Любовь, Свобода и Ветер

Яркое солнце вовсю освещало просторную столицу Италии – Рим. Зелень, что виднелась тут и там, ярко выделялась на фоне тёплого оттенка домов. Величественный Колизей возвышался в центре города, пока вокруг него собиралась толпа прибывших туристов. Величайший балетмейстер всех времён остановился и поднял взгляд на небосвод, вдыхая знакомый запах родного города. Как же давно он не был в этой прекрасной стране. И пусть он почти не испытывает приятные воспоминания, когда думает о отчем доме, но архитектура и люди здесь достойны восхищения. Фелис юркнула под его руку и, крепко обняв, принялась вертеть головой во все стороны, желая увидеть как можно больше. С уст Одетты сорвался смешок, когда она посмотрела на любопытную дочь, которая бегала своими глазками туда-сюда. Летние каникулы в теплой Италии – что может быть лучше для их семьи? Мерант долго раздумывал над отпуском, в конце концов, не так уж и много на свете стран, в которых они хотели бы побывать и в которых было бы интересно всем троим. Однако, на поездку в город детства его подтолкнули не только Одетта с Фелис, но и Лидия. Младшая сестра, проводящая в постели столько времени, сколько он себя помнил. Он приходил к ней плакать, когда был ещё совсем юн, но уже получил нагоняй от отца. Они вместе смеялись в ночной тишине, когда в ярком свете восковой свечи читали любимые сказки. Даже несмотря на тяжёлую болезнь, Лидия с гордо поднятой головой заявила, что тоже хочет поехать во Францию. Для Луи она была последним и единственным утешением, когда он вернулся разбитый из больничной палаты Одетты. Во время последнего его визита в госпиталь, сестра завела разговор о полученном письме от матери. Луи не обратил бы на это внимание, если бы Лидия не сказала, что мать упоминала его имя и расспрашивала о нём. В семье Мерант было принято решение не упоминать старшего сына, ибо он предал свой аристократический род. Луи бежал из отчего дома, как только его хореограф поведал о том, что их труппа отправляется в Париж, и планирует выступать на сцене Оперы Гарнье. С тех пор ни отец, ни мать, ни вторая младшая сестра его не видели. Конечно, истории о его мастерстве в искусстве балета доходили до этих краев, но родственникам не было до него никакого дела. – Кстати, на днях мама писала мне… – завела разговор Лидия, с осторожностью косясь на брата. – И что же она спрашивала? – вопрос был задан на автомате, его перестала интересовать жизнь родителей ещё давно. Луи поставил на тумбочку полный кувшин с водой, безучастно бросая взгляд на вскрытое письмо. – Она спрашивала о тебе. Мужчина резко повернул голову и удивлённо уставился на сестру, одна бровь взметнулась вверх. Он не мог поверить своим ушам. Чтобы женщина, которая изо дня в день огревала его рукой, ремнём, розгами, да что под руку попадется, внезапно стала спрашивать о его жизни? В их семье уже десяток лет висит табу на его имя и вот тебе здрасьте. – Сам взгляни, если не веришь, – девушка протянула ему сложенный вдвое пергамент, на котором чернилами был выведен текст. …Я хотела узнать у тебя, как там Луи? Я слышала, что теперь он балетмейстер при каком-то там театре, но не более того. Столько лет прошло. Я много думаю о нём в последнее время и... Он не стал читать дальше, а просто положил лист на стол и нахмурился. Мрачные воспоминания о тяжком детстве предстали перед его взором. Вздрогнув от самого болезненного - замахивающийся отец с перекошенным от злобы лицом, величайший балетмейстер всех времён сделал глубокий вдох и попытался прогнать неприятные ощущения. Несмотря на подобные картины, которые всплывали одна за другой в его сознании, он подумал о том, что было бы неплохо показать жене и дочери свою Родину. Ведь Италия очень красива, а его столица тем более. Собрав чемоданы, семья Мерант отправилась на вокзал, в предвкушении лучшего отдыха.

