Любовь, Свобода и Ветер

Приятная атмосфера царила в доме, а в особенности на кухне. Одетта не переставала рассказывать про национальные блюда Франции, пока они с Мартой на пару расправлялись с овощами. Здесь оказалось действительно уютно. Опасения были напрасны. Кажется, она пришлась по душе Софи Мерант. Та расспрашивала про Луи не так много, как предполагалось. Они болтали без умолку, не притрагиваясь к чашкам с чаем, обсуждая и делясь своими интересами. Эта добродушная женщина была приятным собеседником. Постоянно беспокоилась, боясь, что Одетта её не понимает и уточняла, стоит ли ей разговаривать на итальянском не так бегло. Расспрашивала про работу, дом, хорошо ли Луи заботится о жене и дочери и про прочие женские мелочи. Софи ненадолго ушла, что-то упомянув про кладовку, но с Мартой бывшая прима так же сдружилась, поэтому беседа продолжалась уже с ней. Она знала, что в те времена, когда её муж жил здесь, всё было не так радужно и тепло. Но сейчас эта семья походила именно на ту, какую Одетта сама хотела иметь, будучи ребёнком. Весёлая и болтающая мама, сёстры, свой дом и огромное пространство вокруг него… Однако мадам Мерант слегка недоумевала. Где же отец Луи? Ведь в каком-то смысле они приехали к нему. Почему его не было видно ни в одной комнате, хотя можно быть уверенной точно, что чьи-то мужские вещи она точно видела несколько раз. Сама Софи что-то недоговаривает? – Ну как, хороший муж из моего братца? – с ухмылкой спросила Марта, откладывая в сторону нож и скидывая в общую тарелку нарезанные овощи. – Очень. Во всех смыслах, – Одетта не смогла спрятать хитрую улыбку. – Неужели вы действительно не переписывались между собой? Ведь я знаю, что Лидия точно посылала письма. – Нет, Луи никогда не писал нам. Исчез, будто его и не существовало, – с грустью вздохнула девушка. – До сих пор помню тот день. Мама и папа стоят в коридоре, ругаются, а в комнате Лидии и Луи так пусто. Я не понимала, что случилось. Затем мне всё объяснили. Отец много выпил тогда. Ходил и ругался на нас, а мама и сама была подавлена. Бывшая прима ничего не ответила. Она попыталась представить эту картину, но сердцу от этого стало ещё тяжелее. – А где он? Ваш отец? – спросила она через какое-то мгновение, задумавшись о своём собственном родителе. – Он почти не выходит из комнаты. Говорит, что плохо себя чувствует, но к врачам ни разу не обращался, сколько бы мама его не уговаривала. Не думаю, что получится увидеться с ним, – равнодушно ответила сестра Луи. – Не думайте о нём. Она повернулась в сторону, пряча лицо. Распущенные кудрявые волосы скрывали её профиль, но нервозность в теле девушки всё равно прослеживалась. Старалась держаться особняком, но получалось плохо. Привыкла, что папы для неё не существует. Он остался где-то там, в детских воспоминаниях, держащий в руках смычок от скрипки, запачканный той же самой кровью, что покрывала избитые запястья его дочери. Сейчас для неё не существует никакого мужчины по имени Джоэль Мерант, который закрылся в своей спальне лет семь назад и выходит из неё лишь по ночам. Одетта с сочувствием посмотрела на девушку. Одно дело, когда твой отец умер, но совершенно другое, когда он терроризирует тебя и твою семью годами. Невозможно было представить, что именно пережили все эти люди. Теперь ей ясно. Софи просто была задавлена контролем мужа, ведь она печётся о нём, думает, что все его действия верны. Потому и единственный сын их семьи так сильно хлебнул горя и ненависти, что привело к побегу и многолетней ссоре. Женщина осторожно положила руку на плечо Марты, негласно спрашивая разрешение. По щекам обеих потекли слёзы и они крепко обнялись, поглаживая друг друга по спине. – Мне жаль, – прошептала жена величайшего балетмейстера всех времён. Именно сейчас нахлынули воспоминания про самые тёмные мгновения жизни. Похороны матери, нищета, одиночество, смерть отца, пожар и выходящий из больничной палаты Луи... Ужасающий диагноз врача, идентичный тому, что поставили сестре, грозный отец, бесконечные слёзы, боль в запястьях, ссора брата и родителей... Бесконечный поток ужасных мыслей, крутящийся без остановки, вскрывающий шрамы в двух женских сердцах, сводящий с ума, погружающий в эмоциональный вихрь, доводящий до безумия и отчаяния. Именно сейчас необходимо было это объятие, это мгновение, эта ниточка, соединявшая их. Стояли они так ещё довольно долго, не произнося ни слова. Слёзы высохли быстро, но боль в сердцах никуда не делась. Вошедшая в кухню Софи заставила обеих вздрогнуть и смущённо отстраниться друг от друга. – Что-то случилось? – недоуменно спросила хозяйка дома. – Всё в порядке, мама.

