Представление

Представление сути всегда было сложным. Обычно люди жили жизнью бет, но не заклинатели, нет. Заклинатели всегда были альфами или омегами. От чего это зависело?.. Никто бы не сказал. Но в пятнадцать лет старшая сестра Цзян Чэна — Яньли — представилась альфой. У нее в глазах жила фиолетовая молния — как у их матери, а в движениях и речах пряталась опасная водная гибкость Цзянов. Тогда Цзян Чэн впервые спросил, должен ли он стать главой ордена. — Я выйду замуж за Цзинь Цзисюаня, — ответила ему Яньли. — А ты станешь главой ордена. Она говорила мягко и успокаивающе, но фиолетовый отблеск в глазах Цзян Чэн запомнил и почти что задрал голову, чтобы обнажить горло перед сильной альфой. Через четыре года, когда мать сказала: — Семь дней в пещере. Вэй Усянь, вероятно, мертв. Она не успела сказать что-то большее. Цзян Чэн был измучен дорогой и тревогой за Вэй Усяня, он был зол, устал, что-то клокотало в его горле в оглушительной тишине комнаты. Лишь через долгое мгновение он понял, что рычит, а клокотание — это его рык. — В твоих глазах живет синяя молния — как озера Юньмэна, — сказала ему мать. — Не столько Юй, сколько Цзян. Приветствую альфу. Веди. А потом случилось что-то странное — ее подбородок дернулся вверх, словно она хотела обнажить перед ним горло, но вовремя взяла себя в руки. — Ты будешь сильным альфой, — сказал отец тогда. Он тоже был альфой, обманчиво кажущимся слабым, но сейчас, проявив себя, Цзян Чэн чувствовал всю эту мощь, что мурашками катилась по коже, но желания подчиниться не было. А от смутной жажды порвать чужое горло Цзян Чэн успешно отмахнулся, привыкший не замечать раздражитель под самым носом — и в этом Вэй Усянь его хорошо натренировал. Сам Вэй Усянь не представился ни в пещере Муси, ни при сожжении Пристани Лотоса, ни после, пропав и появившись уже Магистром Темного Пути. — Он будет альфой, — говорили Цзян Чэну. С чем тот не спорил, потому что чувствовал силу Вэй Усяня — она пробиралась мягкими кошачьими лапами под его кожу, но не с болью, а с мурчанием и обещанием сберечь и сохранить. А кто-то обязательно добавлял: — Сильным альфой станет Вэй Усянь, который непременно создаст свой клан. Цзян Чэн и с этим не спорит, хотя сомневается, что Вэй Усянь, бросающийся в каждый бой как в Бездонный омут, вообще до конца войны доживет. — Не знаю, — мечется по палатке Цзян Чэн, — у меня внутри всё зудит от желания защитить его. А он — альфа. Это я такой ненормальный? — Просто он — семья, — говорит Яньли. — У меня так зудит при мысли о вас обоих. Иди ко мне. Она гладит Цзян Чэна по голове, и тот позволяет себе быть слабым рядом с сестрой. Яньли как альфа слабей, но у нее больше опыта, и она учит — отпускать себя, успокаиваться, контролю. Цзян Чэн учится жить со своей сутью. И пытается не рычать на Лань Ванцзи, который чуть ли не в каждом бою оказывается рядом с Вэй Усянем, прикрывая и защищая. — Так хорошо же, что я защищен, — легкомысленно отвечает Вэй Усянь. Цзян Чэн не уверен. Цзян Чэн хочет отогнать этого проходимца от брата… И. Да. Он только что в мыслях назвал Второго Нефрита клана Гусу Лань проходимцем, потому что тот постоянно оказывается рядом с Вэй Усянем. — Ты точно альфа? — уныло спрашивает Цзян Чэн. Если Вэй Усянь омега, то он не сходит с ума, потому что оберегать омегу из своего клана от чужого альфы — это нормально. А Лань Ванцзи, конечно, в пещере Муси представился альфой. Вэй Усянь вдруг улыбаться перестает и говорит серьезно: — Я никто, а-Чэн. Я не представлюсь альфой или омегой. Даже бета из меня паршивая. — Темная энергия? — уточняет Цзян Чэн. — Да, и это необратимо, — смотрит серьезно Вэй Усянь. — И это мой выбор. Успокойся уже. Ну не стану я альфой. Что? Хорошенькие девушки перестанут меня любить?.. Цзян Чэн слов против не находит. А потом посреди боя происходит это: идущие на Вэней мертвецы внезапно перестают с ними сражаться, зато уверенно оседлывают, прижимая к земле, и делают характерные движения тазом, будто… будто. Цзян Чэн выругивается и идет искать Вэй