***

– Хочешь бросить монету в фонтан и загадать желание? – Мерант опустился на одно колено рядом с дочерью и обнял её за плечи. Фонтан Треви имел огромную популярность среди местных жителей и туристов. Фелис сама выбрала эту достопримечательность, наугад указав на карту. – Он такой большой… – девочка с интересом окинула взглядом красивые белые колонны, статуи и огромные камни, примыкавшие к фонтану. Луи усмехнулся и запустил руку в карман, выискивая кошелёк. Выудив оттуда небольшую монетку, он вложил её в руку девочки. Тихо зашептав желание, она замахнулась и бросила монету в воду, отчего по сверкающей глади пошли небольшие круги. – Идём дальше? – юная балерина кивнула и счастливо улыбнулась, вложив свою ладонь в его. Он нежно взъерошил её рыжие волосы и окинул взглядом людей, пытаясь разыскать жену. Одетта поднялась с лавочки и ровным шагом направилась в их сторону, попутно убирая свой блокнот в сумку. Неоднократные посещения госпиталя, потраченное время, старания и забота Луи, поддержка и помощь Фелис – всё это не прошло даром. Она наконец смогла почти полностью отказаться от трости. Конечно, такие травмы не проходят бесследно, сколько не старайся, но ей однозначно лучше. Пусть и редкими вечерами нога сильно болит, она знает, что её семья всегда рядом, и позаботится о ней в этот неприятный момент. Осторожно массируя её стопу, Мерант волей-неволей вспоминает тот ужасный день, который ещё долго будет преследовать их словно тень. Он сам изредка просыпается в холодном поту после кошмара. Кажется, что тот дым всё ещё оседает в лёгких, а после ужасного сна это ощущение усиливается в несколько раз. Мужчина делает несколько глубоких вдохов-выдохов, пытаясь совладать с противными остатками сна. Радует одно – после воссоединения такие ночи практически исчезли из его жизни. Луи двигается ближе к жене, крепко обнимает за талию и целует в затылок. Женщина что-то неразборчиво бормочет и снова сдаётся в царство Морфея. Ощущая тепло и слушая размеренное дыхание возлюбленной, величайший балетмейстер всех времён вновь засыпает, отбросив подальше все мысли о катастрофе двенадцатилетней давности.

***

– Папа, а твои родители разве не в Риме живут? – Фелис посмотрела на мужчину с плохо скрываемым любопытством. Он ласково улыбнулся дочери и накинул шаль на плечи жены. Мысль о родителях его не особо радовала, однако, если матери интересна его жизнь, неужели она о нём беспокоится и больше не таит обиды? – Да, солнышко, они живут на окраине Рима. – Милый, а ты не пробовал помириться с ними? – Одетта хорошо помнила, как через несколько дней после их знакомства, он поведал ей о своём побеге, а она разглядела синяки на некоторых участках его тела. – Они не хотят даже слышать обо мне, родная. Не думаю, что это хорошая идея. Столько лет прошло… – Мерант задумчиво провел рукой по своей бороде. Несколько раз его посещала мысль об этом, но вскоре он отбросил эту затею, ведь ему вполне хватало того, что передавала Лидия. – А по-моему стоит попытаться, – пробормотала Одетта и скрылась в спальне. – Мне кажется, что она права, – произнесла Лидия, когда Луи пересказал сестре диалог с женой. – Ни я, ни ты, не видели их несколько лет, всякое может произойти. К тому же, они не знают о твоём браке. – Может быть, они правы? – подумал Луи, покидая больничную палату.