***

Одетта задумчиво бродила по дому, так как Софи прогнала её с кухни со словами: ''Гости не должны накрывать для самих себя стол. Прогуляйся, мы сами всё сделаем.'' Пожав плечами, ей пришлось послушаться. Комнат было много. Каждая отражала внутренний мир членов этой небольшой семьи. Спальня Марты была в небольшом беспорядке. На кровати лежало несколько платьев, словно она никак не могла выбрать, какое именно стоит надеть. На столе не было видно ни одного свободного места, ибо на нём тут и там лежали разные книги, незаконченный музыкальный диктант в нотной тетради, многочисленные учебники с именами всевозможных композиторов и тоненькие журналы с их произведениями. Рядом на стене расположилась красивая скрипка, висевшая на специально приделанном для неё крючке. Она отличалась от той, которую имел её брат. Эта была меньше и цвет дерева, из которого её сделали, тоже был светлее. При возможности, нужно попробовать попросить девушку сыграть на ней. В спальню матери заглядывать было неловко, хотя разрешение имелось. Здесь же всё было прибрано настолько тщательно, что даже как уборщице с огромным опытом, Одетте придраться было не к чему. Идеально заправленная постель, словно по линеечке выстроенные на полке книги, чисто вымытое и распахнутое окно, за которым виднелся заросший сад. Всё в комнате радовало глаз своей аккуратностью. Внимание женщины привлекла фоторамка на тумбочке у кровати. Подойдя ближе, она без труда узнала всех членов семьи Мерант. Только вот фотография была сделана слишком давно. Наверняка больше, чем тринадцать лет назад, ведь на ней Луи выглядел слишком юным. И чересчур милым, поэтому его жене трудно было сдержать улыбку. Тугие тёмные косички Марты забавно свисали по обеим сторонам её детского личика, пока другой рукой она держалась за рукав брата. Светловолосую Лидию рядом невозможно было не узнать. Кажется, что она единственная из всех детей являлась точной копией их отца. Его взгляд на фотографии казался слишком суровым и холодным, от чего по телу пробегали мурашки. Светлые волосы, как и у средней дочери, были строго уложены на голове. Вылитый аристократ того времени. Софи Мерант выглядела почти так же, как и сейчас, но вот в руках у неё что-то было. Совсем маленький ребёнок, которого почти не было видно из-за одеяла. Одетта недоуменно поморгала, думая, что собственное зрение обманывает её. Но кто этот младенец? Почему Луи ничего об этом не рассказывал и в доме никто не упоминал о четвёртом ребёнке? Раздавшийся звук шагов по мягкому ковру заставил женщину вздрогнуть и обернуться. Самая младшая дочь семьи Мерант кивнула ей и положила на идеально застеленную кровать чистую одежду матери. – Марта? Могу ли я кое-что спросить? – осторожно произнесла бывшая прима, сомневаясь в правильности своих действий. Вдруг это какая-то семейная тайна? – Разумеется. Ты ведь теперь тоже часть этой семьи. Не бойся ничего спрашивать, – она заинтриговано накрутила на свой палец чёрную прядь волос, показывая, что внимательно слушает. – На этой фотографии... – женщина на мгновение запнулась, перебирая в голове итальянские слова, – кто это на руках твоей мамы? – Ах, ты про Ариэнну. Она самая младшая. Отец отправил её с каким-то своим другом-врачом по разным странам, так как среди всех нас, у неё – самая обострённая форма болезни. Письма присылать слишком дорого, да и идут они долго, но говорит, что в жизни всё достаточно хорошо. Она не может писать, поэтому диктует текст кому-нибудь и просит отправить нам. – Луи никогда о ней не рассказывал... – пробормотала Одетта, вглядываясь в это маленькое пятнышко, которое наверняка являлось лицом, но его скрывало одеяло. – Я думала, что ты самая младшая. – Нет, она младший ребёнок в семье. Мы и сами-то не особо в курсе были про неё, – вздохнула Марта. – Она всегда была заперта в самой дальней комнате, чтобы мы не заразились ещё сильнее. Я видела её последний раз незадолго до того, как Луи ушёл. Ей тогда было три года, а мне шесть. С тех пор она не возвращалась в Италию. – Значит, сейчас ей в районе семнадцати лет. Одетта поморщилась. Слишком травмирующая тема. Она ненавидела этот возраст. Хотела вычеркнуть этот момент из своей жизни. В свои семнадцать она чуть не умерла. Лишилась всего через неделю после дня рождения. Через неделю после того, как задула вместе с Луи свечи на праздничном торте. Рассеяно потрясся головой, бывшая прима поругала себя за плохие мысли и постаралась сосредоточиться на обрывке реплики Марты. –...и поэтому мама сказала, что ужинать будем в зале. Одетта, ты в порядке? – Да, всё хорошо. Я просто задумалась. Голова немного побаливает. – Неудивительно, тебе ведь приходится переводить всё, что мы говорим, – с сочувствием произнесла девушка. – Я поищу что-нибудь в аптечке для тебя. Проходи в гостиную и жди нас там.