Усяня. Тот, бледный и вспотевший, стоит, играя на флейте и откровенно пытаясь исправить то, что происходит, а невозмутимый Лань Ванцзи ногой разбивает лицо заклинателю из Ланьлин Цзинь. А над полем медленно, но верно расходится омежий дух. И Цзян Чэна отпускает. Нет, он не хочет повалить Вэй Усяня и трахнуть, как, видимо, тот заклинатель из Цзиней, ему даже спокойней становится от понимания собственного желания спасать и защищать. — Ханьгуан-цзюнь, — приветствует Цзян Чэн, вырубая завороженного запахом заклинателя из Цинхэ Не. — Не тяжело?.. Мне — никак. Некровный, но брат. Лань Ванцзи едва заметно расслабляется, и Цзян Чэн понимает, что он готов был и ему врезать, если он сейчас руки к Вэй Усяню потянет. — Значит, не представишься? — бросает ехидно за спину Цзян Чэн. — И чего это твои мертвецы творят? — Морально деморализуют противника, — отняв флейту от губ на одном дыхании выдает Вэй Усянь. — Я отдал приказ отходить. Мне в бою дольше оставаться нельзя — сам видишь. У меня еще… и сразу всё. Он выдает гортанный стон, похожий на кошачье мурчание, потом вдруг обнимает Лань Ванцзи со спины, приникая всем телом. Мертвецы, наверное, отходят, но Цзян Чэну не до того. Они с Лань Ванцзи таращатся на светлые ладони Вэй Усяня, лежащие поверх нижнего даньтяня Лань Ванцзи. — Запах успокаивает, — сообщает чуть невнятно Вэй Усянь. — Мысли уже не скачут так сильно. Хочется не просто трахнуть Лань Чжаня, а еще и понежиться с ним. Цзян Чэн хочет было возмутиться, потому что их обоих воспитывали приличными людьми, а Лань Ванцзи вдруг кланяется ему вместе с висящем на спине Вэй Усянем, говорит: — Глава Цзян, благословите. — Что? — выдыхает Цзян Чэн. — Ты ж его загрызешь. Не. Брата я тебе не отдам. Он настолько ошарашен, что даже забывает говорить для чужака привычное «шисюн» вместо «брата». А Вэй Усянь фыркает довольно, голову поворачивает, рот раскрывает… а потом резко отскакивает, всаживая зубы в свою ладонь, смотрит испуганно, говорит: — Я чуть не пометил. Я… Я чуть не… Я… С пальцев его опущенной вниз руки капает кровь. Лань Ванцзи рядом оказывается быстро, так быстро, ладонь раненую осматривает, а потом бесстыдно зализывает рану, говорит строго: — Если Вэй Ин хотел меня пометить своим, Вэй Ин должен был пометить меня своим. Вэй Усянь таращится на него растерянно, потом уточняет: — Лань Чжань, что ты такое говоришь? Метка — это надолго, это навсегда может быть, если совместимость хорошая. А я иду по темному пути и сворачивать не собираюсь. Лань Ванцзи смотрит ему в лицо, оборачивается на Цзян Чэна и говорит: — Глава Цзян, я отныне в вашем клане. А потом быстро оборачивается, вырубает подкравшегося альфу из Пинь Яо, головой осуждающе качает, подхватывает Вэй Усяня на руки и уносит. Куда-то. А самое паршивое, что Цзян Чэн даже одобряет это. Не понимает умом, но принимает сутью. Без яркого омежьего духа над полем боя и мертвецов противоборствующие силы решают разойтись в разные стороны. Бойцы Цишань Вэнь покалечены еще и морально, потому что многим досталось от первого яркого желания Вэй Усяня, которое он случайно вплел в мелодию управления. — Но вот чего я не понимаю, — жалуется Яньли Цзян Чэн, — почему я Вэй Усяня с Лань Ванцзи отпустил?.. — Потому что ты хороший брат, заботящийся о нуждах омеги из своего клана, — говорит сестра, что-то расшивая. — Надо войну заканчивать. А то кто знает, чем обернется их совместное уединение. Так. Вуаль а-Сяню я закончила. Глава Лань что говорит на то, что его брат решил в наш клан перейти? — Я не спрашивал, потому что за Лань Ванцзи явно не голова говорила, — бурчит Цзян Чэн. — Пусть сначала придет в себя. А последствия уединения… вырастим и воспитаем, если что. Яньли смотрит на него чуть осуждающе, но не спорит. Утром на военном совете кто-то спрашивает: — А… а что вчера было с мертвецами? Говорят, что на поле боя появилась течная омега? — И господин Вэй пропал с этой омегой, насколько мне сказали, — кивает глава Лань. — Альфой представился и сразу за дело, — издает гулкий смешок Не