***

– Весьма иронично, что ты выбрала именно эту часть Рима, – задумчиво пробормотал Мерант, присаживаясь вместе с женой на скамейку в небольшом парке. – Центр города слишком шумный. К тому же, мы уже посмотрели все те главные достопримечательности, которые хотели, – улыбнулась Одетта, глазами разыскивая в толпе детей дочь. – Если обойти этот парк и пройти немного левее, то можно добраться до дома моего отца. – Правда? Прости, я не знала. Не думаю, что ты будешь хорошо себя чувствовать, если мы здесь их встретим. – Милая, тебе не откуда было это знать, – Луи мягко поцеловал жену в висок. – Ничего страшного в этом нет. Я знаю, что ты не любишь слишком шумные места. К тому же, по сути, это было моей затеей привести вас сюда на летние каникулы. Одетта кротко кивнула и положила голову на плечо мужа, внимательно рассматривая прохожих. Луи ничтожно мало рассказывал о своих родственниках, для него это всегда было больной темой. Он не держал их фотографий, не называл имена родителей, и даже вторую горячо любимую сестру, которая осталась в отчем доме редко упоминал. Познакомившись с Лидией – вторым ребёнком и первой сестрой Луи, Одетта смогла выведать немного больше. Луи начал свою карьеру танцора ещё в Италии, но держал это в секрете от всей семьи, кроме сестры. Выбираться из дома было тяжело, но он приловчился и сбегал по ночам, когда все обитатели дома спали. Слушая рассказы об общем тяжёлом детстве детей семьи Мерант, бывшая прима начинала понимать, почему и зачем её муж делает те или иные вещи. Старается заботиться о личном пространстве каждого в их семье, внимательно и чутко относится к Фелис, боясь в лишний раз сказать ей что-то не так, пытается делать всё идеально и умеет так много всего. Перечислять можно бесконечно долго. Но с другой стороны, это сделало его хорошим человеком. Он умён, галантен, вежлив, с хорошими манерами, владеет двумя музыкальными инструментами и может радовать близких блюдами итальянской кухни, если у любимой нет идей для ужина. – Родная, тебя Фелис зовёт, – мужчина заботливо погладил жену по плечу, взглядом указывая в сторону девочки. – Ты задремала? – Немного. Сиди, я сейчас вернусь, – Одетта улыбнулась, выбралась из тёплых объятий и неторопливым шагом направилась в сторону дочери. – Марта, ты точно хорошо себя чувствуешь? Может пойдём домой? – Всё со мной хорошо, мам. Я впервые нормально могу прогуляться за пределами двора, не нужно обо мне так беспокоиться. Меранта словно током прошибло. Пусть он и не подавал виду, но внутри его затрясло от неприятных ощущений. Слегка повернув голову, молясь о том, что это просто совпадение, он стал искать источник своего волнения. Нет, он не ошибся. Даже после стольких лет он её узнал. С такими же чёрными волосами, как у него, карими глазами и бледной кожей стояла его мать, и словно курица с яйцом носилась вокруг ещё одной знакомой личности. Младшая сестра. Точная копия. С ярко выраженными скулами, тёмными волосами и носом с горбинкой, она отмахивалась от крутящейся вокруг неё матери. Прошло четырнадцать лет с того момента, как он видел их последний раз. Младшенькая Марта уже была двадцатилетней девушкой, но Луи всё ещё видел в ней маленькую девочку, боящуюся строго отца и суровой матери. Огромное количество неприятных воспоминаний нахлынуло на величайшего балетмейстера всех времён, словно оглушая его. Он не сразу понял, что Одетта уже несколько раз позвала его по имени, и с обеспокоенным лицом подошла к нему. – Ты в порядке, милый? – женщина приложила свою ладонь к его лбу, проверяя на наличие температуры. – Всё хорошо, я просто слишком сильно задумался. Несмотря на каникулы, мысли о работе всё ещё не отпускают. Бывшая прима успокаивающе поцеловала любимого в горбинку на носу, параллельно ероша его угольного цвета кудрявые волосы. Такая старая, но любимая привычка, которая прочно укрепилась между ними ещё во времена их балетного дебюта. – Мы с Фелис хотим зайти в книжный магазин напротив входа в парк. Ты пойдёшь с нами? Или предпочтёшь остаться здесь, всё-таки там довольно душно. – Я подожду вас тут. Сама знаешь, я не шибко то и люблю подобного рода магазины. Но если понадобится моя помощь с языком… – Всё в порядке, уж с итальянским я справлюсь. Не зря у меня был такой хороший учитель пару лет назад, – она нежно чмокнула его в щёку. – Мы постараемся не задерживаться. – Лучше побереги свою ногу и не торопись, – сказал вслед Мерант, когда женщина отстранилась. – Солнце, можешь оставить мне сумку, чтобы не мешала, – обратился он к Фелис, ждущую родителей чуть поодаль. – Мне показалось, или она назвала его «Луи»? – услышала Одетта итальянскую речь чуть левее от неё. Две особы женского пола, одетые весьма галантно, а в чертах лиц и поведении проглядывались аристократические корни. Жена величайшего балетмейстера всех времён лишь покосилась на них обеих и вновь обратила свой взгляд на мужа с дочерью. Конечно, это ведь родина Луи, ясное дело, что и здесь его знают. Мерант любовно погладил дочь по рыжим волосам, слегка взъерошивая их. Он внезапно подумал о том, как мило бы смотрелись ромашки, вплетённые в её французскую косу. – Ну, пап! Я её полчаса заплетала… – Вернётесь, и я заплету тебе получше. – Договорились, – девочка мягко чмокнула отца в щёку и, положив сумку на лавочку, побежала к Одетте. Проводив любимых взглядом, Луи подождал, пока они скроются в дверях магазина и, рывком поднявшись, направился в сторону противоположного выхода из парка. Что-то тянуло его преодолеть эту арку, увенчанную словами «Добро пожаловать», обогнуть прохожих и выбраться на безлюдную тропу. Пройтись по ней, не замедляя шага, пока не доберётся до частных территорий. Он остановился недалеко от калитки, не позволяя себе подойти ближе, но и не пытаясь вернуться назад. Это мучило его. Может быть, он не зря увидел сестру и мать сегодня? Может быть, не зря и любимая жена, и болеющая сестра предлагали ему свою помощь в том, чтобы помириться с родителями? Вдруг он не зря предложил им посетить Италию в летние каникулы? Может, это совесть привела его сюда? Он не знал, но всё ещё отчетливо помнил, где когда-то находился каждый синяк на его теле. Все излюбленные места ремня отца. – Я должен что-то сделать, – твердило ему подсознание. – Я должен написать им. Утихомирив таким решением непонятного рода чувство в его душе, Мерант развернулся и, не оглядываясь, побрёл в обратную сторону, не зная, что чья-то грузная фигура в окне его бывшего дома медленно провожает его взглядом.