***

Белая скатерть покрывала большой прямоугольный стол, который сразу бросался в глаза при входе в гостиную. Красивый сервиз выделялся на фоне общей массы и приковывал к себе всё внимание, ибо остальные блюда стояли на обыденной посудине. Некоторые тарелки ещё были пусты, видимо, Софи не закончила приготовления. Одетте показалось, что накрывать настолько много это чересчур, но против этой женщины не пойдёшь. Не зная, куда себя деть, она осторожно присела на один из стульев, рассматривая завораживающие расписные узоры на чашках и тарелках. Где-то совсем близко слышались разговоры Софи и Марты, которые шумно складывали грязную посуду и обсуждали финальные штрихи блюд. Сидеть без дела Одетте было не по душе. Может, ей стоит отправиться на улицу и позвать мужа с дочерью обедать? Её предложение тут же пресекла хозяйка дома, сказав, что ей всё равно нужно было выйти на улицу, поэтому она позовёт обоих с конюшни. Направившись в спальню, чтобы сменить грязную одежду на более приличную, она на ходу пригрозила Одетте сидеть и не двигаться, якобы гостям не положено о чём-то подобном беспокоиться. – Ох, я совсем забыла про лекарство, которое пообещала тебе, – c досадой произнесла сестра Луи, еле удерживая в руках тяжёлый чайник. – Я оставила его на кухне. Можешь сама взять? – Ничего страшного. В воздухе витал горячий запах свежеприготовленной еды и специй. Беспорядок на кухне не сильно удивлял. Это было совершенно обыденно, учитывая количество блюд на столе в гостиной. Женщина потянулась за стаканом воды, как вдруг сильный удар пришёлся на её спину и она с болью в теле рухнула на пол. Осколки стекла рассыпались совсем рядом, а некоторые неприятно вошли в кожу на руках, заставляя всхлипнуть от боли. Приподняв голову, удивлённая Одетта хотела узнать, что привело к такому падению. И увидела его. От Джоэля Меранта с семейной фотографии не осталось и следа. Перед ней был лишь неаккуратный и заросший густой бородой мужчина, с налившимися кровью глазами и в грязной домашней одежде. Казалось, что Луи ошибся, сказав ей вчера, что его отцу пятьдесят три. Он выглядел гораздо старше. Но больше всего пугало то, что он был чересчур крупным. – Какого хрена ты делаешь в моём доме?! – гневно прошипел он, одним рывком хватая бывшую приму за блузку и грубо поднимая её с пола. Испуг сыграл свою роль, такой хорошо знакомый итальянский язык напрочь вылетел из головы и бывшая прима могла лишь что-то пытаться лепетать на сбивчивом французском. Джоэль, казалось, не собирался с ней церемониться. Одним движением руки пригвоздив женщину к стене, крепко сжимая её шею, он потянулся за лежавшим рядом ножом. Одетта вздрогнула и только теперь поняла, в насколько опасном положении она находится. Зажатая в углу комнаты грузным мужчиной, который, к тому же, сейчас ещё и окажется вооружён. У неё не было и шанса освободиться самостоятельно. Мысли лихорадочно путались и затем начали медленно ускользать. Хватка на горле усилилась, перекрывая доступ к кислороду. Зрение ухудшилось и всё, что она видела – было лишь размытое разъярённое лицо перед собой. Одетта отчаянно пыталась шевелиться, извернуться, ударить хоть по какой-то части тела своего мучителя, но собственные руки бесконтрольно возвращались к жёстким пальцам на шее, словно в яростной попытке сбросить их. В ушах звенело, головная боль подлила масло в огонь мучений. Ещё чуть-чуть и всё закончится. Всё, что ей удавалось делать – это считать оставшееся количество собственных маленьких вдохов, которые неумолимо сокращались. И без того бледная кожа стала ещё светлее, а силы исчезали, как и кислород в лёгких. Если бы Джоэль не продолжал удерживать её, то она бы точно сползла вниз по этой чёртовой стене, задыхаясь. По щекам во всю текли слёзы. Неужели это всё? Неужели она так и закончит свою жизнь на кухне, убитая отцом своего мужа? Бывшая прима уже не могла видеть ни само помещение, ни