и по большей части тактично их оберегают. Правда, не всегда (Сэм, твою мать). Степан либо великодушно всё игнорирует, либо уходит в отрицание – и кажется, будто ему реально удаётся убедить себя. Остальная команда видит то, что ей позволено видеть, и догадывается. Как и сердце фандома (тут уж мало кого проведёшь). Так вот. После съёмок и концертов у Андрея есть два состояния. Первое: полное опустошение с упадком сил. Второе: пугающая его самого взбудораженность. Нетрудно догадаться, кто является её причиной. И этот человек обладает виртуозным умением подливать масла в огонь, совершенно не напрягаясь. Совсем недавно Ал легко отправил Андрея в далёкие миры, просто сняв футболку и пройдясь по гримёрке полуголым, покрытым потом от безумств, которые он вытворял на сцене. Андрею в такие моменты многого не надо: из тридцатидвухлетнего мужчины он мутирует в разгорячённого подростка. А всё из-за его проклятой памяти, которая изощрённо подбирает точные образы и эпизоды. И вот перед глазами уже коридор отеля. Маячащая впереди голая и равномерно влажная спина Алекса после пробежки. Переброшенная через правое плечо неоново-коралловая футболка (иногда Андрей не понимает, его дурной мужчина хочет оставаться инкогнито – или всё-таки привлечь максимальное внимание?). Мокрые завитки волос, торчащие из-под кепки (нет, всё-таки инкогнито). Аккуратные, слегка свободные шорты. Ниже взгляд уже не опускается. Андрею остаётся выдержать дистанцию в полметра, дотерпеть до номера – и уже там прижаться к этой спине грудью, сразу соскользнуть вниз, ведя языком вдоль позвоночника, а руками – от лопаток к талии, затем подняться, сжать бёдра Ала и уткнуться поцелуем в основание его шеи, когда тот, заведя руки за спину, сильно притянет к себе. Андрей подумывает вернуться в терапию – он начинает замечать, что к Александру иногда возвращается его паранойя, оставленная, казалось, где-то в допандемийном прошлом. Иногда на него находит – и он снова всерьёз переживает, что их раскроют публично. Отсюда и эти усложнения маршрутов, и избегание совместных поездок даже в такси, и упрямое нежелание Алекса отказываться от гостиницы, которую ему официально снимают. Порой доходит до абсурда: они игнорируют собственную квартиру, берут номер в другом отеле (каждый раз в разном), часто даже не ночуют там, Ал едет в «свою» гостиницу, а Андрей в одиночестве возвращается в съёмное жилище. Их общая квартира из-за этого до сих пор остаётся необжитой. Да, они это много раз обсуждали, да, они всё взвесили, объяснили и договорились – уже пару лет с обеих сторон нет никаких обид и претензий к их долбанутой личной логистике, но ведь раздражение всё равно нет-нет да накатывает. Раздражение – с одной стороны, напряжение – с другой. Но потом – Андрей уже настолько тонко настроился на партнёра, что чувствует это мгновенно – волна проходит, и Алекс расслабляется. Он будто мысленно отпускает ситуацию, посылает собственные загоны к чертям и неосязаемо притягивает Андрея ближе. А тот уже делает реальный шаг и смело становится тактильным. Мало кто способен понять, какой это прорыв для них – и как громко хочется о нём кричать. Но и это желание тоже проходит. А остаётся то, что есть только между ними. То, чего не надо никому другому знать. Сложно-простое, неуловимое и невыносимое, возбуждающее и успокаивающее, осознанное и неопределимое. Ослепительно и оглушительно тихое. – Мне кажется, я до сих пор чувствую тебя внутри, – подаёт голос Алекс и сам покрывается мурашками. Андрей касается его ягодицы, потом осторожно переворачивает Ала двумя руками, осматривает точёное лицо, видит, как тот поднимает ресницы. Андрей ловит взгляд и тоже чувствует мурашки. Что-то вечно. – Насмотрелся на мою спину? – Нет. – Пора выдвигаться в отель… Шуст, съезди, пожалуйста, на квартиру, поищи мои очки синие. И кепку какую-нибудь другую возьми. Тот решает не отвечать сразу. Он всё ещё нависает над Алексом и смотрит в его голубые глаза, которые светлеют из-за постепенно сужающихся зрачков. Андрей улыбается – и зрачки Алекса вновь расширяются, он отзеркаливает улыбку и тянется пальцами к щеке любимого мужчины. – Когда-нибудь мы перестанем так друг на друга реагировать? – чуть хрипло спрашивает Ал. – Отличный вопрос, Александр Сергеевич. Добавлю в свой топ-пять! – Если найдёте ответ, не говорите мне, Андрей Андреевич. ______