***

– Я принял решение. – О чём ты? – Одетта положила на тумбочку вынутые из пучка волос шпильки. Она никогда не любила делать себе любые другие причёски, кроме балетного пучка. Лишь на ночь она распускала свои тёмные волосы, спадающие до лопаток. – Я о родителях, – Мерант поднялся с кровати и подошёл к жене. Он положил ладони на её плечи и начал мягко массировать мышцы. – С чего это вдруг ты так резко подумал об этом? – Одетта расслабилась, наслаждаясь теплом его рук. – Надавили вы на меня с Лидией, вот и решил письмо написать. – Ох, прости. Мы не собирались давить на тебя. Я просто хотела дать тебе совет, ведь ты в последнее время так много об этом думал… – Я пошутил. Просто, это действительно не правильно. Не написать ни одного письма за четырнадцать лет, не попытаться наладить отношения… – Ну всё-всё. Ты слишком загоняешься, – бывшая прима поднялась со стула и накрыла губы мужа своими, тем самым предлагая ему замолчать. – Понял. Ни слова больше, – выдохнул мужчина, отстраняясь и тяжело дыша. Его ладони начали медленно спускаться ниже, ощущая лёгкую ткань её ночнушки. – Постарайся расслабиться. Мы точно сможем провести эти каникулы счастливо и весело, и никакие старые сомнения не смогут нам помешать. Величайший балетмейстер всех времён не ответил. Он лишь подхватил любимую на руки, плотно закрыл дверь в комнату спящей Фелис и понёс жену в сторону кровати. Бывшая прима попутно расстёгивала пуговицы на его рубашке, не переставая думать о том, как же напряженно было его лицо и тело после их с Фелис возвращения. Прохладный ветерок гулял по улочкам Рима, освежая лица загулявшимся зевакам. Люди медленно разбредались по домам, и родителям еле как удавалось вытаскивать своих детей с всякого рода развлечений, которые аргументировали своё баловство фразой: «Каникулы ведь!». Уже две недели как школьники и студенты были распущены, театральный сезон окончен, а температура воздуха медленно увеличивалась. Одетта лежала в объятиях уже спящего мужа и медленно перебирала пряди его волос, гадая о том, что же было у него на уме весь знойный день.