людей в ней. Она не видела то, как на шум прибежала Марта, а за ней Софи. Не слышала их возгласов и не знала, как они обе пытались остановить мужчину. Сознание почти покинуло её, как вдруг горло внезапно разжали и она рухнула на пол. Безостановочно кашляя, Одетта дрожащими от нахлынувшего ужаса руками сжала ткань своей блузки в районе груди. Ей казалось, что воздуха всё ещё не хватало. Где-то далеко она слышала, как кто-то зовёт её по имени, но поднять голову не было сил, да и в глазах всё ещё было темно. Чьи-то мужские руки опустились на плечи и бывшей приме на мгновение показалось, что это вновь Джоэль. – Одетта, родная, ты слышишь меня? – встревоженный голос Луи раздался над ухом и заставил вздрогнуть. Она почувствовала, как муж осторожно взял её на руки. Свет в доме казался слишком ярким, а всё вокруг чересчур шумным, словно в день премьеры в театре. Она несколько раз теряла сознание, пока он нёс её. Реальность перестала казаться настоящей, это было похоже на самый ужасный сон, из которого нельзя выбраться. Резкий запах спирта у носа разом помог избавиться от проблем со зрением и затуманенного разума. Поморгав несколько раз, бывшей приме наконец удалось разглядеть очертания комнаты вокруг себя. – Лучше? – сидевший перед ней на коленях муж отложил в сторону вату с едким запахом и озабоченно принялся осматривать побледневшее лицо. Одетта смогла лишь слабо кивнуть. Дар речи после пережитого ужаса всё ещё не хотел возвращаться к ней. Неприятное покалывание в ладони никуда не ушло. Напротив, теперь оно сопровождалось вспышками боли, от которых сразу хотелось дёрнуться. – Потерпи немного, – умоляюще прошептала Марта, вынимая из тонких женских пальцев осколки разбитого стеклянного стакана. Думать тоже не получалось. Суета вокруг сбивала с толку, как и всё произошедшее. Тело сильно лихорадило и трясло, словно при температуре во время болезни. Леденящий душу страх смерти уходить не желал, как и слёзы, которые не прекращали течь по щекам. – Всё закончилось, милая. Я с тобой, – Мерант осторожно обнял жену, успокаивающе поглаживая по спине. Он ощущал её дрожь, всхлипы, холодные и израненные руки. В душе закипала безграничная ярость и ненависть к собственному отцу. Что он себе позволяет, чёрт его подери?! Хотелось ворваться в его комнату, потребовать объяснений, по хорошему даже врезать за то, что покалечил жену. Произошедшая ситуация возвращала в далёкое детство, когда молодому юноше приходилось сгорать от несправедливости, когда ему надоел этот бесконечный контроль и избиения. Копившаяся все эти годы злость в душе сейчас развернулась в полной силе. Но прямо сейчас он нужен своей любимой, которая отчаянно цепляется за его рубашку, дрожа от страха. Унести бы её отсюда. Взять на руки и уйти вдвоём наверх, в старую комнату. Лежать на кровати вместе долго-долго, успокаивать и вытирать слёзы с щёк. Уснуть вместе от усталости, крепко сжав в объятиях пострадавшую. Он не чувствовал боли в предплечье от кровоточащей раны, которую заработал, пока оттаскивал отца от Одетты. Не чувствовал усталости после короткой, но жестокой схватки. Не чувствовал ничего, кроме желания отомстить. Поймёт ли его Одетта, если он прямо сейчас выпустит её из своих объятий и пойдёт разделываться с Джоэлем? Возможно, ведь Луи пойдёт мстить за причинённую жене боль. Но в тоже время ему нужно быть здесь, в этой гостиной, окутывать теплом, обрабатывать раны на нежных руках, вытирать мокрые дорожки на лице любимой. Сердце разрывалось на части. Какой выбор Луи должен сделать? Дрожь медленно, но верно исчезала. Поглаживающие по спине тёплые широкие ладони успокаивали и дарили такое нужное чувство безопасности. От Луи как всегда пахло его любимым одеколоном и чем-то родным, уютным, домашним. Утыкаясь в его шею, этого запаха невозможно было избежать. Леденящий ужас тоже сошёл на нет. Главное, что она дышит, а он это чувствует.