Минцзюэ. Цзян Чэн смотрит на всех них, а потом говорит: — Мой брат представился омегой. И альфу он себе нашел. И этот альфа заявил о своем желании перейти в клан Юньмэн Цзян, что я одобрил. Глава Лань, вы брата своего не видели сегодня еще? Лань Ванцзи, конечно, со вчерашней битвы в моем клане, но вы — его брат, и вам на его свадьбе быть. Все шепотки затихают. — Какой свадьбе? — бледнея, переспрашивает Лань Сичэнь. — Судя по тому, как ваш брат утащил моего, скорой, — мстительно отвечает Цзян Чэн. — Так же я от клана Юньмэн Цзян приношу извинения во вчерашнем инциденте с мертвецами. Вэй Усянь не ведал своей сути и в момент представления неосознанно вплел новую яркую эмоцию в музыку. Надеюсь, это не задело ничьих чувств. Ему отвечают нестройно, что всё хорошо, пострадали только представители Цишань Вэнь. Цзян Чэн только похмыкивает и ждет, до чего дойдет Лань Сичэнь. А тот после совета говорит: — Лань Ванцзи не может просто так перейти в чужой клан! — За своей омегой? — уточняет Цзян Чэн. — Перейдет. Уже перешел. И радуйтесь, что ему Вэй Усянь глянулся, а не кто-то из Вэней. И уходит, чтобы найти задумчивого Вэй Усяня и Яньли в своей палатке. — Значит, ты омега, — говорит Цзян Чэн. — Я думал, что без золотого ядра это невозможно, — задумчиво отвечает Вэй Усянь, накручивая волосы на палец. Цзян Чэн застывает, но Яньли утаскивает его и усаживает на кровать. — Меня на Могильные Холмы Вэнь Чао с Вэнь Чжулю скинули, — напоминает Вэй Усянь. — Так что… темный путь — единственный для меня. И Лань Чжань это теперь знает, потому что… А потом он краснеет — просто от лба и до шеи. Сестра вдруг смеется, говорит: — Успокойся, а-Сянь, всё хорошо. Это естественно, что при единении тел и взаимном обмене метками Лань Ванцзи узнал о тебе то, что ты успешно от всех скрывал. Кстати, а-Чэн, новый адепт клана Юньмэн Цзян обещал вернуться после разговора с братом. Ты бы помог ему вернуться, м?.. А я с а-Сянем посижу, чтобы не украли. Она смотрит с молнией во взгляде, и Цзян Чэн подчиняется. — Это что еще такое? — спрашивает он, когда видит Лань Ванцзи, окруженного обнажившими мечи адептами клана Гусу Лань. — Мой брат не в себе, — улыбается глава Лань. — Ваш брат сегодня женится, потому что ваш брат станет отцом, — сообщает Цзян Чэн. «Рано или поздно и неоднократно», — добавляет он про себя, потому что, зная Вэй Усяня… мелких Вэев в Пристани Лотоса точно будет много. Адепты клана Гусу Лань чуть теряются, и Цзян Чэн их добивает, говоря погромче, чтобы все слышали: — Да, Вэй Усянь — омега, да, его альфа — Лань Ванцзи, да, они пометили друг друга, да, Лань Ванцзи изъявил желание перейти в мой орден, и как его глава, как альфа, что приглядывает за ним, за каждым в моем клане, я меч готов поднять против любого, кто навредит моему адепту. Лань Ванцзи, мы уходим. И они с Лань Ванцзи уходят. Потому что могут. В палатке Цзян Чэна Лань Ванцзи садится на пол, ткнувшись лицом в живот Вэй Усяня, а тот запускает руки в его волосы, что-то в ответ мурлычаще бормочет. Надо войну выигрывать уже. Только вот как?.. Яньли нигде нет. Цзян Чэн вздыхает и идет искать сестру. Та находится над бессознательным телом в золотых одеждах. — Не хочу знать, — решает Цзян Чэн. — Пойдем. Будем думать, что нам с новым… братом делать?.. Или как зовут мужа названного брата, если он — адепт твоего ордена?.. — Думаю, мы должны спросить его об этом, — улыбается Яньли. — Пойдем, а-Чэн. И они идут. Представление сути — всегда сложно, потому что оно меняет жизнь человека, отбрасывая прошлое и простое и делая всё чуть другим, но обычно это затрагивало только представившегося и его родню. Вот только Вэй Усянь, представившись, умудрился натравить армию похотливо настроенных мертвецов на силы противника, пометить Второго Нефрита клана Гусу Лань и переманить его в клан Юньмэн Цзян. А. Еще он сделал это без золотого ядра и, возможно, забеременев в процессе. А сейчас Цзян Чэну предстояло разобраться с последствиями. Самым странным тут было, пожалуй, то, что он совсем не был против.