***

Когда вся суета и тревога слегка улеглась, а раны обоих супругов были тщательно обработаны, Луи уже не мог не думать о том, чтобы пойти в комнату отца. Сейчас жена в компании его матери и сестры, ужас пережитого прошёл, пора восстанавливать справедливость и мстить за ужасное детство. Но что-то его не пускало. Где-то на задворках сознания Луи Мерант понимал, что Джоэль в какой-то степени был прав. Не всегда и не во всём, но прав. Прав в том, что удивился незнакомой женщине в доме. Но не прав в том, что чуть не убил её. Прав в том, что оборвал все связи и забыл о сыне, ведь Луи ушёл в свои шестнадцать из дома, прихватив с собой двенадцатилетнюю сестру. Но не прав в том, что избивал вторую дочь и мать за упоминание его имени. Нет, слишком много таких ''но'' можно найти, если продолжать копаться в этой неоднозначной личности. – Мам, ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил величайший балетмейстер всех времён, когда Софи нервно закрыла аптечку, избегая взгляда сына. – Не понимаю, что ты имеешь ввиду, – пробормотала она, рассеяно качая головой. Мерант вздохнул. Ему не хотелось на неё давить. Чувство вины к ней всё ещё мучало его. Даже самые искренние извинения перед друг другом не могли до конца разрушить появившуюся между ними стену. Но узнать правду необходимо, ибо как иначе идти на контакт и рассчитывать на примирение семьи? – Что произошло с отцом? – сухо произнёс он, не желая уступать. Сидевшая рядом жена почувствовала его напряжение и осторожно положила голову на мужское плечо, несмело беря за руку. Ответа не последовало, ибо Софи молча встала со стула и унесла с собой аптечку. Кажется, говорить она не желает. Либо что-то слишком серьёзное, либо она всё ещё обижается на блудного сына. Взгляд на сестру тоже ничего не дал, Марта в таком же недоумении отрицательно покачала головой. Да и что она вообще могла знать, если проблема сугубо между ним, матерью и отцом? Она лишь посредник. – Где Фелис? – тихо спросила Одетта, переживая за дочь. Видела ли она происходящее? Испугалась? Пострадала? Что с ней? – В моей комнате, – ответила девушка, внутренне радуясь смене темы. – Я отвела её туда, как только увидела, что она стоит в коридоре. – Приведи её, пожалуйста, – бывшая прима представила, как их рыжее чудо, ставшая свидетельницей случившегося, теперь в страхе сидит в комнате Марты. Захотелось прижать девочку к себе, к сердцу, успокоить и посидеть втроём, с Луи, где-нибудь в тишине, подальше от взглядов жильцов этого дома. – Я должен поговорить с ним, – произнёс Луи, как только сестра покинула гостиную. – Это не может продолжаться. Я не хочу, чтобы моя семья страдала от этого психопата. – Думаешь, что он станет тебя слушать? – сказала вернувшаяся в комнату мама, которая явно провела несколько минут в одиночных размышлениях, пока относила лекарства. – Раз уж ты ничего не хочешь мне рассказывать, то я пойду и сам всё выясню, – Мерант поднялся с дивана и целенаправленно пошёл к до боли знакомой двери. Кабинет и спальня отца. Место нескончаемой боли, унижений, споров. Место его травмы. Жена и мать позади него замерли в ожидании чего-то. Каждая думала о своём варианте следующих событий в этом доме. В комнату вернулись Марта и Фелис, но, увидев Луи, они тоже замерли в проходе. Дверь распахнулась внезапно, Мерант еле успел среагировать и сделать шаг назад, иначе ему бы точно прилетело по лицу. Было отвратительно смотреть на того, кто за ней стоял. Отвратительно было смотреть на того, кто дал ему фамилию, которая прославила его на полмира. Отвратительно было смотреть на то, каким отец стал после стольких лет. Пора положить этому конец. Как бы величайшему балетмейстеру всех времён не хотелось воспользоваться кулаками, он постарался подавить это желание и приберечь такой вариант на крайний случай. Если ситуация обострится. Единственным выбором был лишь диалог. Здесь и сейчас. На глазах у всей семьи. Именно в этот момент запоздалый приезд Лидии казался счастливым сложением обстоятельств. Кто знает, на её долю у отца наверняка найдётся много лекций. Сбежать с несовершеннолетним братом, кинув всё на авось в двенадцать лет, когда тебе твердят врачи, что твоя болезнь нестабильна и лекарства нигде нет. Нет, лучше ей пока посидеть в Париже. Ему хотелось завести разговор, но взгляд сам по себе упал на нож в руках родителя. Тот самый нож, которым он ранил сына во время схватки на кухне. Нож был острый, к тому же окровавленный. Старший сын напрягся. Это не предвещало ничего хорошего. – Отец, давай поговорим, – наконец произнёс он, спиной чувствуя, как все взгляды находящихся в комнате устремлены на него. – Кто ты такой? – гневно прошептал Джоэль, крепче сжимая в руке своё единственное оружие. – Отец? – вопрос вогнал его в ступор на несколько мгновений. – Это ведь я, Луи, твой сын. Кажется, эта реплика была ошибкой. Джоэль Мерант несколько секунд смотрел на Луи не мигающим взглядом, угрожающе молча. Напряжение в воздухе росло с каждым чёртовым мгновением, тисками сжимая чувство спокойствия, посылая в душу сомнения и страх. Непредсказуемость действий этого человека пугала. – У меня нет сына, – сквозь зубы выдал он. – Что? – Луи готов был поклясться, что услышал позади себя удивлённый вздох жены. – У меня нет сына! Мой сын умер для меня, когда ему было шестнадцать! – отец замахнулся, занося нож над головой. Все женщины в комнате ахнули, но лишь Одетта подскочила со своего места, желая помочь мужу. Однако необходимости в этом не было. У Луи уже было преимущество. Его старик был дряхл и неуклюж, а он сам молод и силён. Без особого труда перехватив руку с оружием, он пригвоздил родителя к стене точно так же, как тот накануне зажал супругу своего сына. – Отец, послушай меня. Я здесь для того, чтобы поговорить. Я здесь, чтобы мы извинились перед друг другом и наконец... – Извинились перед друг другом?! Ты что, смеёшься надо мной?! – лицо главы семьи покраснело от злости, а мясистые руки во всю пытались оттолкнуть удерживающего его сына. – Ты заявляешься в мой дом спустя столько лет, притаскивая с собой каких-то плебеев , – он указал на Одетту и Фелис, – и как ни в чём не бывало думаешь, что я тебя прощу?! Да из-за тебя вся наша жизнь рухнула! Ты разрушил всю семью! Ты самовлюблённый идиот, который думает лишь о себе. Ты хоть раз написал мне или матери? Или сестре? Нет, ты шатался со своим ''учителем''! Да кому ты нужен был в этом твоём Париже? Чего ты там добился?! Правильно, тебе было плевать на нас всех! – каждое слово Джоэля было похоже на плевок в душу, словно в далёком детстве. Луи переступил через себя, признавая свою неправоту, сдаваясь перед брошенными родителями. Мать его приняла вновь, она тоже раскаялась, заливаясь слезами.

А отец?

Он остался точно таким же.

Напрасно было считать, что Мерант будет прощён главой этого чёртового дома.

Джоэль не прав.

Не прав и никогда не был.

Не прав.

Не прав.

Не прав!

– Ты ошибаешься, – выдохнул Луи, чувствуя, как ярость бурлит в крови. – Я хотел написать, но это ты сжигал все мои письма. Ты установил табу на моё имя. Я поехал, потому что это был мой шанс выбиться в люди. Я был нужен Парижу. У меня был талант, выносливость, тело, желание, а там было свободное место в лучшем театре мира. И всё это до сих пор у меня есть. Ты просто не видишь ту сторону балета, которую вижу я. Ты никогда не понимал меня. И теперь, когда я пришёл просить прощение, ты оскорбляешь мою семью! Если бы не они, то я бы здесь не стоял, чёрт тебя подери! Мой побег подарил мне работу, известность, жену, дочь, статус! Да если бы не заработок с выступлений, Лидия бы не лежала в больнице и не была бы жива! Пойми меня, отец, ну хоть раз! – голос угрожал сорваться на крик, а кулаки непроизвольно сжались сильнее. Хотелось вбить эти слова в голову этого никчёмного психопата. – Это всё не отменяет того факта, что Ариэнна умерла из-за тебя! Воздух накалился до предела. Воцарилось мёртвое молчание. Мерант забыл о том, что необходимо дышать.

Умерла?

Из-за него?

Когда?

Почему никто не сказал?

Почему?

При чём здесь он?

– Она узнала о том, что ты сбежал. Грозилась сбежать, кричала, дёргалась. Затем случился приступ. Врачи ничего не смогли сделать. Она лишь билась в конвульсиях, а затем затихла. Ей было всего восемь! Восемь, мать его, лет! А она умерла из-за тебя, слышишь меня?! Луи отпрянул, не желая верить в происходящее. Он рассеяно сделал несколько шагов назад, мысленно отрицая всё сказанное отцом.

Нет.

Нет.

Нет.

Быть этого не может.

Он ошибся.

Он шутит.

Он больной на голову человек.

Я не убивал её.

Не убивал!